Глава 81

Утро прорвалось сквозь тяжёлые портьеры не светом, а тихим, размеренным стуком в дверь.

Я открыла глаза и несколько долгих секунд смотрела в чужой лепной потолок, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. Тело ныло, мышцы спины были натянуты, словно струны, а во рту стоял противный, кислый привкус вчерашнего стресса с чем-то резким, аптечным, от чего сразу начинало болеть за ушами.

Потом память ударила в виски, возвращая всё сразу. Лотесса. Холодный мрамор склепа. Осада. Шкаф. Чешуя на шее генерала. И испуганные глаза мерзавки-кормилицы.

Я резко села, откинув тяжёлое одеяло. Воздух в комнате был спертым, душным.

— Войдите, — хрипло бросила я, морщась от собственного голоса, похожего на сиплое карканье старой вороны.

Дверь открылась без единого скрипа. На пороге стоял Грейвс. Его сюртук был безупречно выглажен, седые волосы уложены с математической точностью, а в руках он держал серебряный поднос, начищенный до зеркального блеска.

Именно этот поднос мне сразу не понравился. На нём, поверх белой льняной салфетки, лежал маленький знакомый стеклянный пузырёк с тёмной жидкостью и глубокая фарфоровая тарелка, накрытая серебряной крышкой.

— Доброе утро, маркиза, — произнёс дворецкий, делая шаг вперёд.

— Как там мой внук? — отрезала я, игнорируя приветствие. Ни вежливость, ни забота о моём самочувствии сейчас не входили в мои планы.

Грейвс бесшумно подошёл к столику у кровати и поставил поднос. Только теперь я разглядела пузырёк получше. Да, это моё лекарство, которое я должна принимать пожизненно. А от тарелки уже доносился тонкий, пряный запах варёного мяса и салата.

Дворецкий промолчал, пока я смотрела на него. Он словно что-то хотел сказать, но всё никак не решался.

Ох. Понятно. Сейчас будет гадость.

— Его светлость распорядился, — начал дворецкий ровным, выверенным тоном, — передать, что пока вы не позавтракаете и не примете лекарство, к ребёнку вас не допустят.

Что⁈

Я медленно перевела взгляд с подноса на пузырёк, потом на тарелку, и наконец подняла глаза на Грейвса. Внутри меня медленно, тяжёло закипала ярость.

Это что ещё за новости! С каких это пор его интересует мой больной желудок⁈ И с каких пор мой бедный желудок стал причиной, по которой мне отказывают видеться с внуком⁈

— Это приказ? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от ярости, зревшей внутри.

— Да, маркиза.

Я медленно вдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие.

— Передайте его светлости… — я выдержала паузу, наслаждаясь тем, как старик терпеливо ждёт, — … что он мерзавец. Что он всегда пытается найти причину, чтобы оградить меня от ребёнка! Что мне это уже надоело! Скоро всё дойдёт до абсурда. Появятся новые причины! Дождик за окном? Пожар на окраине столицы? Гороскоп магической Академии не рекомендовал!

— Передам, — отозвался Грейвс. Он даже не моргнул, когда я вывалила на него всю тираду.

Я прищурилась, чувствуя, как внутри поднимается едкая, злая волна.

— Бессердечный, — прорычала я.

— Разумеется, — кивнул дворецкий со всей учтивостью.

— Самовлюблённый деспот, который не умеет признавать своих ошибок и прячется за спинами слуг, — продолжала тихо рычать я.

— Непременно передам и это, маркиза. Слово в слово! — кивнул дворецкий, глядя на флакон.

Я смотрела на него ещё несколько секунд, пытаясь найти в его безупречном лице хоть каплю смущения или осуждения. Но старик оставался совершенно невозмутимым, словно мы обсуждали не его хозяина, а прогноз погоды на завтра. Которые, к слову, в этом мире всегда поразительно точны.

— Вас вообще невозможно смутить? — выдохнула я, чувствуя, как злость понемногу выдыхается, уступая место усталому раздражению.

— За сорок два года службы я слышал о хозяевах значительно более интересные характеристики, — сухо ответил он. — Обычно их произносят в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Я невольно фыркнула. Хотела ещё разозлиться, честно хотела. Но этот невозмутимый старик с его ледяным спокойствием портил весь эффект.

— Он специально это придумал? Лишний повод, да? — спросила я, кивая на поднос.

— Не могу знать, — спокойно ответил дворецкий.

— Можете. Вы всё знаете, — сощурила я глаза, глядя на его безупречную фигуру.

— Не могу сказать, — парировал Грейвс. И теперь он помотал головой. Для убедительности.

— Какая удобная должность. Мистер «Я не могу знать»! — фыркнула я, глядя на ненавистное лекарство.

— Иногда, — согласился он, и в его голосе проскользнула едва уловимая тень иронии.

Я посмотрела на поднос. Ах вот как. Значит, он нашёл способ мной командовать. Низко. Очень низко. Он прекрасно понимал, что я не смогу отказаться. Я могла спорить с ним до хрипоты, кричать, осаждать его дом, спать в карете под дождём, ненавидеть его всей душой. Но если между мной и малышом поставить ложку бульона… Я съем этот проклятый бульон. Если поставить пузырёк с лекарством… Я выпью и его. Потому что в этой войне проигрывала не моя гордость. Проигрывал ребёнок.

Я взяла пузырёк. Стекло было холодным, скользким. Я вытащила пробку, и в нос сразу ударил тяжёлый, землистый запах горькой полыни, смешанной с чем-то металлическим и приторно-сладким. Меня затошнило. Я ненавидела этот вяжущий вкус. Ненавидела этот запах. Ненавидела это ощущение во рту, которое появляется после него.

— Передайте его светлости ещё кое-что, — произнесла я, поднося пузырёк к губам и поморщившись.

— Слушаю.

— Что это нечестно, — выдохнула я, всё не решаясь его выпить.

— Передам.

— И что генерал опустился до наглого шантажа, — я зажмурилась и залпом опрокинула содержимое в рот.

Горечь тут же разлилась по языку, обожгла горло и оставила на нёбе противный, вяжущий привкус ржавого железа. Я поморщилась, чувствуя, как желудок протестующе сжался. Мои щеки надулись, а я прижала руку к губам. Бе!

— Какая гадость, — прошипела я сквозь собственные пальцы.

— Доктор Эмих предупреждал, что вкус оставляет желать лучшего, — заметил Грейвс.

— Передайте доктору, что у него отвратительный вкус и садистские наклонности.

— Если он спросит, непременно.

Я бросила пустой пузырёк обратно на салфетку и с тяжёлым вздохом придвинула тарелку. Сняла крышку. Под ней оказался прозрачный бульон с мелкими кусочками мяса и зеленью. Пахло он странно — слишком правильно, слишком заботливо.

— Теперь довольны? — спросила я, беря ложку.

— Пока нет, — ответил дворецкий.

Я медленно опустила ложку обратно в тарелку, чувствуя, как внутри снова натягивается струна.

— Простите?

— Его светлость распорядился проследить, чтобы вы позавтракали. Полностью.

Я подняла голову, глядя на него с немым вызовом.

— То есть вы будете стоять здесь? — с раздражением спросила я.

— Да! — гордо кивнул дворецкий.

— И смотреть, как я ем? — я чувствовала, как это меня нервирует.

— Если понадобится.

— Это унизительно, — произнесла я, и в моём голосе прорезалась сталь.

— Согласен, — кивнул Грейвс.

— И вас это не смущает?

— Меня смущает только то, что суп остывает, маркиза. А холодный бульон теряет свои полезные свойства.

Я невольно рассмеялась. Совсем тихо, почти против собственной воли. Звук вышел сухим, ломающимся, но это был смех.

— Вы с ним заодно, — сказала я, чувствуя, как в груди разливается странное, тёплое облегчение от того, что я не одна в этой дурацкой игре.

— Я служу дому Моравиа, — поправил он.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. — Вы служите двум совершенно невозможным людям. И я не уверена, кто из нас двоих хуже.

Впервые за всё время уголки губ Грейвса едва заметно дрогнули. Это не было улыбкой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

Я обречённо вздохнула и поднесла ложку ко рту. Бульон был тёплым, солёным, с лёгкой кислинкой. Он скользнул по горлу, обжигая его после горечи лекарства, и где-то глубоко в желудке разгорелся крошечный, робкий огонёк.

Потом вторую ложку. Третью. Каждая казалась маленьким, унизительным поражением. Я ела, чувствуя на себе спокойный, выжидающий взгляд дворецкого, и ненавидела каждую секунду этого процесса. И одновременно… это было маленькой победой. Потому что с каждой ложкой ребёнок становился чуть ближе. С каждым глотком я покупала себе право войти в ту комнату.

— Всё, — сказала я, отодвигая пустую тарелку. Ложка звякнула о фарфор.

Грейвс внимательно посмотрел на поднос. На пустой пузырёк. На чистую тарелку. И только потом едва заметно кивнул.

— Благодарю вас, маркиза.

— Это не ради генерала, — произнесла я, вытирая губы салфеткой. Руки всё ещё слегка дрожали, но я спрятала их в складках платья.

— Я понимаю.

— И не ради его приказов.

— Разумеется.

— Только ради моего мальчика…

Старик молча поклонился. Глубоко, с тем безупречным уважением, которое обычно оказывали важным гостям. И почему-то именно после этого поклона мне стало окончательно, кристально ясно.

Генерал выиграл этот раунд.

Не потому, что оказался хитрее. И не потому, что был сильнее. А потому, что слишком быстро понял, где находится единственное место, через которое можно заставить меня сделать что угодно. Через ребёнка. Он знал, что моя любовь к внуку сильнее моей ненависти к нему. И он использовал это.

Где-то в глубине души ворочалось странное чувство. Зачем ему заставлять меня пить лекарство? Какое ему дело до моего здоровья? Ну сдохну я раньше времени, ему же лучше! Но нет…

Внутри капризничала упрямая девочка, не желающая подчиняться чужим приказам. Мне вообще нельзя приказывать. Как только мне начинают приказывать, я сразу иду в отказ. Я буду сопротивляться до победного. Такая моя натура.

Я мысленно пообещала себе, что когда-нибудь непременно ему за это отомщу. Найду способ. Заставлю его проглотить собственную гордость так же, как я только что проглотила эту гадость.

Но сначала… Сначала я увижу своего внука.