Глава 9

— Может, всё-таки домой? — тихо спросил он. — Хоть на пару часов. Выспитесь в кровати. Утром вернёмся. Карета всё равно стоит, проезд перегорожен. Никто её без лошадей не сдвинет, а с лошадьми они не рискнут. Потому что так не принято. Они же всё-таки благородные люди.

— Много чего не принято, — фыркнула я. — Не принято выбирать жизнь ребенка, отдавая взамен жизнь матери. Так что ни о каких приличиях в этом доме не слышали!

Я медленно перевела взгляд на огромный, мрачный силуэт особняка.

Окна второго этажа светились теплым, золотистым светом. Где-то там были сухие комнаты. Потрескивали камины. Пахло горячим ужином и лавандой. Там были мягкие постели.

И мой внук.

— Так что нет. Я остаюсь здесь. Ты можешь ехать домой, Джонатан, — зевнула я, глядя на кучера.

Джонатан тяжело вздохнул, и пар вырвался из его рта белым облаком.

— Я так и думал.

— Тогда зачем спрашивал? — спросила я с усталым раздражением.

— Для очистки совести, мэм, — опустил глаза Джонатан.

— Очистил? — насмешливо спросила я, понимая, что бросить вызов генералу — это чистое безумие.

— Нет.

— Привыкнешь, — прошептала я.

Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Сапоги хлюпали по мокрому гравию.

— Что передать в доме и гостям, если приедут? — спросил он наконец. — Дворецкий интересуется, что говорить.

Я задумалась. На мгновение представила свои комнаты в городской резиденции. Пустые. Холодные. Зеркала, укрытые черной тканью. Столик у окна, где больше не будет лежать её письма с её округлым, торопливым почерком.

— Передай, что я занята осадой дома господина генерала.

Джонатан кашлянул, пряча улыбку в воротник.

— Занята осадой? Так и сказать миссис Хиггинс?

— Так и скажи, — произнесла я, грея руки о теплый магический камень.

Он кивнул.

— Мне приезжать утром? — спросил он.

— Да! Привезёшь завтрак. И горячий чай. Обязательно.

— Я понял, — вздохнул Джонатан, тоже посмотрев на окна чужого дома.

Он перенес вещи в мою карету, поставил медную грелку под мои замерзшие ноги, проверил магический камень. Тот, лежа на обивке сиденья, тускло загорелся янтарным, болезненным светом. Внутри экипажа сразу запахло горелой пылью, но постепенно стало на несколько градусов теплее.

Не уютно. Нет. Уют умер вчера вместе с моей дочерью, в той проклятой комнате, где пахло кровью и металлом. Но хотя бы не так сыро.

— Езжай, Джонатан.

— Да, госпожа. — Он помялся, глядя на мое лицо, освещенное мертвенным светом камня. — Держитесь.

Я отвернулась к окну, в темноту, где молчаливо стоял дом врага.

— Я не собираюсь падать, старина.

Он больше ничего не сказал. Через несколько минут старая карета, скрипя всеми своими немощными костями, развернулась и покатилась обратно в ночь. Потом в шуме дождя стих и стук копыт лошадей.

Я осталась одна.