Глава 2 · Корабли в моей гавани

Пройдя на набережную, мы поспешили на Массандровский пляж, но тут Таня меня одернула.

— Ну и куда мы идем, скажи мне, пожалуйста?

— В плане? — не поняла вопроса я. — На пляж.

— А купальник есть у тебя? На пляж она собралась. Или купаться голышом понравилось? — усмехнулась подруга.

— Точно, вот же балда! — я хлопнула себе по лбу. — Возвращаться домой — не вариант.

— А в моем ты утонешь, — указав на грудь, добавила она.

— Значит, пойдем на городской ножки помочим, — предложила я.

Таня поморщилась.

— Не, на него не хочу. С ним у меня теперь связаны гадкие ассоциации.

— Ну, давай тогда на Приморский прогуляемся, может с Миланцем познакомишься, — подколола я подругу.

Таня надулась.

— Ты специально издеваешься? Не сыпь мне соль на рану! — Она демонстративно от меня отвернулась.

— Ну, перестань, врага надо знать в лицо, — попыталась я сменить ее гнев на милость.

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Да шучу я, все хорошо. Приморский так приморский, сто лет там не была.

Проходя мимо злосчастной пиццерии, Таня немного приуныла. Заметив это, я решила ее отвлечь.

— Тань, а давай я тебе погадаю на будущего парня, когда вернемся к тебе?

Она сначала оживилась, а потом опять поникла.

— Чтобы они предсказали очередного урода? Ну, сутенер был, остался маньяк. Или псих. Я уже боюсь. — Она смолкла, но, что-то вспомнив, продолжила: — Давай лучше еще раз про Эдика спросим? Вдруг поменялось?

Ну вот, Таня снова расковыряла комок тревоги в моей душе, который я так тщательно прятала.

— Ты думаешь, я забыла? — продолжила она. — Я каждую ночь засыпаю и думаю. Даже молиться стала, чтобы беду от него отвести. Мне страшно, Лёсь…

— И мне страшно, — призналась я и приобняла подругу за талию, — потому предлагаю стараться себя отвлекать, чтоб не думать о плохом, вот прямо сейчас мы идем и наслаждаемся летом и морем.

— И отсутствием купальников, — добавила подруга, и мы немного ускорились. — Слушай, а вдруг ты ошиблась? Вдруг неправильно прочитала карты, как уже было?

Можно сказать, что ошибка исключена, но зачем Тане знать правду и убиваться раньше времени? Мы сделали все возможное, осталось только ждать.

— Все может быть, — ответила я. — Знала бы ты, как мне хочется ошибаться в этом вопросе!

Слева от нас, прямо на волнорезе, возвышался ресторан «Арго», стилизованный под легендарный корабль. Из прошлой жизни помню, что, когда его строили, мнение общественности разделилось. Многие считали, что ресторан портит вид Ялтинской бухты, мало того, под его весом может разрушиться волнорез. Но в это время за взятки можно было строить все и везде. Позже все незаконные постройки безапелляционно сносились, вызывая гнев хозяев. Но «Арго» уцелел, потому что очень уж сросся с душой города.

Немного полюбовавшись морем, мы нырнули в тень векового платана. Его крона накрывала набережную прохладным зелёным куполом, где так приятно передохнуть от жары на резных лавочках. Правда, вечером это небезопасно — скамейки оккупировали представительницы древнейшей профессии. Да, у нас они не стоят, а сидят.

Но сейчас здесь спрятался за своими рисунками художник на складном стульчике. С него самого можно было писать картину: пожилой мужчина с белоснежной бородой, в льняной рубашке и панаме с обтрёпанными полями, сидел с закатанными рукавами перед мольбертом, всматриваясь в снующих прохожих.

Устроившись рядом на лавочке, я рассматривала его работы. Он рисовал портреты и шаржи простым карандашом. Всегда было интересно, как они это делают. Таня отошла купить воды и мороженого, а я решила за ним понаблюдать.

Ждать клиента пришлось недолго. Мимо проходила пара: восторженно озираясь, топал худой лысый стареющий мужчина, а рядом, на голову выше своего воздыхателя, несла себя молодая девица модельной внешности с буферами Памелы Андерсон. Заметив художника, она потянула своего спутника за рукав белоснежной рубашки.

— За-ай, — приторно прогундосила она, — хочу картину.

Мужчина посмотрел на нее — из-за разницы в росте его взгляд остановился ровно напротив ее груди.

— Лапа, не понял? Какую картину?

Она потянула его к художнику.

— Ну, вот, зай, мужчина рисует. — Она кивнула на шаржи, выставленные рядом с художником.

Зая нехотя повиновался.

— Уважаемый, — обратился он к художнику, уже взявшему в руку карандаш, — дама желает портрет.

Дама покачала головой и указала на шаржи.

— Зай, такую хочу.

Мужчина недоверчиво скосил на нее глаза.

— Точно? Ты хочешь шарж?

Она закивала и, нагнувшись, чмокнула его в лысину.

— Ну, шарж, так шарж… — словно что-то предвидя, грустно произнес мужчина, обращаясь к художнику.

Художник скользнул взглядом по паре, прищурился, словно прицеливаясь, и карандаш в его руке запорхал по бумаге. Через несколько минут он показал свою работу паре.

Мужчина расхохотался, а его дама сердца скривилась и волком уставилась на художника.

На шарже у мужчины лысина сияла, как начищенный таз, тонкие руки и ноги стали совсем паучьими, а из кармана пиджака вываливался жирный кошелёк. Рост девушки он ещё увеличил, немного задрав ей голову, подчеркивая образ «я — звезда». Грудь стала размером с два арбуза, нос, который у девушки слегка велик, еще немного подрос, а на голове засияла корона.

Заказчик продолжал гоготать, слегка толкаю спутницу в бок.

— Ну, это чисто я! Особенно лысина! И звезда рядом!

Он достал купюру, даже не глядя, бросил её на этюдник и довольно хмыкнул:

— Беру.

Его спутница сначала пыталась улыбаться, но чем дольше разглядывала рисунок, тем сильнее багровела от возмущения.

— Зай, выброси это… уродство, — проговорила она дрожащим от обиды голосом. — Разве я такая стремная?

Художник сразу посерьёзнел, убрал улыбку и заметил:

— Простите, миледи! Вы сами заказали шарж. Не хотел вас задевать.

Но она уже не слушала. Резко отвернувшись, поправила сумочку, задрала голову и пошла прочь, бросив своего заю.

Мужчина ещё раз глянул на рисунок и устало вздохнул.

— Не оценила, — констатировал факт он, пожав плечами, но рисунок забрал, сложил трубочкой и засунул в сумку.

Попрощавшись с художником кивком головы, посеменил догонять свою обиженную лапу. Скорее всего, после этого инцидента его кошелек немного похудеет.

Вернулась Таня с бутылкой лимонада и мороженым. Проследив направление моего взгляда и заметив удаляющуюся пару, она поинтересовалась:

— Я что-то пропустила?

Мы с художником переглянулись. Он отставил мольберт и пожаловался:

— Пожалуй, надо переходить на пейзажи. Нарисую море, оно не обидится. На сегодня людей хватит…

До конца не поняв, что случилось, Таня спросила:

— А нас нарисуете? Мы не обидчивые.

Я хотела ее одернуть, но мужчина улыбнулся и взял чистый лист. Она захлопала в ладоши, а я не обрадовалась тому, что сейчас придется тратить деньги впустую.

Мы замерли, наблюдая, как двигается карандаш по бумаге.

Через несколько минут мужчина протянул нам лист. Мы одновременно охнули.

— Ну, ничего себе, — восхитилась Таня. — Как черно-белое фото!

Я кивнула и обратилась к художнику:

— Точно, как живые, и чувствуются эмоции. Спасибо вам, это очень круто!

Он довольно улыбнулся.

— Сколько мы должны? — осторожно спросила я, нащупывая в кармане деньги.

Мужчина покачал головой.

— Девчонки, ничего не надо. Пусть хоть у вас сегодня будет хорошее настроение.

Таня удивленно на меня посмотрела, а потом выдала.

— А может, хоть мороженое будете? — спросила она, протягивая ему пломбир, — жарко ведь, а вы весь день тут.

Мужчина от неожиданности рассмеялся, но не отказался.

Бережно свернув рисунок, я положила его в рюкзак, и мы пошли на пляж мимо клумб, прячущихся в тени магнолий. Вскоре показался отель «Ореанда» — величественное здание с белыми колоннами и арочными окнами, построенное еще в начале двадцатого века. Мы замедлили шаг, разглядывая его фасад.

— Всегда хотела внутри побывать, — мечтательно протянула Таня.

На языке крутилась шутка, что недавно у нее такая возможность была, но я промолчала.

Справа от нас показалась корма корабля-ресторана «Эспаньола». Получается, два ресторана, выполненных а в похожем стиле, соседствовали друг с другом. Но этот мне всегда нравился больше, словно у него была душа.

— Похож на «Эспаньолу» из «Острова сокровищ»! — заметила я.

Таня подошла к меню на резной деревянной табличке, висевшей у входа, покосилась на цены, прищурилась и фыркнула:

— Да тут обед стоит, как… как парус этого судна. Ты глянь на эти цифры…

Подойдя ближе, я изучила цены и вздохнула.

— Возможно, когда-то мы сможем себе это позволить.

В прошлой жизни мне это не удалось — муж попался жадный, а мне всегда было жалко тратить деньги на пафос.

— А знаешь, он ведь и правда когда-то ходил по морю, — вспомнила Таня, кивнув на корабль. — Мне Эдик рассказывал. «Клим Ворошилов» — вроде так назывался. Он был настоящей рыболовецкой шхуной. Парусно-дизельной: мог идти и под парусами, и на моторе. С пятьдесят третьего года возил арбузы и рыбу вдоль берегов Чёрного и Азовского морей. Представляешь? Тут не столики стояли, а ящики с рыбой, сети, бочки…

Мысленно представив прошлую жизнь корабля, я провела рукой его корме.

— Говорят, шторма выдерживал, — продолжила Таня, — А потом его списали, переделали, покрасили, поставили сюда. И теперь вот, он развлекает отдыхаек…

— Интересно, — вслух подумала я, — для него это достойный выход на пенсию или унижение?

Таня пожала плечами.

— Не знаю. Но он еще жив, а так бы сгнил где-то…Ладно, пошли, что-то мы много отвлекаемся, — потянула меня вперед Таня.

Мы подошли к пологому спуску к морю с невысокими ступенями и коваными перилами. С пляжа доносился ровный гул прибоя, смех детей, крики чаек и зазывал на морские прогулки, а также продавцов всякой снеди. Вдоль воды растянулись ряды шезлонгов и пляжных зонтов. Людей было столько, что к воде пройти было нереально. Сквозь них героически прорывалась продавщица кукурузы горячей с двумя клетчатыми сумками.

— Ну вот, — разочарованно проговорила Таня, — пришли. Лежбище тюленей.

— Давай чуть вперед пройдем, может, там просторнее, — предложила я, — вот, кстати, смотри — логово Миланца.

Я кивнула на небольшое кафе с террасой под полосатым тентом. На его стенах висели декоративные гондолы и маленькие флажки Италии, а у входа в кадках росли пышные кусты лаванды.

— «Милан»… почему-то в голову приходит матерная рифма, — выдала Таня, вглядываясь в вывеску. — И цены, тут, наверное, тоже как билеты в Италию.

Я скользнула взглядом по посетителям, задержав его в дальнем левом углу. Там сидел Миланец собственной персоной в компании нашей знакомой Риты-Кобылы и нескольких девчонок, которых он попеременно тискал, угощая коктейлями и кормя с рук креветками.

Я уже хотела толкнуть Таню, чтобы показать них, но заметила до боли знакомую спину. Твою дивизию! Мама! А прямо напротив меня сидел Константин с бокалом коньяка, что-то воодушевленно ей рассказывая. Вот уж встреча. Она отлично знает, что папа не ходит по таким заведениям, да и если вдруг зайдет, что такого — коллеги вышли из института вместе пообедать. Ну, с папой понятно, а мамин любовник? Неужели он не переживает, что его Наденька обо всем догадается и лишит его довольствия? Или ей на самом деле плевать? А может, она на отдых укатила, вот они и обнаглели?

— А я бы переименовала это заведение, — резко остановившись, проговорила я.

Таня не поняла и вопросительно на меня глянула.

— Как? А главное — зачем?

— В «Обитель зла», — ответила я, указывая головой на столик с мамой, а потом на Миланца, — все в сборе.

Таня аж присвистнула.

— Етить-колотить! Мать твоя? А то? Миланец? Ой, с-с-с…собака! И Рита там, — Таня сжала кулаки, — хочется убивать!

— Ну, тише, — прошептала я, — пойдем-ка присядем.

— Ты с ума сошла! Там же твоя мама! Ты смерти хочешь? — опешила Таня.

Я молча потянула ее вперед к свободному столику, недалеко от того, где сидела мать с любовником. Нас увидела Рита, притворно улыбнулась и помахала. Таня сделала вид, что не заметила, я вообще думала о другом. Миланец окинул нас взглядом, остановился на Танином декольте, примерно высчитал наш возраст и разочарованно отвернулся, продолжая мять бока раскрасневшейся спутнице, что справа.

Сев спиной к матери, я прислушалась к разговору. Таня засунула лимонад ко мне в рюкзак и уткнулась носом в меню, недовольно бурча под нос.

— Алена, тут все дорого. Надо валить.

Я слушала совсем не подругу, мне хотелось узнать, о чем говорит мать, но из-за играющей музыки долетали лишь обрывки фраз.

— … Это становится невыносимым, — жаловалась мама, — я в своем доме не могу находится, понимаешь?

Константин промычал что-то невнятное.

— Думаешь, у нас получится? — продолжила она, — сентябрь не за горами.

— У тебя все всегда получалось, — успокоил мать любовник, — давай, допиваем и едем.

Таня коснулась моей руки.

— Ты что, хочешь, чтобы тебя засекли? — прошипела она, — давай валить, пока не поздно.

Я поймала себя на мысли, что на самом деле этого хочу. Пусть она меня увидит. А если попытается что-то сделать, я не буду больше молчать.

К нам подошел официант, посмотрел, как на моль, и спросил:

— Готовы сделать заказ?

Таня бросила на меня умоляющий взгляд, словно я отбирала у нее последний кусок хлеба.

— Еще пару минут, — ответила я и взяла у нее меню.

Тут Таня заерзала на стуле и взглядом дала мне понять, что надо оглянуться. Я посмотрела назад. Любовники покидали пригретое гнездышко, но, видно, услышав мой голос, мать остановилась и посмотрела на наш столик, заметила меня. О, как ее перекосило! Нервно сглотнув, она отвела взгляд, мгновенно надела маску безучастности и как ни в чем не бывало последовала за Константином.

— Ничего себе! — воскликнула Таня, когда они скрылись из виду, — она что, не заметила тебя?

— Заметила, и сейчас, скорее всего, уже размышляет над тем, какой будет моя смерть, — подытожила я. — Пойдем, тут и правда все стоит конских денег.

Мы встали из-за стола и вышли, провожаемые ненавидящим взглядом официанта.

— Пойдем лучше в парк, — предложила я.

Таня кивнула, и мы направились в манящую прохладу кипарисов и магнолий Приморского парка.

— А кто это с ней был? — отойдя от шока, спросила подруга.

— Любовник, — абсолютно спокойно заметила я.

— Кто? — глаза Тани полезли на лоб. — Любовник? Ты уверена?

— Абсолютно, я их подслушала после концерта.

— Во дела! — подруга почесала затылок, — А что ты теперь планируешь делать?

— Все, чтоб она рассталась с отцом.

Таня непонимающе посмотрела на меня.

— Ничего не понимаю. Обычно хотят, чтоб родители не разводились. А ты так? Но это, конечно, гадко. Муж совсем рядом, а она…

Эх, Таня! В другой жизни ты-взрослая была совсем другого мнения, отращивая своим супругам ветвистые рога.

Я молча плюхнулась на свободную скамейку и закрыла глаза, прислушиваясь к звону цикад, Таня села рядом, достав из моего рюкзака бутылку лимонада, открыла ее и начала пить, рассматривая милующуюся парочку неподалеку от нас.

Я на секунду представила, что ждет меня дома. Впервые стало абсолютно не страшно. Девочка, пора взрослеть! Если мать захочет сотворить какую-то гадость, я молчать не буду. Пришло время показывать зубки. Сейчас моя задача номер один не вывалить все папе, как есть, а сделать так, чтоб он созрел уйти из дома сам. Деньги на квартиру у меня есть. Марину жалко, надо как-то уговорить ее уходить к Дену, пока мать их не рассорила. Ну, или пусть идет жить к нам.

Вот только сейчас август! Разгар сезона, когда отдыхающими забиты все сараи, комнаты, балконы, квартиры, гостиницы, санатории. Гости города ходят по дворам и просятся на ночлег, некоторые согласны и на палатку в огороде и уличный душ. Кто при таком спросе согласится сдать нам квартиру? Никто. Мы останемся на улице и забомжуем, будем ночевать в Жуже или пойдем на коврик к знакомым отца. Если, конечно, кто-то согласится принять нас, у всех гости. Так что желательно перенести революцию на конец сентября.

Есть еще один нюанс: ректор — подруга матери, она ни за что не даст отцу комнату в массандровской общаге. Придется открывать ей глаза на то, кто ее лучшая подруга. Если они делят Костю по договоренности, это не поможет.

Мои мысли прервала подруга, опустошившая бутылку.

— Блин, даже тебе не предложила. Прости, я — свинтус, — виновато заметила Таня, — Так что там насчет гадания? Посмотрим?

Я кивнула.

— Давай только к тебе дойдем.

— Не вопрос! — согласилась Таня, — а если я спрошу, как твоя мать решит тебя убить, они скажут?

Таня осеклась, поняв, что шутка вышла глупой.

— Попробуем, — проговорила я, вставая с лавочки.

Таня взяла меня под руку, и мы повернули в сторону ее дома.