Глава 3 · Парней хороших ходит много за тобою

Обратно мы шли по нижней набережной. Слева от нас амфитеатром возвышались лавочки, с которых толпа подростков кормила чаек. Ребята отламывали куски хлеба, подкидывали, а птицы хватали их на лету, истошно вопя, вырывали куски друг у друга из клювов — в общем, вели себя, как музыканты на конкурсе, когда первое место дали не тому.

Мы уже собрались подниматься, как меня кто-то окликнул сверху. Я подняла голову — облокотившись о перила ограждения, стоял Андрюха-Сюткин. Я помахала ему, и мы с Таней пошли к лестнице, ведущей наверх.

— Девчонки, подождите меня! — Андрюха сорвался с места и побежал за нами.

Таня недовольно вздохнула.

— Только его не хватало!

— Тань, он хороший. Не вредничай, — попыталась защитить парня я.

— Вот это вы, девчонки, притопили! Думал, за вами не успею, — запыхавшись, проговорил сбежавший по ступенькам Андрей и кивнул на Таню, обращаясь ко мне: — все нормально? Нашлась пропажа?

Таня гневно на меня зыркнула и недовольно поинтересовалась:

— Вы что, меня всей Ялтой искали?

Андрей хмыкнул.

— Могли бы, но твоя подруга одна справилась. Конечно, не без моей помощи, — похваливал он себя.

Таня надулась и замолчала.

— А вообще, давай знакомиться, а то я тебя только заочно знаю, — предложил парень, протягивая Тане руку. — Андрей.

— Я помню, и вообще, после того, что произошло в палатке, ты обязан на мне жениться, — ответила Таня и неохотно пожала его ладонь.

Андрей засмущался.

— Ну, я впервые в поход пошёл и немного не рассчитал свои силы… А вообще, не знаю, как насчет жениться, а немного вину свою загладить я готов. Подождете меня пять минут?

Он с надеждой посмотрел на меня, косясь на Таню, не обращающую на него внимания.

— Да, конечно. Мы тебя здесь на лавочке подождём, — смилостивилась я над Андрюхой.

Таня дёрнула меня за руку, выражая недовольство.

Андрей с лёгкостью горного барана поскакал наверх по ступенькам и скрылся из виду.

— Тань, ну чего ты? Он нормальный, посидим пообщаемся, потом к тебе пойдём, как и хотели, — пыталась уговорить я подругу.

Для нее же стараюсь, видно, что она ему понравилась. Я задумалась. Отчего к Тане всегда липли мальчики? Наверное, потому что она не по годам развита, всегда весёлая, с ней просто. Она всегда рубит правду в лоб: не нравится — прогонит, нравится — приголубит, за ушком почешет. Однако у нее был талант: из такого количества интересных мальчиков выбрать самое непотребное. Вот и сейчас Андрюха тает, глядя на неё, а она и носом не ведёт.

— Тань, если ты не перестанешь выбирать плохих мальчиков, счастья тебе точно не видать, — включила я режим бабки.

Таня недовольно на меня посмотрела.

— Так что теперь, обращать внимание на всяких ненормальных укурков?

— Почему сразу укурков? Андрюха сам признался, что не рассчитал силы, с кем не бывает? А так смотри, работает пацан, старается. Симпатичный, к тому же, и вроде неглупый.

Таня ничего не ответила, уселась на лавочку рядом с ребятами, кормящими птиц. Я последовала ее примеру.

— Что-то есть охота, — стала канючить подруга, не желающая ждать Андрея.

Сделав вид, что не слышу, я наблюдала за чайками, пытающимися поймать хлеб на лету. Мало какие куски падали в море, где их ждали черные уточки с белыми клювами, которых за что-то прозвали поганками. На земле сторожили голуби и воробьи, хватающие упавшие на землю крошки.

Андрюхи не было минут десять. Таня начинала психовать.

— Ну сколько его можно ждать? Жарко, я пить хочу и… — она не успела договорить, заметив спускающегося по лестнице Андрюху с коробкой пиццы и пакетом.

— Ого, — удивилась она вслух и мгновенно сменила гнев на милость.

— Вот видишь, — добавила я, — твое ожидание вознаградилось.

— Девчонки, пиццу хотите? — протягивая нам коробку, спросил Андрюха.

Таня, прищурившись, посмотрела на него, и спросила:

— А за чей счет банкет? И в честь чего?

— За мой, конечно, — обиженно произнес парень. — Это компенсация за съеденный шашлык.

Таня улыбнулась, он воссиял. Неужели ему удалось до нее достучаться? Однако, не только к мужскому сердцу путь лежит через желудок.

Андрей положил коробку на скамейку, открыл ее — пицца уже была нарезана, — достал из пакета стаканчики и тетрапак апельсинового сока.

— Ты нас что, караулил тут? — кокетливо поинтересовалась подруга, протягивая руку за куском пиццы.

— И да, и нет, — признался парень, разливая сок по стаканам. — Я на работу пришел за зарплатой, а так у меня выходной сегодня. Смотрю, вы идете. Подумал, значит, и обратно возвращаться будете. Вот и подождал.

— Целеустремленный, молодец! — похвалила его я, он мне уже заочно понравился. — А ты местный?

— Нет, — не успев прожевать, ответил Андрей, — я из Джанкоя.

Допрос продолжила Таня, разглядев в нелепом ночном госте жениха.

— Учишься у нас?

— Нет, — мотнул головой он. — Закончил школу, поехал в Симферополь поступать на менеджмент. Сдал экзамены, сказали, баллов не хватило на бюджет, хоть и с медалью школу окончил. Меня предупреждали, что они бабок хотят, но я самонадеянный, решил испытать судьбу. Сейчас буду год работать, накоплю денег и все равно поступлю.

Парень загрустил, рисуя ногой на асфальте невидимые линии.

Таня аж жевать перестала, похлопала его по плечу и сказала:

— Не грузись. Все получится у тебя.

Мне стало его по-матерински жаль. Сколько таких парней и девчонок не могли осуществить свою мечту, выбрать свой путь только из-за того, что не было финансовой возможности. И мозг был, и трудолюбие, но увы, это вообще не ценилось. Вот и становились парни барменами и официантами, а девчонки — продавщицами сувениров или кандидатками в содержанки, сидящими вечером на лавочке в поиске лысеющего папика.

— А живешь где? — поинтересовалась я, все-таки это для меня сейчас больная тема.

Андрей кивнул в сторону Массандры.

— Там, недалеко от пляжа, с пацанами комнату снимаем. Условия, конечно, не очень, но зато всего пятьдесят гривен с человека, и хозяйка не цепляется.

Я слушала и наматывала на ус. Значит, можно и в сезон уложиться в мои сбережения, чтоб снять жилье. Хотя парни наверняка эту комнату снимали с апреля.

— А когда ты в Ялту приехал? — продолжила собирать информацию я.

— В апреле еще, сначала подрабатывал в столовой, тут, недалеко. Потом открылась пиццерия и я переметнулся.

Так я и думала. Летом найти жилье — дохлый номер. Печально, но надежда умирает последней.

— Хватает зарплаты, чтоб оплачивать?

— Да, еще остается. Только сейчас сосед съедет, и будет мне весело. Придется одному платить, пока не найду кого-то на подселение. Он к девушке переезжает.

Андрей долил Тане сока, предложил мне, я отказалась. Ничего в горло не лезло, как только представляла разборки с мамой — сразу аппетит пропадал. Хочешь похудеть, спроси ее как…

Таня налегала на пиццу. Взяв очередной кусок, она уже хотела откусить, но, отведя руку в сторону, посмотрела на Андрюху и выдала:

— Слушаю я тебя, слушаю… Это ты девочку ищешь, чтоб к ней переехать? Ну, если так, у меня жить негде.

Андрей аж рот раскрыл от неожиданности, а мне захотелось ее стукнуть. Беспардонная у меня подруга!

И только она собралась поднести пиццу ко рту, как подлетела чайка и выхватила пиццу прямо у нее из рук.

— Эй! Скотина летучая! — завопила подруга, — верни пиццу!

Мы с Андреем захохотали.

— Вот, это чтоб глупости не ляпала, — сквозь смех проговорила я.

Таня надула губки.

— Простите уж, нежные какие. Ничего не скажи.

Когда коробка опустела, Таня внезапно вспомнила:

— И вообще, пора домой, мама скоро вернется. Спасибо, Андрей.

Она протянула ему руку. Парень аккуратно пожал ее ладонь и огорченно спросил:

— Можно, я вас проведу?

Таня уже раскрыла рот, чтобы отказать, но я посмотрела на подругу так, что она сразу согласилась:

— Да, конечно, проведи. Мне тут в арочку зайти, и я дома, а Алене подальше.

— Ты забыла, я к тебе иду? — напомнила ей я, понимая, что она просто не хотела показывать Андрею, где живет.

Таня разочарованно сжала губы и сдалась.

Мы собрали мусор, выбросили в урну неподалеку и поднялись на верхнюю набережную. Дойдя до арки, ведущей к Таниному дому, мы попрощались с Андреем, рвущимся довести нас прямо до двери. Не думаю, что Тане он настолько не понравился, что она себя повела грубо, наверное, подруга просто стеснялась-двора, похожего на бомжатник, ржавой лестницы, наростов уродливых пристроек.

Мы зашли в арку и скрылись за углом.

— Ну и что это такое? — глядя на меня, спросила Таня.

— Что? Наверное, после падения в палатке на твои бедра, не может тебя забыть, — пошутила я.

Таня рассмеялась и добавила.

— Ну, не на грудь же он упал!

Смеясь, мы поднялись к ней домой, она открыла дверь и впустила меня. Еще раз выглянув во двор и убедившись, что Андрея там нет, Таня вошла следом.

— Ну, давай смотреть? — спросила Таня, беря фото Эда и усаживаясь за стол.

— А фото зачем? — не поняла я.

— Слышала, чтобы карты точнее говорили, нужно фото того, на кого гадаешь, — пояснила подруга, ставя портрет перед нами.

Сунув руку в рюкзак за картами, я вспомнила, что там лежит еще и наш портрет. Осторожно достала листик, развернула его и с сожалением обнаружила, что он помялся.

— Ой, жалко! — с досадой проговорила подруга, забирая у меня рисунок и осторожно выравнивая его рукой на столе, — я себе повешу его, хорошо?

Я согласилась, мать все равно не позволила бы, а раз именно Таня попросила художника нас нарисовать, пусть у нее портрет и остается.

Достав карты, я перетасовала их и протянула подруге.

— Спрашивай.

Таня занесла над колодой руку и застыла, глядя на портрет брата.

— Лёсь, страшно мне…

Я кивнула.

— И мне страшно, спрашивай.

— А как правильно? Ты ж, вон, говоришь, неправильно спросишь, не так ответят…– разволновалась подруга.

— Спроси четко, что именно хочешь узнать.

Таня закрыла глаза и спросила.

— По-прежнему ли грозит Эдику опасность?

Она вытянула карту, положила ее на стол рубашкой вверх и так еще две.

— А почему сразу не открыла? — удивилась я.

— Боюсь… — голос Тани задрожал вместе с руками.

— Открывай…

Таня перевернула карту, которую вытащила последней — помощь свыше. Чудесно! Вторая оказалась крестом, осталась последняя. Таня секунд десять не решалась ее развернуть, а перевернув, вскрикнула и уронила ее на пол. Вскочила с места и с криком: «Господи-Боженьки, да что это?» — закрыла глаза руками.

Мне самой стало страшно, что там за карта такая. Я полезла под стол и увидела лежащую на полу карту смерти. Кошмар. У меня внутри все оборвалось. Вылезши из-под стола, я вернула карту на место и попробовала прочитать комбинацию.

Итак, карту смерти Таня достала первой, далее шел крест, а после — божья помощь. По сути, прочитать можно по-разному. Например: несчастье предрешено судьбой, и ничего не исправить. А еще так, что несчастья можно избежать с Божьей помощью… Выходит: казнить нельзя помиловать. Болванчик, ну подскажи?

Таня с испугом смотрела на меня, кусая костяшки пальцев.

«Божьей рукой крест поставлен на смерти», — прозвучало у меня в голове.

— Что-что? — не выдержав, переспросила я у Болванчика. Конечно, больше мне никто не ответил. Ерунда какая-то. Ну и что я подруге скажу? Придется повторить за голосом в голове.

— Божьей рукой крест поставлен на смерти, — повторила я слово в слово.

Таня вытаращила на меня глаза.

— Чего? Ничего не поняла. Какой крест? Кем поставлен?

Я пожала плечами.

— Вот так…

— Ну, если карта смерти, то это все? Вообще хана? — дрожа, спросила подруга.

— Нет, — попыталась я успокоить Таню, хотя и сама расстроилась, — эта карта не всегда читается дословно. Может значить еще и завершение чего-то, конец, исход…

Не знаю, откуда я это взяла, но сказала.

Таня подошла ближе, вглядываясь в карты.

— Какой ужас, страшная такая картинка, — ткнула она на изображение скелета с косой, парящего на перепончатых крыльях.

Мне даже рассматривать не хотелось, и только я собралась сгрести карты в стопку, как открылась дверь и на пороге появилась Танина мама, Оксана Ивановна, и уставилась прямо на стол и на меня, судорожно убирающую карты в мешочек.

Танино лицо вытянулось и побелело. По-моему, сейчас нам влетит.

Оксана Ивановна сбросила босоножки и подошла ближе.

— Девули, это что вы тут делаете? На любовь гадаете? — спросила она.

Как мне показалось, настроена она дружелюбно. Я взглянула на Таню — подруга тоже немного расслабилась и ответила:

— Тут это… Алену бабушка научила гадать. По-моему, все верно говорит. Это она мне про Димку рассказал, что он — бабник.

Танина мама улыбнулась, взяла стул и подсела к нам.

— Я не успела рассмотреть, карты такие интересные. Можно взглянуть? — спросила она, протягивая руку.

— Я на столе разложу. Посторонним трогать их нельзя, — сама не знаю, почему я так сказала, словно кто-то запретил.

Оксана Ивановна удивленно повела бровью.

— Как скажете, товарищ гадалка.

Наконец я рассмотрела Оксану Ивановну получше. Обычно, когда мы встречались, женщина или спала, или проползала мимо нас, возвращаясь с работы, уставшая и всклокоченная. Сейчас она была в состоянии общаться и даже шутить. Оказывается, очень интересная для своих лет женщина. У нее стильная стрижка под каре, приятная полнота и очень красивые глаза — не карие, как у Тани, а нежно-голубые. Эд унаследовал ее глаза.

Я разложила карты веером, так, чтобы картинки были хорошо видны.

— Никогда таких не видела, — удивилась женщина, — а мне погадаешь?

Таня удивленно приоткрыла рот, но промолчала. Я немного растерялась. Впервые меня просит погадать кто-то посторонний, а я не все карты изучила, и вообще… Так, стоп, синдром самозванца, в этот раз ты мне жизнь не испортишь. У меня все получится.

— Давайте попробуем, но я только учусь.

Собрав карты и перемешав их, я протянула колоду Оксане Ивановне.

— Сперва задайте вопрос и подумайте о нем. Спрашивать надо четко и хорошо визуализировать образ. Потом выберите три карты и положите в рядок.

— Вслух? — поинтересовалась женщина.

— Да, и вопрос должен быть сформулирован очень четко, — повторила я.

— А можно просто спросить, что сейчас происходит в моей жизни? На что обратить внимание?

Эх, если б я знала!

— Почему бы и нет? — согласилась я.

Оксана Ивановна закрыла глаза и спросила, вытягивая первую карту:

— Что сейчас происходит в моей жизни? — Она достала карту «здание» и выложила на стол.

Рядом легли еще две карты: деньги и влюбленный.

В голове четко прозвучало: «На работе встретился любимый». Вот так новости! Вот уж точно, любви все возрасты покорны! Прежней мне Оксана Ивановна казалась совсем старой, почти бабушкой, нынешняя я отмечала, что она и в пятьдесят с хвостиком не растеряла женственность и обаяние. Интересно, Таня знает? Наверное, нет, она уже со мной поделилась бы. Как бы так рассказать, чтобы не выдать чего-то лишнего.

Оксана Ивановна внимательно рассматривала выпавшую комбинацию и улыбалась. Судя по ее реакции, говорить можно.

— Вы встретили человека на работе, он к вам неровно дышит, — как можно деликатнее попробовала донести увиденное я.

Таня аж присвистнула.

— Мама? Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Оксана Ивановна рассмеялась.

— Пока нечего рассказывать, но Алена меня удивила. А можно еще вопрос?

Я кивнула, молча убирая карты со стола в колоду и перетасовывая их.

— Готова, — проговорила женщина и потянулась сдвигать карты. — Повысят ли мне зарплату?

Деньги, удача, смерть.

— Ой, — прошептала Таня, — опять…

— Нет, — успокоила я подругу, — тут точно нельзя прочитать дословно. Просто, скорее всего, не повысят. Карта смерти перекрыла удачу…

Оксана Ивановна вздохнула, полезла в карман брюк и протянула мне одногривенную монетку.

— Спасибо, Алена. Все верно сказала, возьми.

Я замахала руками.

— Ну, что вы! Не надо.

— Карты любят деньги, потому бери, — настояла Танина мама и всунула мне монетку в руку.

Вот ты какой, мой первый гонорар!

Я взглянула на часы. Ничего себе! Почти семь вечера. Пора идти на эшафот.

— Танюш, я пойду, поздно уже, — сообщила я подруге, встав со стола и направившись к выходу.

Оксана Ивановна улыбалась, глаза ее горели. Как все-таки любовь украшает женщину, главное, чтобы она была взаимной. Но в прошлой жизни отчима у Тани так и не появилось.

Таня хотела меня проводить, но я отказалась — пусть побудет с мамой.

Ноги словно не слушались и не хотели меня нести домой. С трудом поднявшись на третий этаж, я попыталась открыть дверь — закрыто. И на цепочку, конечно, тоже. Я нажала на кнопку звонка. Послышались шаги, кто-то снял цепочку и щелкнул замком. Это мама, она специально не открывает дверь, ждет, когда я войду сама.

Я выдохнула, толкнула дверь и вошла. Мать стояла, опираясь о стену и презрительно глядя на меня сверху вниз, пока я разувалась.

— И где тебя носило?

Я уже хотела было ответить, что там же, где и тебя… Но осеклась. Мне показалось, или она делает вид, что ничего не случилось? Но я могу голову дать на отсечение, что она меня видела! Ладно, поиграем в ее игру.

— Гуляла с Таней.

Не дожидаясь маминой реакции, я попыталась пройти в комнату, но она перекрыла рукой проход, приставив ее к противоположной стене.

— Ты считаешь, что можешь вот так просто зайти и пойти в комнату? — мать закипала.

Как же она меня ненавидит!

— Мама, я ничего плохого не сделала! Дай, пожалуйста, пройти, и я скроюсь с твоих глаз, — попыталась я сдвинуть ее руку.

Мать не сдавалась.

— Как ты посмела уйти, не спросив разрешения! Больше из дома не выйдешь, раз такая наглая!

И тут я сорвалась и выпалила ей прямо в лицо:

— А ты спросила разрешение у папы, когда ходила к любовнику?

Мать опустила руку, изменилась в лице, в ее глазах загорелась бешенная ярость, она развернулась и наотмашь со всей силы влепила мне пощечину. Я отлетела к двери, схватилась за горящую от боли щеку и почти упала, но уперлась во что-то.

— Да, я — твое проклятие, — отчеканила я, нащупала швабру, оставленную в прихожей. — Ты сделала все, чтобы я не родилась, но у тебя не получилось, вот она я. Что теперь? Убьешь меня? Так вот знай: я против. Только попробуй еще раз поднять на меня руку! — Я выставила перед собой швабру, готовая пустить ее в ход.

Меня трясло от ярости и обиды, мир расплывался от слез, взгляд получилось сфокусировать не сразу, а когда это удалось, я с удивлением заметила, что мать ошарашено смотрела мне за спину. В этот момент меня поддержали чьи-то руки, и прямо над ухом прогремел папин голос:

— Алла! Ты ее ударила?

— Да, папа, ты все правильно понял. Как хочешь, но я не собираюсь оставаться под одной крышей с человеком, который меня так ненавидит. В детдом? Окей, вряд ли там хуже. Так и скажу: да, мать меня избивает, заберите меня в детдом. И что ты соседям скажешь? — осклабилась я.

Я думала, мать набросится с обвинениями, скажет, что я сама виновата, спровоцировала ее, но она ошарашенно молчала, боясь шелохнуться. Ну а чего она хотела? Слон, приговоренный тешить публику, сломленный и подчиненный, получив очередной удар, вдруг вострубил и готов был топтать тех, ко на нем катался долгие годы.

Я обернулась к папе. Его глаза почернели от ярости, ноздри раздувались. Он развернул меня к себе, присмотрелся к моему лицу, потом крепко обнял и молча провел в комнату, загораживая собой от матери, словно боялся повторения случившегося.

— Не хочу жить с ней под одной крышей, — повторяла я, как мантру. — Слышишь? Не хочу. И не буду.