Глава 4 · Бриллиантовые дороги

Я ворвалась в комнату, держась за щеку, и плюхнулась на кровать. Сидевшая за столом Марина, вскинула голову. Папа остановился в проеме двери и отчеканил:

— Собирай вещи. Мы уезжаем. — И захлопнул дверь.

— Систер, это что такое? — испуганно прошептала Марина.

Вопрос остался без ответа. Произошедшее не укладывалось в моей голове. В прошлом моем детстве мать меня гнобила, но не била никогда, потому сейчас во мне боролись непонимание, унижение, обида и нечеловеческая ярость. Получился такой бешеный эмоциональный коктейль.

В то, что папа сейчас сорвется и уйдет из дома, я не верила. Услышал ли он про любовника? Скорее всего, нет. Сейчас они поговорят, и он снова включит заднюю. А что делать мне? Если раньше я мать просто видеть не хотела, то теперь она вызывала одно желание: долбануть по морде ее со всей силы сковородкой, желательно горячей, и бить, бить, бить. Если бы не отец, я набросилась бы на нее со шваброй.

Марина подошла ко мне, вглядываясь в лицо и повторила:

— Что случилось? Куда уезжаете? — в ее голосе прорезались панические нотки. — Только не говори, что это…

Я кивнула.

— Мама…

Марина села передо мной на корточки, заглядывая в лицо.

— Как это произошло? Что ты такого сделала?

— Просто пришла домой, — спокойно сказала я. — Не спросила разрешения. Как будто было у кого спрашивать.

— Я ничего не понимаю. Она ударила тебя просто так? Ну это уже за гранью! — не на шутку разозлилась сестра.

— А еще я видела ее в ресторане с мужиком, они ворковали, и она меня заметила. Наверное, дело в этом.

— С любовником? — прошептала Марина.

Я не знала, что ей сказать. В моей прошлой никчемной жизни бывало всякое, но не побои. Это, наверное, то немногое, что я никогда бы не смогла простить мужу.

Итак, что дальше? Я легла на кровать, стиснув подушку. Ненависть переполняла меня, клокотала и требовала выхода. Еще никогда она не была такой испепеляюще-яркой, в моей душе словно кто-то поднял заслонку, и мир раскрасился в болезненно-яркие тона. Марина подошла и присела с краю, погладила меня по волосам. Я взяла ее руку и прижала к здоровой щеке. Хотелось ли мне плакать? Нет. Сейчас мне хотелось убивать.

— Марина, скажи, это нормально, что я ее ненавижу? — спросила я, глядя в стену.

Сестра опешила.

— Если б меня отлупили, я не знаю, как бы заговорила я… — Она задумалась и добавила, — может, мне с ней поговорить?

— Тебе? С ней? И что это изменит? Если только и ты выхватишь, —обреченно высказалась я.

Марина на секунду задумалась.

— Закачу истерику. Ты ж меня знаешь. Припугну, что мы все уйдем из дома, может, задумается?

— Куда? — хмыкнула я. — Я сама хочу уйти, надеюсь, папа не струсит. Но скорее земля сойдет с орбиты, чем он уйдет от матери. И мне, наверно, придется идти бомжевать.

Марина задумалась и выдала:

— Не понимаю. Да, мать у нас не подарок. Но тебя она вообще заедает, а меня меньше. Почему?

— Потому что я — жертва аборта, — проворчала я. — Она не хотела меня рожать, но пришлось. Вот и результат.

— Дела-а-а, — протянула Марина и замолчала.

А я лежала и думала, куда мне податься. Вот ведь проблема взрослой тетке свалить из дома. В любом другом городе проблемы бы не было, но не в Ялте в разгар сезона, когда все балконы забиты гостями, сдаются жуткие сараи и курятники, и так будет до конца сентября. Попроситься к Андрюхе-Сюткину? Так его сосед еще не съехал, а, насколько поняла, скоро съезжает. Получится ли с ним соседствовать в одной комнате чисто по-дружески? Сомневаюсь. С детьми мне постель делить не хочется.

Меня может приютить Таня. На худой конец, к бабушке можно поехать и перекантоваться до сентября. А дальше? Дальше мне в школу. Или ну его на фиг, поеду жить к бабушке и там останусь…

Нет. Надо помешать матери сотворить задуманное, еще и с Мариной будет что-то неладное. Ладно, отобьюсь от Сюткина, тем более, ему понравилась Таня. Кстати, к ней можно попроситься. Если будет невыносимо, может, Танина бабушка меня примет. В общем, не пропаду. Выкручусь как-нибудь…

Дверь отрылась, и в комнату заглянул отец.

— Алена, собирай вещи. Где сумка? — Он явно не шутил.

От неожиданности мы с Мариной вскочили и уставились на отца.

— Папа, ты серьезно? — Она не поверила своим ушам. — А я? Вы правда вот так уйдете? Я тогда с вами.

Марина бросилась к шкафу. Папа подошел к ней и приобнял за плечи.

— Дочь, я пока не знаю, куда нам идти…Сейчас придется переночевать в машине. Но здесь остаться — это предать Алену. Мама ее ударила. Понимаешь? Ни за что. Я мог бы простить, если бы такое случилось со мной, но не с вами. Как только мы найдем жилье, если захочешь, тоже переезжай.

Глаза Марины заблестели, и она бросилась к нему на шею. Папа обнял ее и поцеловал в макушку.

— Ну, перестань. Мы ж не прощаемся. — Он отстранился и обратился ко мне: — Алена, чего сидишь? Давай, собирайся. Возьми самое необходимое, остальное потом заберем. Я пока тебя на кухне подожду.

Не могу поверить! Вот сейчас точно меняется реальность.

Я достала из шкафа небольшую дорожную сумку. Что мне понадобится? Из нормальной одежды у меня и так только то, что я купила на секонде в Севастополе, возьму еще теплую кофту, спортивный костюм, купальник и полотенце. Да, и свою косуху, мало ли, мать выкинет. Нужно еще положить зубную щетку, расческу и нижнее белье.

Открыв шкаф, я достала и аккуратно сложила вещи в сумку, раньше времени выходить из комнаты не хотелось, потому я попросила Марину сходить в ванную и принести мне мыльно-рыльные принадлежности. Воспользовавшись моментом, я залезла в свой тайник и забрала дневник. Нужно еще напомнить отцу про документы.

Принесенные Мариной вещи я упаковала в отдельный пакет и положила сверху. Вот и все. Неужели я больше не вернусь в обитель зла? Можно вывезти девушку из обители зла, но реально ли — наоборот? Любимая мамочка сломала мне позвоночник, если выражаться образно. Кто-то мог бежать, кто-то — лететь, я — только ползти. Хватит, хочу летать.

Сестра была абсолютно растеряна и ходила из угла в угол.

— Мариш, давай присядем на дорожку? — Сев на кровать, я похлопала рядом с собой. Несмотря на произошедшее, настроение у меня улучшалось с каждой минутой.

Она послушалась, села рядом и, положив руку мне на плечо, шмыгнула носом.

— Систер, я не представляю, как тут буду без вас… Она меня сожрет. Да и вообще, я не хочу, чтоб ты уезжала. Еще совсем недавно я бы порадовалась, что комната станет полностью моей… А сейчас… Словно у меня руку отрезают, или ногу… Я не смогу тут без вас.

Марина уронила голову мне на колени и расплакалась. Ну вот, моя сильная сестричка, что ж ты так? Мы обязательно и тебя вытащим.

— Мариш, ну чего ты? Мы ж не навсегда прощаемся. Вот устроимся с папой, и переедешь к нам. Или поговори с Деном, пора вам уже съезжаться, — гладя ее по голове, пыталась успокоить я сестру.

Она всхлипывала и молча кивала. Мы просидели так пару минут, я посмотрела на часы. Почти девять вечера, надо идти.

— Солнце, отпускай меня, — осторожно попыталась я встать.

Марина подняла голову, выпрямилась, смахивая слезы.

— Что-то я нюни распустила, — взяла себя в руки она, — ты только позвони, где вы, хорошо?

— Конечно, — ответила я, закидывая на плечи рюкзак и взяв с пола сумку, — Присмотришь, чтоб мама оставшиеся вещи не выбросила? Особенно папины, мои все равно негодные.

— Посмотрю конечно, — согласилась Марина и вышла в коридор вместе со мной.

Матери дома не было, сбежала, чтобы избежать некрасивых сцен. Интересно, о чем она сейчас думала? Радовалась? Или у нее был иной план нашего изгнания? Как теперь она будет подсиживать отца на работе? Будет ли это актуальным? Думаю, да. Сейчас она выставит папу виноватым в том, что он ее бросил, и продолжит гадить.

Услышав, что мы вышли, подошел папа с сумкой наперевес.

— Пап, ты все документы собрал? — поинтересовалась я.

— Все вроде, — убитым голосом произнес он. — Готова?

— Готова.

— Тогда пошли.

Мы обулись, в коридоре я забросила в сумку кроссовки и тапочки, а папа еще одну пару туфель, и мы покинули обитель зла.

Марина шла за нами, периодически оглядываясь.

— Мариш, постой тут с Аленой, пока я Жужу пригоню, — попросил отец во дворе, оставил возле нас сумку и убежал за машиной.

Отчего-то в памяти всплыло видение про Марину и больницу, и я спохватилась.

— Марина, дай мне, пожалуйста, телефон Дена, — просила я, доставая из рюкзака блокнот и ручку.

Сестра сначала удивилась, а потом согласилась и написала.

— Марина, будь осторожнее, пожалуйста, — заглянула я сестре в глаза, — не играй с огнём.

Марина вздрогнула.

— В плане? Ты о чем?

— О твоих ночных свиданиях. Лучше выжди момент и просто свали из дома.

Марина ничего не ответила, но я почувствовала, как она напряглась.

Вскоре, тарахтя и выпуская клубы дыма, во двор въехала Жужа. Завоняло несгоревшим бензином. Наверное, после того, как разберемся с жильем, придется копить на ее ремонт.

Папа вышел из машины, погрузил в багажник сумки и открыл мне дверцу, рюкзак я взяла с собой.

— Садись, поехали.

Обняв на прощание Марину, я залезла на заднее сиденье и уставилась в окно. Так уже было, когда я уходила из дома жить к Андрею. Но папа умер, Марина сбежала в Турцию, и физически я была далеко не девочкой-подростком.

Отец повернул ключ в замке зажигания и нажал на газ, машина задрожала, заурчала и тронулась с места.

Марина провожала нас взглядом, пока мы не свернули на трассу. Уже стемнело, фонари озаряли салон короткими вспышками, а когда мы выехали на Южнобережное шоссе, остался только слепящий свет встречных авто.

Папа вёл молча, крепко держа руль и иногда поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

Дорога извивалась вдоль тёмных склонов, справа чёрными громадами нависали горы, а слева миллионами ночных огней горела Ялта. Иногда фары выхватывали из темноты изогнутые стволы деревьев или опорную стену, а потом снова всё тонуло во мраке.

Перед остановкой «Голубой залив» папа чуть сбавил скорость и ушёл налево. Съезд вниз был крутым и узким, дорога петляла вдоль леса, тянулась мимо заброшенного санатория и вдоль старых домов. Из прошлой жизни я помнила, что скоро здесь вырастут сотни гостиниц, а пока царили запустение и разруха. Не доезжая до стройки века, где планировался аквапарк, мы свернули на пятачок у обрывистого прибрежного склона.

— Приехали, — открывая дверцу машины, сообщил папа, — сегодня придется заночевать здесь. Тебе ж понравилось в походе?

— Ничего страшного, — успокоила я папу, — я с удовольствием еще раз посмотрю, как светится море.

Выйдя из машины, мы взяли полотенца, которые я сложила к себе в рюкзак. Папа полез в багажник, немного пошуршав и погремев, достал небольшой походный чайник, газовую горелку, складной пластмассовый стаканчик, спички, чай и коробочку с сахаром. Откуда это у него? Наверно, осталось после рыбалки. Потом он извлек из бардачка пачку печенья. В салоне нашлась бутылка воды. Уже с голода не умрем.

— Сегодня мы без ужина, — грустно сообщил папа, протягивая мне печенье и чай, а остальное складывая в пакет.

— Не очень-то и хочется, — призналась я и подошла к обрыву.

Прямо под нами чернела старая лодочная станция. Волнорезы делили узкий галечный пляж на отдельные бухточки. Включив фонарик, папа высветил тропу, протоптанную в самом пологом месте крутого склона. Я сбежала вниз.

Теплый воздух пах йодом и водорослями, стрекотали сверчки, соревнуясь с цикадами. Подойдя к кромке воды, я наклонилась, провела ладонью по гальке и замерла, подождав, пока волна не лизнет мне руку. Вдали, там, где небо сливалось с морем, мерцали редкие огоньки судов. А слева, словно охраняя берег, уткнула морду в море гора Кошка.

Папа встал рядом, а когда я выпрямилась, положил руку мне на плечо и сказал:

— Если нам повезет, мы сегодня увидим звездопад.

Я посмотрела на небо, такое звездное и низкое, будто кто-то рассыпал бриллиантовую крошку. Сегодня луны не было и звезды от этого казались ярче и крупнее.

Достав из рюкзака полотенце, я постелила его на гальку, села, поджав под себя ноги. Папа разжег горелку, налил в чайник воды из бутылки и поставил на огонь. Горелка негромко шипела, изо всех сил пытаясь крошечным пламенем побыстрее вскипятить чай.

Море ровно дышало, играя с галькой: легкие волны то уносили ее с собой, то бережно возвращали. Шум прибоя казался убаюкивающей мелодией, словно сама природа тихо пела нам колыбельную.

А небо… Небо было невероятным. Без луны оно распахнулось во всей красе.

И вдруг я заметила первый падающий огонёк. За ним второй, третий. Звездопад набирал обороты, словно кто-то сверху срывал звезды и бросал прямо нам в руки. Тонкие светящиеся линии расчерчивали небо, исчезая где-то за горизонтом.

— Загадывай желание, — прошептал папа, провожая взглядом очередной болид.

И я загадала. Чтобы «Курск» уцелел, отец нашел в себе силы жить без матери, Марина осталась с Деном, а я научилась петь…

Звезды все падали и падали — должно хватить на все мои желания.

Вода закипела, папа насыпал заварку прямо в чайник, отставил его на гальку и снова посмотрел в небо.

— А я ведь слишком взрослый, чтобы верить в чудеса падающих звёзд. Ну, в смысле, я знаю, что это метеоры, физика, атмосфера. А всё равно загадываю желание. Странно это, — словно сам себе, произнес папа.

— Но ведь чудеса случаются, — сказала я, взяв его за руку.

Отец с тоской посмотрел на меня

— Пока случаются только отвратительные вещи, на которые я никак не могу повлиять.

Папа, если б ты знал, что уже повлиял на них, что сегодня ты, скорее всего, сам изменил свою судьбу, и, надеюсь, в лучшую сторону.

— Знаешь, я ничего не понимаю, — потерянно проговорил отец. — Мир, в котором я жил, сегодня рухнул вместе. У меня в голове не укладывается, как она могла? Но знаешь, что меня держит? Твоя любовь. Я чувствую, что не один, понимаешь? И это придает мне сил.

— Спасибо, пап, — искренне поблагодарила я. — За то, что ты не оставил меня там и встал на мою сторону.

— А разве могло быть иначе? — искренне удивился он. — Я никогда не предам тебя, если бы поступил по-другому, это выглядело б именно так. Иногда нужно жертвовать своим счастьем ради близких.

— Счастьем? — не смогла скрыть негодования я. — Это ли счастье, когда о тебя вытирают ноги? Папа, опомнись! С ней мы несчастливы все!

Отец отстранился от меня, достал сигареты и закурил. Немного успокоившись, обратился ко мне:

— Знаешь, что я вспомнил?

— Что?

— Тот момент, когда мне впервые тебя показали в роддоме. Когда дали этот маленький кричащий розовый комочек. А знаешь, что первое сказала акушерка? «Возьмите вашу певицу». Представляешь?

Я улыбнулась, даже немного странно слышать такие истории от отца, а не от матери. Папа продолжил:

— Вообще, ты была очень спокойным ребенком. Я просыпался ночью только один раз, чтобы покормить тебя, и ты дальше засыпала. Мама не кормила тебя грудью, почему-то считала, что это испортит ее фигуру. Если б все дети такими были, можно смело иметь десяток.

Он потянулся за чайником и, налив чай в стаканчик, протянул мне.

— Ужин готов.

Мы достали печенье и пили чай по очереди — стакан был один. Я поймала себя на мысли, что этот чай — самый вкусный, какой я когда-либо пила и, несмотря на еще болящую щеку, я счастлива. Я свободна, и плевать, что вместо крыши надо головой — звездное небо, а вместо удобной кровати — полотенце на гальке. Рядом со мной отец. Живой и здоровый, а скоро станет еще и счастливым.

Я запрокинула голову, ловя взглядом падающие искры. А ведь это уже было со мной, именно здесь, только далеко в прошлом.

— Пап, — тихо позвала я, не отводя взгляда от неба. — У меня сейчас такое чувство, будто я уже видела все это раньше, и мы с тобой так же сидели на этом же месте.

Папа слегка удивился.

— Расскажи, что ты помнишь?

Я закрыла глаза, будто хотела лучше рассмотреть ускользающие воспоминания.

— Покрывало с орнаментом, такое, как у бабушки. Я сидела у тебя на руках, потому что было холодно. И так же падали звезды.

Даже не глядя, я почувствовала, что папа улыбнулся.

— Интересно, но ты была совсем маленькая, годика три всего. Мы приехали сюда отдохнуть, чтобы в тишине и поближе к морю, мы тогда жили в общежитии. Сняли комнату, а ты никак не засыпала, и я понес тебя к морю. Только это был конец августа, и уже прохладно.

— Да! — вспомнила я. — Ты говорил, что падающие звезды — это светящиеся феи, которые спускаются на землю, чтобы исполнять желания. А потом достал из рюкзака фонарик и светил в небо, чтобы они нас заметили и спустились именно к нам.

Волна тихо накатила, обняла берег и отступила, унося с собой шелестящие камни.

— И я тогда поверила. Я всегда тебе верила. И сейчас верю, что у нас все будет хорошо.

Папа замолчал, сжимая мою ладонь. Мне просто хотелось, чтоб ему не было так больно.

Над морем прочертила дугу ещё одна падающая звезда. Загадаю папе сил и благоразумия, чтобы навсегда вырвать корни анчара из своей души и освободиться.

— Ну, что будем делать? — нарушил тишину папа.

— Как говорят, утро вечера мудренее. Завтра попробуем поискать жилье. Но домой я не вернусь, прости, — припечатала я.

— Все бы хорошо, но у меня нет денег, — папа провел рукой по лбу, словно прогоняя мысли.

— У меня есть. Бабушкин подарок. На первое время должно хватить, — успокоила я отца, — если не найдем, попрошу у Дена палатку. Мне где угодно — лишь бы не с ней.

— Спать будем тут или в машине? — поинтересовался папа.

— Давай в машине, под утро похолодает, и замерзнем.

Я забрала полотенце, папа — горелку и чайник, и мы пошли к Жужже. Сегодня она — наш дом.