Глава 16 · Мы не шпионы, мы — странные люди

Просидев в засаде примерно час, я выучила имена всех детей, играющих в песочнице, узнала, что у мамы Данила муж работает в больнице и изменяет ей с медсестричкой, а мамочку Настеньки муж любит и не догадывается, что у нее есть любовник Дима. Понаблюдала, как бабки напали на паркующегося под чьим-то окном водителя «Волги» и, навалившись толпой, изгнали его.

Очень хотелось есть, после занятий по вокалу всегда так. А ведь у меня в рюкзаке лежит пирог от Екатерины Владимировны! Рот наполнился слюной, я достала его, отломила кусочек и съела. Голуби посмотрели на меня с осуждением.

Когда надежды на то, что мама покинет квартиру, почти не осталось и я уже собралась уходить, бабки сделали стойку на серый «Опель», остановившийся у нашего подъезда. Из машины вышел Константин. Вот так новости! Выжила всех из дома и любовника теперь приглашает? На нее не похоже.

Любовник матери обошел автомобиль и открыл пассажирскую дверцу, подавая кому-то руку. Грациозно держа спину, вышла женщина. Наденька? Да, собственной персоной! Неужели она и правда знает про похождения муженька и закрывает на них глаза, а может, и того хуже, сама в этом безобразии участвует?

Тогда мой план нежизнеспособен, они только посмеются над моими потугами!

Пара исчезла в подъезде. Интересно, зачем они приехали? Мама решила поплакаться на судьбу? Выставить отца абсолютным гадом? Или они все вместе будут думать, как спасти Марину от никчёмного жениха? Остаётся только догадываться. Подожду еще немного, если через минут десять они не выйдут — понесу своим свет.

Время шло, Константин и Наденька не появлялись, и я чертила прутиком на земле ломаные линии. Когда спохватилась и посмотрела на наш подъезд, веселая компания как раз направлялась к машине. Мама и Наденька мило беседовали. На маме был белый сарафан в черный горошек и шляпа с широкими полями, перевязанная лентой такого же цвета. Понятно, они едут на пляж. Семья развалилась, дети бомжуют, муж ушел, а с нее — как с гуся вода. Зато в ближайшее время она точно домой не вернется.

Подождав, когда опель завернет за угол и досчитав до пятисот, я прихватив огромный пакет со свернутым проводом и надев рюкзак, юркнула в подъезд, пахнущий хлоркой. Пока поднималась по лестнице, держала оборону от двух страхов, напирающих с разных сторон: а что, если мать поменяла замок? А что будет, если она что-то забыла и вернется?

Перед нашей дверью я начала задыхаться. Всунула ключ в замочную скважину и повернула два раза. Йес, замок тот же! Мама никогда не закрывала дверь на один оборот. Предательски задрожали руки, и сердце заколотилось будто бы в горле. Задержавшись на секунду, я толкнула дверь и вошла. Перед глазами всплыла картинка: передо мной стоит мать, не пускает в комнату, потом бьет меня по щеке, я хватаю швабру и бью ее, бью пока она не сползает на пол. Мотнув головой, я прогнала назойливую мысль и прямо в обуви прошла в коридор. Ничего, лишний раз протрет пол. Походя мимо кухни, я заглянула туда. На столе стояла недопитая бутылка коньяка, и на блюдце засыхал нарезанный лимон. Было бы здорово, если бы в этой реальности спилась она, а не отец.

Мусор мать тоже не выносила. Неужели она страдает? Если только по Марине…

Только я ступила в гостиную, на лестнице зацокали каблуки, остановились на нашем пролете… Я схватила швабру, бросила пакет с проводом. Мать не имеет права выгонять меня, свою несовершеннолетнюю дочь, из квартиры, где я прописана, это и мой дом, так что бой…

Загремели ключи, открылась соседняя дверь.

Фух! Бой отменяется.

И тут, будто желая меня добить, за спиной зазвонил телефон. От неожиданности я подпрыгнула и выругалась. Так и до инфаркта недалеко, благо организм молодой, здоровый.

Войдя в комнату, я положила пакет на свою кровать, открыла дверцу шкафа и своих вещей не обнаружила. Неудивительно, маман уже списала меня со счетов.

Маринины были на месте. Ненавижу копаться в чужих вещах, прости сестра, но это во благо. Взяв дорожную сумку, я побросала туда ее одежду, в ящике стола нашла свой ученический билет, ее студенческий и паспорт. Удивительно, что мать еще не забрала его, наверное, до последнего надеялась, что сестра вернется.

Где ж этот чертов фотоаппарат? Я перерыла все ящики стола, полки шкафа, даже под столом искала. Нигде нет. Весь мой план, выходит, накрылся медным тазом. Посмотрю на шкафу, вдруг он там. Подвинув стул, я встала на него и ощупала крышку шкафа. И здесь, кроме пыли, — ничего. Может, мать уже похозяйничала, нашла фотик и забрала? Уже собравшись слезать со стула, краем уха я уловила, как еле слышно поворачивается ключ в замочной скважине.

Цербер! Что ж она так рано? Судорожно продумывая план спасения, я тихо слезла со стула, схватила швабру и встала у двери так, чтоб она меня закрыла, открывшись. Скрипнула входная дверь, донеслись торопливые шаги. Стихли напротив детской. Медленно приоткрылась дверь.

Вот и сказочки конец. Несмотря на жару, мне стало холодно, и я непроизвольно зажмурилась и вжалась в стену. А когда открыла глаза, то увидела спину… Марины.

— Марина?

Она от неожиданности вздрогнула и взвизгнула.

— Чтоб тебя! Ты что тут делаешь?

Марина вытаращилась на меня, как на призрак.

— Наверное, то же, что и ты — за вещами пришла. А как ты решилась? — поинтересовалась я.

— Позвонила и проверила, дома ли цербер. Не ответили — значит, путь свободен. Вот и пришла, надоело в одном и том же ходить, — поведала сестра, открывая шкаф.

Я указала на сумку на полу.

— Я все собрала.

Сестра подняла матрас своей кровати и достала коробочку.

— Вот он, родной, — гладя по крышке, сказала она.

— Фотоаппарат?

— Он самый. Спрятала от маман. Смотри, Оззи нашего она изничтожила… — огорчилась сестра, рассматривая пустое место на стене.

— А откуда у тебя ключи? — поинтересовалась я.

— Уже давно дубликат сделала. Как бы я по ночам сваливала?

Как я сразу не подумала? Да, не все ж в молодости, как я, лохушки.

Марина заметалась по комнате, проверяя свои тайники.

— Марина, анализ сдала? Что сказали? — волнуясь, чуть разбавила я напряженное ожидание болтовней.

Сестра повела плечами.

— Ничего не сказали. Завтра. Но, скорее, даже послезавтра он будет готов. Одна нервотрепка.

Не зря говорят, что ожидание хуже смерти. Август — одно сплошное ожидание. Сперва — результата Марининого анализа, потом — трепетать перед разговором с матерью. Надеюсь, мне удастся ее застукать с любовником. И, самое ужасное — двенадцатое августа. Скорее, даже тринадцатое, потому что в той реальности о катастрофе сказали не сразу и мельком.

Интересно, мои знания о будущем — это наказание или милость? И когда мне суждено умереть снова? Может, изменив судьбу близких, я стану Мирозданию ненужной, и меня устранят? Почему я не вижу видений про себя? Почему бабушка, обладая такой силой, не смогла спасти отца? Выдернуть из рук матери? Как научиться предупреждать людей об опасности? Опять одни вопросы.

Мысли промелькнули в голове мгновенно. Марина к тому моменту достала приклеенные к дну ящика стола десятигривенные купюры, пять штук.

— Марина, скажи, а если ты и на самом деле беременна? Что ты будешь делать? Я уже спрашивала, знаю. Просто у тебя было время подумать, что ты решила? — озвучила вопрос, который меня мучил.

Сестра остановилась, посмотрела на меня и ответила не задумываясь.

— Я уже сказала Дену. Он меня поддержит. Потому — буду рожать.

— А мать? Не боишься ее гнева?

— Не боюсь. Если всю жизнь ее бояться, просто жизни не будет, — гневно отчеканила сестра, скидывая в сумку свои кассеты, прихватила магнитофон

Да, она и в прошлой моей жизни ее не боялась, но это не помешало матери испортить ей жизнь. Не могу утверждать, что со своим мужем она была несчастной, но при упоминании Дена она всегда затихала и горько вздыхала.

Первая любовь — самая сильная, это всем известная истина. А если она не омрачена разочарованием в человеке, то забыть любимого невозможно. Ден не предавал Марину и не обижал. Просто однажды исчез. Сейчас я отлично понимаю, кто приложил к этому руку, но тогда мне казалось это странным и неправильным. Что было тогда? Угрозы на него вряд ли подействовали бы. Заточить его в темницу не получилось бы. Кто-то что-то знал бы об его аресте. Или его устранили более радикальным способом? Нет. Скорее в той реальности Марина таки сделала аборт, а мать похлопотала о том, чтобы Ден узнал, что любимая проворачивает за его спиной. И предпочел исчезнуть, не простив предательство.

Моя первая любовь — Эд. Но она погибла вместе с «Курском», хотя ее отголоски до последнего жили в моей душе и снился мне Эд постоянно. Понятия не имею, что почувствую, если все-таки удастся его снова увидеть.

— Ты молодец, — оценила ее решение я. — Но нужно сделать так, чтоб мать не стала вам мстить. У меня есть план, надеюсь, ты его поддержишь.

Сестра подняла брови в немом вопросе. Я кивнула на дверь:

— Давай валить, а то не дай Бог… Вдвоем мы, конечно, ее одолеем, но лучше встречи избежать.

Схватив сумки и пакет с проводом, мы направились к выходу, но в прихожей Марина остановилась.

— Стой, я быстро.

И шагнула на кухню. Зашуршала пакетами, хлопнула дверцей холодильника и вернулась с клетчатой сумкой, набитой продуктами. Там угадывались пельмени, кофе, сахар, макароны и какие-то консервы.

— Что с бою взято, то свято, — сказала сестра.

— Правильно, — кивнула я и посмотрела на телевизор.

Марина на него тоже посмотрела, мы переглянулись, но я мотнула головой.

— Не унесем, сильно тяжелый.

Мы сбежали по лестнице во двор. Уже на улице Марина мне напомнила:

— Так что за план у мистера Фикса?

— Нужны доказательства, что у мамы есть любовник. А он точно есть, я видела их не один раз вместе. Для этого мне понадобится твой фотоаппарат. Одолжишь?

Внимательно меня выслушав, Марина немного подумала и ответила:

— Ты будешь ее шантажировать? Из-за меня?

Очень захотелось вывалить ей и про судьбу отца, и про то, что папа ей не родной, но я закусила губу. Надо такие вещи выдавать порционно, особенно, учитывая ее положение.

— И из-за тебя тоже. Уверена, она вас в покое не оставит.

— Мне кажется, ей по фиг будет на все эти доказательства. Но так и быть, фотик я тебе дам, уж больно интересно, кто ж у нее хахаль, — сказала сестра.

— Папа знать не должен, — предупредила я. — Ты ж видишь, какой он у нас… нежный и слабый. И так подвиг совершил, что от нее ушел.

Марина согласилась.

Так, беседуя, мы не заметили, как добрались до места нашей временной дислокации. Открыв калитку, я сразу увидела велосипед, прислоненный к стене дома. Интересно, не разучилась ли я кататься? Вечером проверю. Следом за мной вошла Марина. Наверное, услышав скрип калитки, нам навстречу вышел из комнаты взволнованный папа.

— Девочки! Где вас носит? Я испереживался весь, — обратился к нам отец. — Марина, анализ сдала?

— Да, готов будет послезавтра, — ответила сестра.

— И все же, где вы пропали? — наседал с расспросами отец.

Переглянувшись, мы принялись сочинять на ходу.

— Я с занятия шла, — начала я. — Увидела Марину, мы решили прогуляться. Потом я вспомнила ваш утренний разговор с хозяйкой, и по объявлению позвонила электрику. Он подсказал, что делать…

Папа сдвинул брови, насупившись, и спросил с недоверием:

— Вот прямо бесплатно подсказал? Свежо предание, да верится с трудом… Хотя это же Ялта! Более ленивого народа, чем здесь, я не видел. Просто бедствие какое-то.

— Наверное, у него была работа, — предположила я.

Марина кивала и поддакивала, не понимая, о чем я говорю. Отец с интересом поглядывал на наши сумки и, подмигнув Марине, я протянула папе пакет с проводом.

Сняв рюкзак, я достала волшебный провод и протянула отцу.

— Вот. Теперь нужно одну вилку включить в розетку в доме хозяйки, а вторую — в нашем. И мне пообещали свет.

Покрутив в руках провод, папа завис, а потом выдал.

— А если мы проводку спалим к чертям? Нас же потом хозяйка с потрохами сожрет. А у меня с ней и без того особая любовь.

«Да что ж ты такой… мягкотелый, папа! — психанула я мысленно. — Как же тебя перевоспитать-то?»

Видя, что я сдаюсь, вмешалась Марина, которая не понимала, что сумки с трофеями надо прятать.

— Па, давай Андрюху попросим? Он с ней больше ладит, — сказала я и, когда он отвернулся, сделала Марине знак, чтобы валила с сумками. — Или лучше сходите вдвоем, как и утром.

Папа обреченно кивнул. Осталось дождаться Андрюху.

— Кстати, — вспомнила я, — Екатерина Владимировна просила передать, что с десятого сентября мы сможем въехать в квартиру ее знакомых. Она обо всем договорилась. И еще вот. — Я полезла в рюкзак, доставая немного помятый и надъеденный пирог. — Она специально для нас испекла. Передавала тебе привет.

Папа взял пирог и едва не облизнулся. Надо давить на больное.

— А еще я взяла у нее рецепт. Когда сделаем свет, куплю духовку и буду печь.

И где я научилась так отменно врать?

— А, была ни была! — махнул рукой отец. — Пойду. Горит сарай, гори и хата!

Взяв провод, он направился к дому Людмилы Григорьевны. Марина порывалась составить ему компанию, но я ее задержала.

— Пусть сам. Учим папу самостоятельности, — шепнула ей я.

Постучав пару раз в дверь, папа замер в ожидании, промокнул салфеткой взмокший лоб. На пороге появилась хозяйка, вытирая руки о подол халата.

— Что у вас? — спросила она, заметив провод в руках папы.

— Электрик посоветовал, — сказал отец, показывая ей вилку. — Сказал, если вот эту вилку включить у вас в доме, а вот эту, — он достал вторую, — в нашем, то у нас электричество появится.

Женщина посмотрела подозрительно, словно папа подбивал ее на преступление.

— Ну, не знаю. А если вы мне проводку спалите, кто чинить будет?

— Не спалим, — напирал отец. — Не думаю, что электрик посоветовал, не подумав.

— А чего ваш электрик лично не приехал? Как-то нет доверия у меня к таким мастерам, которые зад свой поднять не могут, — не сдавалась женщина.

Заметив, что отец начал сдавать позиции, я вставила свои пять копеек.

— У моей подруги так флигель во дворе от дома запитывали. Все хорошо, ничего не сгорело.

— Ну, хорошо, допустим, включу я ваш этот чудо-провод, а потом что? — не унималась Людмила Григорьевна. — Вы нажжете электричества, а мне платить? Хорошо устроились!

— Добавьте нам платеж за свет, — предложил отец. — у вас же счетчик есть? Вы свой расход знаете, отнимете в конце месяца эти показания от общих и посчитаете сумму. Мы оплатим.

Больше ей крыть было не чем, засопев, она, подошла к своему окну и протянула в форточку провод, потом вынула его.

— Ну нет, Всеволод. Прежде напиши мне расписку, что в случае пожара или еще какой оказии ты возместишь мне ущерб.

Пятнадцать минут ушло на составление расписки, аж меня посетили мои родные и знакомые сомнения, что электрик ляпнул не подумав, и мы можем спалить дом. Надо было еще с кем-то проконсультироваться. Но отступать было поздно.

— Я пойду в дом, включу и скажу вам, — предложила хозяйка. — Как отмашку дам, можете пробовать.

Взяв другой конец провода, папа попросил нас остаться во дворе и скомандовать, когда можно включать в розетку. Господи, помоги! А что, если электрик просто пошутил?

— Ну что там? — раздался из комнаты голос папы.

— Пока ждем, — крикнула Марина.

Я скрестила пальцы. Из окна высунулась хозяйка и скомандовала:

— Можно!

— Можно! — повторили мы с Мариной в один голос и зажмурились, а Марина еще и уши зачем-то руками закрыла.

Ничего не громыхнуло, не заискрило.

— Ура! Свет! — радостно воскликнул отец.

Во двор вышла побелевшая от страха хозяйка и вытерла со лба пот.

— Чуть не окочурилась от страха, — пролепетала она. — Теперь ваша душенька довольна?

Что-то не очень она обрадовалась, наверно придумала, как в случае неудачи проложить за наш счет новую проводку.

— Спасибо вам огромное! — поблагодарила я, — наконец мы будет питаться нормально.

— Смотрите только, чтоб без фанатизма! А то точно дом спалите, — сказала женщина, заходя домой и ворча уже из комнаты: — Если увижу, что счетчик как ошалелый мотает, вилку выдерну — и дело с концом.

Мы ее уже не слушали — поспешили в комнату порадоваться вместе с папой. Думаю, Андрюха удивится и будет счастлив не меньше. Теперь нужно обзавестись электроплиткой, и можно нормально питаться, я даже готова взять на себя роль повара. Сегодня идти на стихийный рынок уже поздно, обычно на нем торгуют до часа, а завтра схожу. Вот бы папе телевизор где-то раздобыть! Ничего, не умрет за месяц без зомбоящика.

А про книгу я опять забыла, блин. Как говорится, у меня девичья память, плавно переходящая в старческий склероз.

При освещении от света разбежались насекомые. Взяв горелку, отец отправился во двор кипятить воду для «мивины», Марина включила холодильник и принялась забивать его продуктами, а я села на кровать и достала из рюкзака билеты на концерт. Внимательно изучив написанное на билете, я ударила себя ладонью по лбу. Симферополь! Концерт в Симферополе. Бар «Речной». А пустят ли нас, мелких? Вообще не помню этих нюансов. Значит, просто попытаем судьбу. Еще и время позднее — восемь вечера, нужно узнать, до которого часа ходят троллейбусы в Ялту. Таню мама точно отпустит, а меня — отец?

Заранее расстроившись, я подошла к счастливому отцу, курящему под соседским окном и поглядывающего на чайник на огне горелки, и закинула удочку:

— Папуль, а ты слышал о группе «Ундервуд»?

— Да, конечно. Они иногда играли на набережной, но что-то давненько их не видно. Неплохие ребята, — ответил отец.

— Помнишь, мне билеты подарили?

— Конечно, когда концерт? С кем пойдешь?

— С Таней хотела, — сказала я и, сделав глазки, как у котика из «Шрека», добавила: — Но есть один момент. Концерт в Симферополе. Десятого.

Папа отставил закипевший чайник и посмотрел на меня.

— Так в чем проблема? Я давно хотел навестить одногруппника, он меня уже второй год в гости зовет. Совмещу приятное с полезным.

— Папочка! — воскликнула я и повисла у него на шее. — Ты у нас самый лучший! Обожаю тебя!

Рассмеявшись, папа выбросил сигарету и крепко меня обнял. Все-таки кое счастье, когда живы все, кого ты любишь!