Глава 17 · Что день грядущий нам готовит?

Как я обожаю «блошки»! Не рынки с наглыми красномордыми торговцами, а именно барахолки. Они пропитаны духом ушедшей эпохи: здесь смешались запахи вековой пыли, старого дерева, пожелтевших книг — с пирожками, которыми торгует улыбчивая бабуля прямо из сумки, стоящей на земле. Здесь у каждой вещи своя история. Этот начищенный до блеска самовар времен Чехова наверняка помнит вечера в купеческом доме, а в этом кожаном портфеле, скорее всего, носил чертежи советский инженер.

В Ялте блошинка была совсем маленькой, скорее напоминала стихийный рынок. Солнце уже жарило во всю, и самые шустрые торговцы успели занять места в тени под деревьями, менее прыткие устроились вдоль стены «Укртелекома». На разложенных прямо на земле простынях и клеенках торговцы, в основном пенсионеры, продавали всякую утварь: от посуды и виниловых пластинок до нижнего белья и бус столетних красавиц.

Меня интересовала электроплита бывшая в употреблении, даже самая бомжацкая подошла бы, лишь бы работала.

Обойдя несколько рядов и не обнаружив электроплитки, расстроенная, я собралась уходить на ряды рынка, где торгуют электроприборами. Наверно, сэкономить не выйдет, придется выложить гривен тридцать-сорок. И тут на самом углу я заметила седого сгорбленного старичка, сидящего на раскладном брезентовом стульчике. У его ног на картонке лежали старенький ночник в виде трех тюльпанов, кипятильник и маленькая, на одну конфорку, видавшая жизнь электроплитка.

Подойдя ближе, я спросила, сколько она стоит.

Дедуля с первого раза не расслышал, повернув ко мне ухо, переспросил.

— Дочка, что спрашиваешь?

— Плитка в какую цену? — максимально громко спросила я и указала пальцем на интересующий товар.

— А-а-а! Вот я пень глухой! — проскрипел он. — Десять гривен всего. Отмыть, и будет как новенькая! Я б не продавал, но до пенсии не хватает…

Достав из рюкзака деньги, я протянула их старику. Поблагодарив, дрожащими руками он спрятал купюру в потертый кошелек, упаковал плиту в желтый пакет с рекламой «Липтона» и протянул мне со словами:

— Пользуйся на здоровье!

Я кивнула в знак благодарности и, закинув пакет с плиткой в рюкзак, перед началом своего шпионажа за матерью решила зайти в «Укртелеком» и позвонить бабушке. Вернее, на почту в Лунино, попросить передать ей, что я позвоню завтра в десять утра. Нужно ей все рассказать, а то неизвестно, что из вредности напоет ей мать, если она меня наберет.

Честно признаться, мне просто хотелось ее услышать — родной голос придает мне сил, а они мне так нужны, особенно сейчас, когда я планирую такое неприятное дело.

Дав деньги оператору, я зашла в кабинку и набрала номер почты. Почтальон внимательно меня выслушала и пообещала все передать, как я попросила. Значит, завтра я услышу бабушку. Нужно согласовать с ней время, чтоб хотя бы раз в неделю я могла с ней созваниваться. Попрошу ее посмотреть по картам, что нас ждет двенадцатого. Хотя, думаю, она уже и без меня это сделала.

Выйдя из кабинки, на улице из таксофона я позвонила проверить, дома ли мать. Трубку сняли, и я стазу же повесила свою. Ощупав рукой рюкзак, я проверила, не забыла ли фотоаппарат: на месте, значит, можно идти в засаду. Жаль, видеокамеры нет, с ней было бы намного проще.

В дверях «Укртелекома» я нос к носу столкнулась со своей классной руководительницей, тезкой нашей хозяйки.

— Здравствуй, Алена! Куда ты так спешишь? — остановила меня Людмила Григорьевна.

На первый взгляд наша учитель по химии казалась очень суровой и мрачной, но те, кто был с ней знаком лучше, точно знали, что в кругу близких она — добрейшей души человек, душа компании и женщина, безумно любящая своих и чужих детей. На уроках ее боялись даже отменные разгильдяи. Помню, она открывала журнал, пальцем медленно спускаясь по списку и ровным низким голосом повторяла:

— К доске пойдет… к доске пойдет…

Весь класс замирал и сползал под парты, а она, словно снайпер, наводила турели на жертв. У доски несчастный ученик от страха терял дар речи, блеял, мэкал и заикался, а она таким же ровным голосом говорила, не поворачиваясь к отвечающему:

— Зву-у-у-к… зву-у-у-к.

Чаще всего, кроме «э-э-э-э» и «м-м-м-м», никто воспроизвести не мог. Нам с Таней удалось узнать ее как раз с человеческой стороны. Не помню, точно, в каком классе — десятом или одиннадцатом, у нее случился инсульт, и мы навещали ее в больнице, а потом ходили к ней домой. Вот тогда и стало понятно, что никакой она не монстр. Интересно, в этой реальности я смогу предотвратить ее болезнь?

— Здравствуйте, — поздоровалась я, поворачиваясь к ней здоровой щекой.

Но учительский глаз очень хорошо наметан на такого рода вещи. Людмила Григорьевна охнула и рукой убрала волосы с лица.

— Батюшки! Это что за красота! — воскликнула она, рассматривая мой уже хорошо позеленевший фингал.

Несмотря на свою взрослость, я рядом с ней ощущала себя девочкой-подростком и растерялась, но на ходу сориентировалась:

— Ныряла, не рассчитала и ударилась о камень.

Людмила Григорьевна сделала вид, что поверила, и покачала головой.

— Ты смотри, осторожнее, это опасно. Татьяну видишь? Как она?

— Да, почти каждый день вместе гуляем, — доложила я. — У нее все хорошо. Я пойду, до свидания! — поспешила я удалиться.

Не хочется мне пока сор из избы выносить. Понятно, что начнется учеба и станет ясно, где я живу и с кем, но сейчас это лишнее. Нужно носить солнцезащитные очки, забываю все время.

В нашем дворе я сразу заняла наблюдательный пост: лавочку у детской площадки. Достав фотоаппарат, я крутила его в руках, рассматривая стершиеся буквы. Kodak. Самая дешевая «мыльница», которая делает красные глаза при вспышке, ее Марина купила со стипендии, которую откладывала весь год.

Волнение то накатывало ледяной волной, то отступало. Понимая, что мать может вот-вот выйти, я впилась взглядом в дверь подъезда, даже дышать пыталась тише, так боялась себя выдать. Моя маленькая девочка хотела убежать, спрятаться, что угодно сделать, лишь бы не встречаться с человеком, ассоциирующимся со словом «боль». Я-взрослая заставляла себя дышать ровно, готовилась принять бой и победить, для чего я здесь. Дверь подъезда открылась, я схватила фотоаппарат и тут же опустила его: вышла соседка по лестничной клетке выгулять своего ротвейлера.

От нервов я кусаю ногти, которые уже успела отрастить. Что, если меня засекут? Если не получится? И хрен с ним! Ничего ведь не изменится. Но стремно, блин!

Прошло около часа, пока я не услышала двигатель подъезжающего автомобиля. Вот и наш серый опель. Константин припарковался недалеко от нашего дома, немного посидев в машине, хлопнул дверцейи направился к подъезду. Я подняла фотоаппарат и дрожащими руками сделала пару снимков. Неудачная у меня позиция — фото получились со спины. Ладно, будем считать, что первый блин -комом.

Мамин любовник скрылся за дверью. Да уж, я считала, что она пойдет к нему, а он пришел сам. В нашу квартиру! Совсем страх потеряла. Хотя, вчера она всем соседям засветила Константина как примерного семьянина и то, что они дружат семьями. Теперь его походы не привлекут внимания. Как теперь их поймать? Не вломлюсь же я в квартиру во время их любовных утех? Да, шпион из меня никакой.

Это в будущем будет проще — подложил трекер в машину и понятно, где кто находится. А пока приходится жарится под кустом, в надежде на еще один удачный снимок.

Прошло еще около часа после того, как я уже окончательно изнервничалась и сгрызла ногти до локтя. Наконец любовники покинули свое логово и спустились к машине. Судорожно нажимая на кнопку фотоаппарата, я сделала пару снимков. На одном успела запечатлеть, как он приобнял мать за талию. Конечно, этого недостаточно, но сам факт.

Опель завелся и выехал на трассу. Выбежав из засады, я посмотрела на дорогу — они уехали в сторону набережной. Без машины мне их не догнать. Надо больше информации. Куда они едут, где бывают. Но как ее добыть?

Помочь мне может только человек с авто… Или с байком! Ден! Думаю, он с радостью пошпионит за ненавистной будущей тещей. Осталось дождаться, когда он вернется от родителей.

На сегодня шпионажа достаточно, пойду домой, папа, скорее всего уже волнуется.

Забежав по дороге на рынок за овощами и мясом, я поспешила в наше временное пристанище.

Из нашей калитки навстречу мне выходил Андрюха. Поздоровавшись, я похвасталась нужной покупкой и мешками с продуктами. Парень меня похвалил, спросил про Таню и передал ей привет. О том, что мы собрались на концерт, я умолчала. Пока не пойму, как Таня к нему относится, с совместными прогулками лучше повременить.

В нашей комнате, прихорашиваясь у небольшого зеркала, вынесенного из нашей квартиры, сидела Марина.

— Собираешься куда-то? — спросила я, присаживаясь рядом.

Марина докрасила губы и ответила:

— Да, сил нет терпеть, пойду в больницу, спрошу, может, результат готов… Так ужасно, — она скривилась и скомкала футболку на груди, как перед приговором. — Пока дождусь результат, поседею.

Сестра захватила сумочку и поспешила удалиться. Пожелав ей удачи и взглянув на спящего отца, я ушла испытывать плиту.

Наконец наварила нормальной еды — целую кастрюлю жаркого, за что после сытного обеда была расцелована папой.

Вечером я решила проверить, не растеряла ли навыки езды на велосипеде — проедусь к Татьяне, объявлю, что мы завтра идем на концерт.

Ехать придется по оживленному городу, где отдыхающие так и кишат, ходят по проезжей части вразвалку и матерят машины, которые не могут проехать и сигналят им. Сначала я села на велосипед во дворе: вроде равновесие держу, уже хорошо, даже места хватило пару раз крутануть педали.

Ну что, погнали?

Ха! Только высунулась с великом — меня чуть не снесла толпа отдыхающих — прям три, а то и четыре поколения приехали: начиная от ковыляющих стариков, заканчивая носящимися подростками, детьми и младенчиками в колясках.

Ну вот, прошли, теперь можно выходить. Оседлав велик, я медленно-медленно поехала вниз по тротуару, слегка нажимая рукой на тормоз. На дорогу спускаться было страшно, потому каждый раз доезжая до группы пешеходов, я спешивалась, а потом ехала дальше, приговаривая по нос:

— Я машина Би-би-зи, метр еду, два везти.

Не время для покатушек. Вот наступит октябрь, опустеет Ялта, и наступит раздолье. Можно к морю. Можно за грибами в лес. Как говорила одна знакомая из будущего: «Лето и сезон — единство и борьба противоположностей».

Так с горем пополам я добралась до набережной, где уже можно было разогнаться. Какой это все-таки кайф! Не мотоцикл, конечно, но для здоровья полезно. Ветер в лицо, волосы назад, и наплевать, что фингал! Сбросив скорость, я зарулила в арку возле Таниного дома. Во дворе велосипед оставлять без присмотра было опасно, время такое — угонят, и глазом не успею моргнуть. Даже детские коляски никто в подъезде не оставляет. Потому сбегаю постучусь к подруге, а сама краем глаза буду присматривать за великом.Оглядевшись по сторонам и не заметив никого подозрительного, я взлетела по лестнице к Таниной квартире и постучала три раза.

Подруга открыла быстро.

— О, Лёсик, привет! Заходи, я посуду домою.

— Танюш, я тебя снизу подожду, у меня вон… — Я рукой указала на стоящий у стены велосипед.

Таня свесилась с перил, внимательно рассмотрела мой транспорт, ее глаза загорелись.

— Ух, крутой! — оценила подруга папин подарок. — Дашь прокатиться?

— Конечно, давай, домывай и спускайся. У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — заинтриговала я Таню.

Справившись с домашними делами в рекордно быстрый срок, подруга спустилась во двор и не ко мне направилась, к моему велику! Потрогала тормоза, крутанула ногой педаль и спросила.

— Можно прокатиться?

Такой велосипед Таня точно еще долго не сможет себе позволить. Выкатив велосипед на набережную, я передала коня Тане.

— Только осторожнее, отдыхаек не убей, они особенно вялые сегодня.

Осторожно усевшись, придерживая равновесие одной ногой, она оттолкнулась и поехала, издав ликующий вопль. Наблюдая за ней, я улыбалась. Как же она искренне радуется! Сделав круг, подруга припарковала велосипед у нашей лавочки, села со мной рядом.

— Очень крутой велик! Я иногда буду наглеть и просить покататься, можно? — заискивающе спросила подруга.

— Можно, можно! — разрешила я и заметила: — Ты так впечатлена транспортом, что даже не спросишь, что я хочу тебе предложить?

— Точняк! Я вся во внимании, — подруга подсела поближе и слегка вытянула шею, будто прислушивалась. — Вот по самые уши во внимании.

— У меня есть билеты на концерт, — сказала я. — «Ундервуд» знаешь?

Немного погрустнев, Таня ответила:

— Да вроде слышала. Ты же в курсе, я рок не очень…

— Значит, со мной в Симферополь не поедешь? Концерт завтра. Нас папа согласился отвезти.

Таня оживилась.

— Ну, может, рок и не особо люблю, но я за любой кипиш, кроме голодовки! Конечно поеду!

— Мама отпустит? — поинтересовалась я.

Таня махнула рукой.

— Ой, она со своей любовью на меня забила. Прибегает, еды приготовит, продуктов оставит и снова сваливает. Даже не ночует, — в голове подруги послышались нотки обиды.

— Танюш, — я взяла ее за руку, — ты сердишься на нее?

Подруга посмотрела на меня и прикусила губу.

— Я знаю, ты по папе скучаешь, но жизнь продолжается. Разве тебе не хочется, чтобы она была счастлива?

— Хочется, — глядя в пол, прошептала Таня. — Но он мне не нравится. Не могу объяснить чем, но мутный он какой-то. Не верю я в искренность его чувств. А мама вообще вся растворилась в нем, правда, аж помолодела. И радостно за нее, и зло берет.

— Пусть лучше любит, чем пьет

— И это верно. Но я боюсь, что, если он ее обидит, она снова возьмется за старое… — призналась Таня, встала, подошла к велосипеду и погладила раму. — Можно еще?

Кивнув, я отпустила подругу рассекать по набережной.

Интересно, а наша мать склонна к алкоголизму? Или ее ничего не берет, и в поединке с зеленым змием она его легко одолеет? Из воспоминаний прошлого детства пьяной я ее не помню, или же ее негатив по отношению ко мне все перекрывал? Никак в голове не укладывается, как можно было меня так зашугать, чтоб я не замечала очевидных вещей? Отдельными фрагментами помню домашние застолья, где она всегда старалась споить отца: добавляла ему от души, это меня огорчало, но сделать ничего ни я, ни Марина не пытались.

Поменялись бы они с отцом ролями, было бы справедливо… На секунду я задумалась над тем, желаю ли ей смерти. И мне стало жутко от одной этой мысли. Нет. Скорее всего, нет. Мне хочется, чтоб справедливость восторжествовала, я мечтаю наказать мать, чтобы она почувствовала, что такое душевная боль, чтобы помучилась, теряя близких. Увидела, что папа и Марина счастливы, да и я тоже. Но смерти я ей не желала. Для таких людей, как она, свалившаяся с головы корона страшнее смерти. Вот это я и хочу сделать.

Подождав, пока подруга накатается, я проводила ее к дому, договорилась встретиться завтра в четыре-пять вечера, и покатила домой. На горку взбираться оказалось сложно, я спешилась и катила велосипед большую часть пути. Проводила завистливым взглядом двух мальчишек на великах, которые крутили педали стоя, и подъем им был нипочем. Какая же я хилая! Надо что-то с этим делать.

Домой добралась взмыленная и сразу — в душ. О, кайф, вода горячая из бойлера! Как же мало надо для счастья!

— Мариш, что с анализом? — спросила я из кухни.

— Не готов, только завтра, — доложила сестра. — С нами будешь в дурака?

Присоединяться к ним я не стала, легла на кровать. Осадок остался неприятный. Я закрыла глаза и прислушалась к себе — тревога и тянущее ощущение в районе солнечного сплетения. Наверное, так болит душа.

Подумаю лучше о завтрашнем концерте, хоть немного отвлекусь.

Закружилась голова, зазвенело в ушах, я захотела подняться, но меня что-то с силой вдавило в кровать. Только не это! Опять. Комната закружилась в цветном вихре, рассыпалась на тысячу разноцветных осколков. Как фрагменты калейдоскопа, они собрались в картину, она обрела реалистичность и ожила.

Полный зал. Люди танцую, подняв руки. Концерт? Девушка сидит на плечах у парня, вдруг он вскрикивает и сгибается пополам. Девушка падает. Крики, шум. Я вижу крупного мужчину в серой толстовке с кисточкам на капюшоне вместо завязок, со стеклянным взглядом. Он замахивается битой на парня, но достается девушкам, парень не успевает увернуться. Кровь разлетается во все стороны вместе с зубами несчастливца. Толпа мечется, кто-то пытается остановить беснующегося… Я вздрагиваю и возвращаюсь в реальность.

Вот тебе и отвлекусь на концерте. Да здравствуют мои видения!