Глава 18 · В подворотне нас ждет маньяк

Спала я как убитая. Если бы не зов природы, и дальше валялась бы… В полумраке так сладко спится…

Время! Я вскочила с кровати, уверенная, что проспала звонок бабушке, но на Андрюхином будильнике было полдевятого. Эти видения меня доконают: на них тратится столько энергии, словно я пропахала грузчиком двенадцатичасовую смену.

Позавтракав овсянкой с молоком, я провела, взяла ли я деньги и фотоаппарат, перекинула рюкзак через одно плечо и вышла во двор.

План такой: сперва позвоню бабушке, немного пошпионю, после пойду на вокал, а там уже и на концерт нужно собираться.

Вспомнив видение, я передернула плечами. По всему выходит, что инцидент произойдет на этом концерте. Благо, что я хорошо запомнила агрессора, легко его опознаю и сдам охране. Тане ничего не скажу, зачем пугать раньше времени? Вдруг обойдется, а я смуту посею.

В крошечном палисаднике у забора ковырялась хозяйка, взглянув на меня и выпрямившись, она возмутилась:

— Доброе утро, Алена. Скажи мне, что вы там делаете такое, что у меня электросчетчик аж трещит?

— Постоянно работает только холодильник, — ответила я. — И два раза включали электроплитку. Бойлер работает только ночью.

— А вы в курсе, что ваша плита может сеть перегрузить? Я со знакомой разговаривала, у нее так чуть пожар не случился от короткого замыкания. Спалить меня решили? Вот так пойдешь навстречу, а потом на улице останешься, — принялась она меня отчитывать.

— Мы следим и лишний раз ее не включаем. Я наготовила еды на два дня, — постаралась сгладить я острые углы.

— Ну, смотрите. Разрешаю включать плиту раз в день. И то не больше часа. Если замечу неладное, вы помните: отключу все к такой-то матери! — не унималась женщина.

Кивнув, я вышла за калитку. Теперь, она нам жизни не даст. Конечно, с электричеством теперь комнату можно сдавать по полной стоимости, а не за пятьдесят рублей. Еще и папа сторговался. Нужно готовиться к поднятию цены, скорее бы сентябрь!

Интересно, где папа с Мариной? Наверно, уехали в больницу узнавать результат анализа.

Проходя мимо любимой блошинки, за копейки я купила старые электронные часы без ремешка. Более-менее приличные брать уже не решалась — обидно выкидывать на ветер деньги, все равно сломаются. Положу в рюкзак, посмотрю, будут ли работать так.

В «Укртелекоме» я выстояла очередь, взмокла от духоты, оплатила пять минут звонка в Россию и вошла в кабинку. Набрала номер почты.

— Алло, — ответил уже знакомый голос почтальонши.

— Здравствуйте, это Алена, бабушка еще не подошла? — поинтересовалась я.

— Варя! Бегом, внучка звонит! — послышалось из трубки, и через несколько секунд я услышала голос запыхавшейся бабушки: — Алло, моя хорошая! Привет!

— Здравствуй, бабушка! Как я рада тебя слышать! — почему-то на глаза навернулись слезы.

Я хотела что-то сказать, но она меня перебила неожиданным вопросом:

— Маришка беременна?

Зависнув на мгновенье, я ответила:

— Не знаем, только сегодня будет известен результат. А ты откуда узнала? Папа звонил?

— Откуда и ты узнаешь то, что другие не знают. — Я почувствовала, что она улыбается. — У вас дома скандал был?

— Да, мы больше там не живем. Мама меня ударила… — Бабушка тихонько охнула. — Я сказала папе, что жить с ней больше не буду, папа встал на мою защиту, и мы ушли. А потом и Марина сбежала…

Бабушка тяжело вздохнула и заговорила:

— Алена, не дай Марине сделать аборт. Этот ребенок ей по судьбе идет — убьет его, всю жизнь свою испортит… И парня своего погубит.

Мне стало жутко, ведь все это я тоже знала.

— Бабуль, а К… — я запнулась, решив, что такие вещи лучше не обсуждать открыто, — а наш вопрос? Ты не смотрела?

— Смотрела, — тихо ответила бабушка. — Карты закрыты. Мне они ничего не говорят, наверно, это твое дело, мне лезть туда нельзя.

— Бабуль, я начала учиться петь, — затараторила я, стараясь вместить в несколько минут все новости. — Моя преподаватель — волшебная женщина. Помогает нам, квартиру нашла, в сентябре сможем переехать…

Бабушка молча слушала, я говорила и говорила. И про то, что мы жили без света, и про пауков, и про хозяйку, которая не дает нам готовить, про все-все. Время таяло, в трубке раздался предупреждающий сигнал о заканчивающихся деньгах, скоро нас разъединят.

— Бабуль, я очень скучаю, — успела сказать я.

— Я тоже, девочка моя. Будь осторожна сегодня! — предупредила бабушка на последней секунде, и раздались короткие гудки.

Задержав трубку у уха, словно пытаясь послушать бабушку еще немного, я наконец повесила ее и освободила кабинку, куда уже рвался нервный очкарик.

Как я мечтаю, чтобы бабушка приехала к нам в гости! Теперь, когда матери нет рядом, это возможно.

До чего же все сложно с нашим даром! Одно показывают, другое не показывают. Куда-то можно лезть, куда-то — нет. Как это все понять и уложить в голове? Была бы бабуля рядом — мне было бы проще. Она и подсказала бы, и направила бы, а так — все самой, еще и с припадками этими, людей пугаю только. И после вчерашнего видения нормальный человек остался бы дома, но я еду! Еще и подругу с собой тяну. Значит, я должна там быть, чтобы этого не случилось. Главное самой битой не выхватить вдобавок к фингалу.

Из таксофона я набрала наш номер. На этот раз никто не ответил. Есть ли смысл идти в засаду? Пойду, все равно до занятия почти два часа, не хочу бродить туда-сюда.

В нашем дворе я обнаружила, что мое место занято мамашками, выгуливающими на площадке своих чад. Пришлось сместиться немного левее и занять лавочку у качелей. Чтобы увидеть дверь подъезда отсюда, нужно было слегка приподниматься, это очень неудобно. Да и, если начну фотографировать, меня точно люди не поймут. Ладно, подождем — увидим.

Достав часы из рюкзака, я посмотрела, который час — одиннадцать. Ура! Они работают! Посижу еще сорок минут и пойду душой отдыхать. Обожаю уроки с Екатериной Владимировной. Без нервотрепки, упреков и унижения, даже если что-то не получается.

Можно быть отменным исполнителем, но отвратительным педагогом — без выдержки и педагогического такта. К такому наставнику идти не хотят, а если и попадают, то ученики ломаются или выгорают. Что чаще всего происходит в школе? Приходит ребенок в первый класс, нарядный, красивый, идет на урок, как на праздник и сталкивается там с несправедливостью, непониманием, прилюдными оскорблениями от человека, кого он считал авторитетом, с которым времени проводит часто больше, чем дома с родителями. И ученик разочаровывается, теряет интерес к учебе, не хочет идти в школу или начинает вести себя вызывающе, таким способом демонстрируя протест. Учитель заводится еще сильнее, и вместо того, чтоб просто протянуть ученику руку, еще больше травит его негативом.

В вопросах творчества — то же самое, а может, и еще сложнее. В музыкальную школу ходят два типа детей: те, которые живут музыкой, и те, кого привели родители, потому что им захотелось сделать ребенка музыкантом. Мальчик хочет гонять с друзьями в футбол во дворе, а мама ему вручила скрипку и заставляет учить непонятные скучные упражнения.

Не будет из такого ученика толку. Прежде чем начинать занятия с ребенком, я всегда учитывала этот момент. Если видела, что он идет на занятие, как на каторгу, — отказывала. Зачем тратить свои силы и время, если все равно ребенок уйдет? Есть, конечно и те, кто за рубль будет мучиться и ученика мучить, но это не про меня.

А есть детки, которые горят. И вот тут важно попасть к грамотному педагогу, который не сломает, а направит, разожжет огонек его таланта еще сильнее. И станет его наставником и музой. Мне повезло, я нашла Екатерину Владимировну, но я уже и не ребенок, понимаю, чего хочу и зачем пришла.

Мать сегодня я так и не дождалась. Зато увидела сумасшедшую соседку Леночку, выгуливавшую своего Леопольда на поводке. Несчастный кот сначала вырывался, потом смирился и, упав на спину, задрал лапы, как дохлая антилопа, и идти дальше наотрез отказался. Она взяла его на руки и удалилась в подъезд.

А я удалилась петь. Екатерина Владимировна открыла мне и, как всегда, одарила лучезарной улыбкой. Мы приступили к занятию, которое прошло, обычно, на одном дыхании. С каждым днем голос звучал все увереннее, я научилась правильно использовать вибрато — легкую дрожь в голосе, которая чаще возникает в конце фразы. Екатерина Владимировна показала мне упражнения, как петь так, чтобы оно звучало аккуратно, а не как блеяние козы. Раньше мне казалось, что это некрасиво, а она меня переубедила и сказала, что люди годами работают над этим приемом, а у меня вибрато врожденное. Мы начали активно готовиться к конкурсу. Учитывая, что петь мне придется сидя, аккомпанируя себе, нужно использовать нестандартные приемы, а для этого нужна практика.

Провожая меня, женщина, вручила мне полный пакет домашних пирожков, я попыталась отказаться, похваставшись, что мы теперь с электричеством, но мой отказ она не приняла.

Возле калитки нашего пристанища почему-то я начала волноваться, словно о беременности должна сообщить не Марина, а я. Так собраться! Разозлившись на себя, я вошла во двор и услышала тихий голос отца.

— Марина, надо вам заявление подать, чтоб в сентябре сыграть свадьбу.

Все понятно, бабушка и мои видения не ошиблись — я скоро стану тетей!

— Папа, ну какая свадьба! Кому это надо? — занервничала сестра. — Все это — выкинутые деньги и прошлый век.

Я не решилась войти в комнату, остановилась у открытой двери и улыбнулась, думая, что прошлый век был всего восемь месяцев назад.

— Кого мы удивим, накормив толпу? — продолжала Марина. — Потратим деньги, которых и так нет, а потом что?

— Ну не надо большой свадьбы. Но платье и роспись должна быть! — настаивал папа.

— Я Дену еще не сообщила, а ты нас уже поженил! — хмыкнула сестра.

— Я все устрою. У тебя будет свадьба, иначе я — не мужчина! — не унимался отец.

Марина сдалась и замолчала, но я знаю, что она все равно сделает по-своему.

Вот, теперь можно поздравлять! Я молча подошла к сестре, сидящей напротив отца за столом, и обняла ее, обхватив руками сзади.

— Поздравляю, Мариш! — тихо сказала я ей на ухо.

Сестра развернулась ко мне, вскочила со стула, повисла у меня на шее и разрыдалась в голос. Я растерялась. Ну вот, будем надеяться, это просто бушуют гормоны.

Я гладила ее по спине и успокаивала.

— Все будет хорошо. Я знаю, что тебе страшно, это нормальная реакция…

Прекратив плакать, она отлипла от меня и рассмеялась, вытирая слезы.

— Ты знаешь? Ой, умора! Откуда? — Смех снова прервали рыдания, она упала на кровать и уткнулась носом в подушку.

Мы с папой переглянулись. Он, в отличии от сестры, сиял от счастья и с восторгом воскликнул:

— Не могу поверить, что стану дедом!

— А я — тетей, — добавила я.

Нужно сообщить Дену и обсудить с ним план разоружения цербера. Если она узнает, что Марина ждет ребенка, будет мстить. Потому нужно срочно ее опередить.

Подождав, когда сестра немного успокоится, я села к ней на кровать, и гладя по голове спросила:

— Мариш, а когда Ден приедет?

— Завтра, — всхлипывая, произнесла она. — Я, наверно, сдохну, пока его дождусь.

— Давай я папу попрошу тебя сегодня к нему отвезти?

Марина испуганно на меня посмотрела.

— Чтоб он увидел, какие у меня будут родственники? Ну уж нет. Я лучше перетерплю.

— Ну он же все равно рано или поздно узнает, тем более папа — не наша мать. Он не станет Дена судить по его родителям, я уверена.

Марина не захотела дальше меня слушать и отвернулась к стенке.

— Мне очень нужно поговорить с Деном, — настаивала я. — Нужна его помощь, чтоб мать выследить. Теперь это точно важно, понимаешь?

Сестра нехотя развернулась.

— Понимаю. И боюсь, — призналась она. — Я до последнего не верила, что беременна. Меня не тошнит, особо вкусы не изменились. Вот, только пиццы хотелось, но я подумала, что это просто с голодухи.

— А срок какой? — я чувствовала себя не будущей пятнадцатилетней теткой, а бабушкой.

— По анализу пять-шесть недель. Сказали через неделю встать на учет, и тогда точно будут смотреть.

Срок очень маленький. Наверное, на таком мама ее и убедила сделать аборт, ну и, как мне уже известно, он прошел без последствий для ее здоровья, раз она родила Тимура, но с последствиями для ее счастья и жизни Дена.

— Завтра можно я с тобой пойду к Дену? Или потом сюда его приведи, — попросила я.

— Хорошо, — согласилась сестра. — Я сначала с ним сама поговорю, нам надо побыть тет-а-тет, потом мы подойдем. Папа не отстанет в любом случае.

Она снова отвернулась к стенке и замолчала.

Ее жизнь должна кардинально поменяться. Вместо карьеры пианистки Марину ждет карьера матери и жены. Готова ли она? У меня уверенности в Дене больше, чем в ней. Значит, всем нам предстоит помочь Марине справиться, не надорваться и не погубить талант.

До нашего отъезда в Симферополь оставалось два часа. Соберусь и пойду за Таней. Надев джинсы и майку, я завязала высокий хвост, выпустив прядь волос на подбитый глаз, и попросила у Марины солнцезащитные очки — в помещении все равно придется их снять, но хоть пока доеду.

Судя по тому, что дверь подруга открыла мгновенно, она уже заждалась. Глянув на нее, я чуть не расхохоталась. Чтобы сойти за свою среди рокеров, она надела джинсы, нелепую выцветшую черную футболку и заплела две косички, повязав на голову бандану. Наверное, она думала, что «Ундервуд» — что-то типа «Алисы» или «Арии».

— Как я тебе? — покрутившись передо мной, спросила подруга.

— Великолепно! — пришлось немного приврать, чтоб не портить ей настроение.

С папой мы договорились встретиться прямо у рынка, где он обычно парковал Жужу. По пути мы купили минералки и пачку «Орбита» — на случай, если Татьяну начнет укачивать. Про беременность сестры я предпочла пока умолчать, и про свою слежку тоже. Наверное, это непростительно для закадычной подруги, но мой взрослый мозг решил иначе.

Подбежал запыхавшийся отец.

— Ну что, красотки! — обратился он к нам, открывая заднюю дверцу и жестом приглашая присаживаться. — Готовы в путь?

Одновременно кивнув, мы расположились на заднем сиденье. Машинка пару раз чихнула и повезла нас навстречу впечатлениям.

Жужа уже преодолела перевал и мчалась по дороге, как вдруг передним колесом с грохотом влетела в яму– папа зазевался и не заметил ее. Нас резко подбросило, кузов качнуло вправо, и в салоне что‑то жалобно звякнуло, словно машинка пожаловалась, что ей больно. Папа выругался, тут же извинившись.

Вцепившаяся в мою руку, Таня нервно рассмеялась, пытаясь сбросить напряжение.

Машину повело. Под пассажирским сиденьем начало бить колесо. Папа вцепился в руль, пытаясь выровнять машину, но ее упорно тянуло вправо.

— Мы, наверное, колесо пробили, — констатировал отец, съезжая на обочину.

Часы на автомобильной панели показывали семь пятнадцать. Концерт в восемь, сложись все удачно, ехать нам оставалось около получаса, а теперь мы точно опоздаем, если вообще попадем туда, учитывая, что папа — пианист, а не автослесарь, не электрик, сантехник и далее по списку.

Однако он считал иначе. Открыв багажник, папа достал запаску и домкрат, мы с Таней решили выйти. Отец встал перед Жужей на колени.

Вымазавшись в пыли, промучившись с колесом минут пятнадцать, отец наконец победил. Вытерев руки о тряпку, найденную в багажнике, он сел за руль с видом победителя. Я не удержалась, похвалила его:

— Папа, ты спас наше хорошее настроение! Ты — рыцарь сегодняшнего дня!

Симферополь встретил нас духотой, пылью и нервными маневрами водителей. Мы все-таки опоздали на шесть минут и рванули к бару «Речной», громыхающему музыкой. Вместо того, чтобы поехать к другу, папа укатил на шиномонтаж.

На входе два здоровенных амбала-охранника проверили наши билеты, сделали вид, что просмотрели наши сумки, и мы зашли. Велев Тане идти дальше и ждать, я обратилась к охраннику, похожему на первобытного человека в пиджаке.

— Извините, я…

Музыка сожрала голос, он даже не понял, что я обращалась к нему. Тогда я тронула его за руку, он наклонился, и я проговорила:

— Среди зрителей есть террорист! Он планирует побоище, пронес биту. Он где-то тут, его надо задержать.

— Откуда знаешь?

— Слышала, как он разговаривал сам с собой, проговаривал это все, — соврала я. — К Астароту обращался! Ему велено сегодня убить троих. Как пить дать псих!

Краем глаза я косилась на Таню, она требовательно смотрела на меня.

— Узнаешь его? — спросил охранник с тоской в голосе.

Я закивала.

— Узнаю и вас позову.

— Спасибо, — поблагодарил он, ткнул кулачищем в бок напарника, похожего на Фантомаса, и заговорил, видимо, излагая суть проблемы.

Концерт уже начался, толпа собралась вокруг небольшого пятачка, скрывая спинами музыкантов. Никакого оцепления, все по-домашнему, и напоминает скорее вечеринку, чем серьезный концерт. Хочешь — пей и ешь, хочешь — пляши. Преобладающая женская часть гостей это и делала — плясала.

Макс Кучеренко пел:

— Понятных снов тебе, сестричка,

И амурную сеть.

В каком глазу ресничка, ответь.

Как же мне хотелось бы наслаждаться исполнением, эту песню я обожала, но надо найти чертова маньяка. Таня попыталась пробиться к музыкантам, я прошлась по кругу, выискивая серую толстовку маньяка с накинутым на голову капюшоном. Отметила, что в этом баре живет дух девяностых: дым коромыслом, как в песне, на полу крупная плитка цвета морской волны, стены в фактурной зеленой отделке, длинная барная стойка, массивные деревянные столы и лавки, на спинки которых для удобства надеты декоративные подушки из кожзама.

Бросать подругу было нехорошо, но я ее легко найду, ведь народу тут немного, мне нужен маньяк. Где же ты прячешься, чертов псих?

И тут меня кто-то резко схватил за руку — я аж вскрикнула.

— Ты куда ушуршала? — заорала мне Таня в самое ухо. — Я нам место нашла!

И что делать? Правду сказать? Ну а почему бы и нет?

— Мне надо найти одного человека, — сказала я. — Нехорошего. Ты иди, тусуйся, я скоро.

— Ага, так я тебя и брошу, — Татьяна лукаво прищурилась и дохнула в ухо: — Кто он? Ну, колись.

— Маньяк, — честно ответила я. — Надо его сдать охране.

— Ха-ха-ха! Так и поверила. Ну кто он? Симпатичный? Не стесняйся!

Вертя головой по сторонам, я ответила:

— В серой толстовке с капюшоном, морда маньяческая. Страшная.

— Откуда ты знаешь? — не отлипала подруга.

— Карты сказали, — отмахнулась я, потом расскажу про видения. — Ты ищи чувака в серой толстовке, у него еще кисточки вместо завязок.

Заиграла следующая композиция про какую-то королеву юга. Странно, я знала наизусть буквально все их песни от самых ранних до последних, но эту вспомнить не могла. Неужели для узкого круга слушателей они исполняли какие-то еще? Похоже на то.

Мы обошли танцующих по кругу, я задержалась возле невысокой девушки, сидящей на плечах такого же мелкого парня, которых видела вчера в видении. Нет маньяка, как провалился. Или он еще не вошел?

Четкой картинки не было, но, судя по тому, что ему хватало пространства сделать замах, он не в первых рядах, и это радует. Татьяна плелась следом, высказывая, что я сама маньяк и псих, притащила ее на непонятную группу и шастаю туда-сюда вместо того, чтобы клеить симпатичных парней. А ведь тут их и нет, одни девчонки!

Когда вернулась в исходную точку и огляделась, я наконец увидела его и заледенела от потустороннего страха. Поправляя толстовку, он шел из туалета. Из-за того, что прижимал к телу предплечьем биту, спрятанную под одеждой, его слегка скособочило.

— Вали к столикам, — проговорила я чужим голосом.

Таня хотела возмутиться, но, увидев мое лицо, поняла, что все серьезно, и ретировалась, а я, держась подальше от психа, побежала к охране.