Глава 23 · Подождем твою мать

Качнувшись и мысленно свернув себе шею, я ухватилась за ветку, обняла ее, усмиряя частящее сердце, переместилась к стволу и прижалась к нему. Еще не все. Теперь надо найти место, откуда хорошо простреливается фотоаппаратом балкон, нужно, чтобы листья не мешали. Но нужно быть осторожной, не хватало свалиться и покалечиться прямо под материным окном! Мысль об этом придала сил. А вот черта с два!

Вспомнив правило трех опор, я принялась перемешаться по веткам вокруг ствола. Стоп! Вот отличное место. Получится ли стоять с фотоаппаратом? Получилось, и я повесила его на руку, побалансировала. Идеально.

Вот наш балкон, который выходит из материной спальни, хоть сейчас могу рассмотреть, какой он внутри — в родительскую комнату нам заходить было запрещено. Но солнце развернулось и стекла начали зеркалить. Что ж, подождем твою мать.

А что, если Костик не курит, и мать от него шифруется? Она может неделями не курить, иначе я бы почувствовала. Обидно будет. Я глянула вниз, Ден показал двумя пальцами идущего человека и удалился на наш первый наблюдательный пункт.

Сколько времени прошло с момента, когда мать привела любовника? Минут сорок. Вряд ли они сразу упали на кровать, сначала — кино, вино и всякое такое. Так что куковать мне тут неизвестно сколько. Еще и воду не взяла, а пить хочется уже сейчас. Вдруг они до вечера не покажутся?

Через полчаса заныли ноги — все-таки поза неестественная, мышцы все время в напряжении, через час начало ломить поясницу и руки затекли, хоть я и хваталась за разные ветки, и меняла опоры. Еще и в горло пересохло, пить хотелось безумно, а солнце сместилось так, что жарило беспощадно, и, как и я норовило заглянуть в нашу квартиру.

Интересно, хорошо ли меня видно прохожим. Детский смех известил, что — превосходно: два пацана лет семи тыкали в меня пальцами и хохотали, а потом стали бросать камешки. Один угодил в окно придурошной соседки, она распахнула окно балкона и вылила на пацанят ведро воды — чуть Дена не окатила, который бежал меня спасать. А вот соседка с ротвейлером меня не заметила, потому что взрослые редко смотрят на небо, все больше — себе под ноги.

Когда я готова была сдаться и признать поражение, наш балкон распахнулся — я чуть не свалилась от неожиданности. Все-таки не зря мучилась!

А вот и Константин собственной персоной! Открыв окно, он сразу же отошел вглубь балкона, но бесстыжее солнце прорывалось в квартиру и высвечивало его, будто актера: безупречный торс с кубиками пресса, широкие плечи, рельефные бицепсы. Видно, что этот мужчина себя любит, заботится о себе. Потому выглядит он шикарно. Волосы его отросли и вьются, и масти он точно такой же, как Марина. Даже седины нет!

Прищурившись на солнце, он достал сигарету из пачки на подоконнике и закурил.

Моя душа сжалась от смеси липкого отвращения, злого азарта и желания отомстить. Вот значит, какова любовь всей твоей жизни, мама. Хорош, ничего не скажешь.

Сердце всё ещё бешено колотилось, но я точно знала, как действовать. Это будет неопровержимое доказательство маминой измены, идеальный кадр, ради которого стоило рисковать.

Затаив дыхание, я осторожно подняла «мыльницу» и поймала фигуру Константина в рамку видоискателя через просветы в кроне. В голове крутилась только одна мысль: лишь бы не подвёл фокус и не сработала вспышка. Я нажала на спуск. Тихий пластиковый щелчок затвора прозвучал для меня, как орудийный залп, но мамин благоверный на балконе даже не шелохнулся и тем более не заподозрил того, как он только что попал!

Сделав несколько снимков, я продолжала наблюдать держа фотик наготове.

Маменька нашла любовника себе под стать: такого же яркого и ровно такого же гнилого. Конечно, хорошо устроился! Непыльная высокооплачиваемая должность под крылышком заботливой состоятельной Наденьки. А для души яркая любовница в лице нашей мамаши. Наверняка он и студенток где-нибудь втихаря раком ставит. Точнее, они сами становятся. Мачо ведь!

Он снова поднес сигарету к губам, обернулся, и на балкон вышла маменька. Как и любовник, она не высовывалась, но солнце точно решило мне сегодня подыграть.

Щелк! И на пленке запечатлелась непревзойдённая Алла Аркадьевна, в шелковом халатике, томно уронившая голову на плечо любимого. Щелчок, еще один. Интересно, как она станет выкручиваться и станет ли?

Смотреть на милования матери с любовником было противно. Кадров сделано достаточно, потому я спрятала фотик в карман и посмотрела на заросли лавровишни, окружающие убежище Дена. Он ничего этого не видел.

Дождавшись, пока любовники скроются в квартире, я досчитала до двухсот и начала спускаться. Ден это заметил и подбежал меня снимать.

— Давай, мелкая, только без акробатики, — прошептал он.

Я легла на нижнюю ветку. Повисла на руках и спрыгнула, потирая горящие ладони.

— Жива? — тихо выдохнул парень. — Есть улов? Я видел, они окно открывали. А что там было?

— Мать в халате и любовник с голым торсом! — победно улыбнулась я и воздела над головой фотоаппарат. — Кадры у нас просто бомба! Теперь она точно не отвертится!

Я подняла руку, и он хлопнул по моей ладони. Вот теперь можно прокатиться без лишних мыслей.

Забравшись на сиденье и надев шлем, я обратилась к Дену:

— Давай прямо сейчас отдадим пленку в печать? Не хочу затягивать. Где ближайший фотосалон, не помнишь?

— Возле вещевого на Московской точно есть, должен еще работать, — сказал Ден, выжимая газ, и мы неспеша покатили в сторону рынка.

Остановившись у киоска с вывеской Fuji, я достала из рюкзака контейнер для фотопленки и хотела уже перемотать и достать пленку, но Ден меня остановил.

— Малая, подожди, там кадры остались же?

Я кивнула, не понимая, куда он клонит.

— Давай тебя поснимаю на байке? Мало ли, продам… Так хоть память останется.

— Не продашь, — уверила его я, но предложение охотно приняла, и надев шлем, принялась позировать.

Шесть кадров, и пленка закончилась. Осторожно ее достав и спрятав в контейнер, я пошла в фотосалон. Как я и предполагала, из-за наплыва отдыхающих они будут готовы только послезавтра и то после обеда. За дополнительную плату девушка категорически отказалась ускориться.

Прежде, чем отправиться домой, я упросила Дена прокатить меня по трассе. Думаю, я это заслужила после шпионского подвига. Прокатившись до Ливадии, мы вернулись к нашему временному убежищу по нижней набережной.

Что мне сказать папе? Я ж ушла без предупреждения, надеюсь, он не сильно переживал.

Попросив позвать Марину, Ден остался ждать у калитки.

Во дворе папа снова что-то доказывал хозяйке, судя по ее спокойствию, ничего криминального не произошло. Заметив меня, он кивнул, но ничего не сказал. Как же противно быть мелкой и у всех отпрашиваться! Зато как приятно видеть в зеркале свое молоденькое прехорошенькое личико!

Войдя в комнату, я сообщила Марине, что ее ждет Ден. Сестра мгновенно запрыгнула в босоножки и убежала к милому. Только бы у них все сложилось! Сегодня для этого мы очень постарались.

Осталось пережить завтрашний день. Мне заранее стало дурно. Как бы я ни старалась бороться с подступающей паникой, ничего не получалось. За грудиной словно кошки скребли. И никаких видений, когда они так нужны! И карты ничего внятного не говорят.

Надо бы собрать вещи для ночевки: футболку, легкие шорты, зубную щетку и самое главное — не забыть карты, хотя они и так всегда со мной в рюкзаке. Да и папу не мешало бы предупредить. Посмотрев на часы, я поняла, что еще рано, но оставаться дома было невыносимо. Мне нужен был воздух.

Захватив рюкзак со всем необходимым, я выскользнула во двор и подошла к отцу, который оживленно жестикулируя, жаловался Людмиле Григорьевне на напор воды в душе. Хозяйка кивала, обмахиваясь газетой с таким видом, словно уже его убила, расчленила и закопала.

— Папуль, — коснулась я его плеча. — Можно я сегодня у Тани переночую? Она попросила, говорит, мама уехала, а ей одной страшно.

— Конечно, иди, только не шалите! — отпустил меня отец. — Вернешься когда?

— Завтра ближе к вечеру, — предупредила я и скрылась за калиткой.

Отлично. Никаких допросов, никаких лишних вопросов, люблю папу за это.

На улице меня увлек людской поток и понес на набережную.

Вечерняя Ялта кипела жизнью, шумела и сверкала огнями. Из динамиков летних кафе наперебой орали «Руки Вверх!», «Иванушки» и какой-то отвратительный шансон. Возле пирса толпились зазывалы на катера: «Экскурсия к Ласточкиному гнезду! Последний рейс на закате!» «Прогулки на катере на полшишечки». Не поверив своим ушам, я остановилась. Тьфу ты! «На полчасика». Курортники в цветастых шортах и сарафанах неторопливо прохаживались вдоль пальм, наслаждаясь мороженым в вафельных стаканчиках, и выглядели безмятежно-счастливыми и немного утомленными солнцем.

Я шла среди них, как зомби, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Так отвратительно понимать, что ты одна знаешь то, что должно произойти завтра, а все вокруг радуются. Пир во время чумы!

Возле арки из живой изгороди у ресторана «Белый лев» — пафосного заведения, с колоннами и сидящими на пьедестале у входа львами из белого мрамора, стоял деревянный мольберт с объявлением. Я машинально зацепилась за него взглядом и остановилась.

«В ресторан „Белый лев“ требуется пианист. Классический репертуар, легкий джаз, салонная музыка. График вечерний, оплата достойная (по результатам прослушивания). Обращаться к администратору с 18:00 до 21:00».

Я перечитала объявление трижды. Папа! Вот он — шанс подработки. У него есть все, чтобы играть в таком солидном месте: образование, вкус, техника, внешность в конце концов. Публика здесь вроде тоже солидная. Думаю, музыка исцелит его душевные раны. Если папа сядет за этот белый рояль, виднеющийся сквозь распахнутые стеклянные двери, он преобразится. К нему вернется вера в себя и чувство собственного достоинства, которое так старательно уничтожалось нашей матерью. И конечно, появятся деньги, которые нам сейчас так необходимы. Завтра же скажу ему и прямо за ручку приведу сюда, если станет отнекиваться.

Но стоило вернуться к своим мыслям, как мимолетную радость смыла новая волна ледяного ужаса.

Я подошла к самому краю парапета, оперлась ладонями о шершавый, еще теплый бетон и посмотрела на Черное море. Такое ласковое, темно-сапфирового цвета, оно лениво ворочало гальку у кромки берега, отражая огоньки прогулочных катеров.

На мгновение представилось совсем иное. Север. Баренцево море. Стальная, тяжелая вода — бескрайняя ледяная пустыня, где нет ни курортных огней, ни спасительного тепла. Только ледяная бездна, где на стометровой глубине ждет своей неминуемой гибели подлодка «Курск». Ее название звенело у меня в ушах, как похоронный колокол. Трагедия неумолимо приближалась, оставались считанные часы.

К горлу подкатила тошнота. Я судорожно вцепилась в парапет, ногти до боли впились в камень.

Что я могла сделать? Кто я такая? Женщина, запертая в своем детском теле, которую никто серьезно не воспринимает? Я сделала все что могла, но с каждым часом уверенность в том, что на наши письма хоть как-то среагировали, таяла.

Ощущение абсолютного, раздирающего душу бессилия, выкручивало суставы. Ты знаешь о гибели сотни молодых сильных мужчин и ничего не можешь изменить! Тлеет огонек надежды, что у нас получилось, но узнаю об этом я только завтра, а может, и послезавтра.

И самое неприятное — из-за переживаний мой еще неокрепший дар может отказать, заглушенный чудовищным ревом надвигающейся катастрофы.

Завтра в восемь утра ко мне прийдет женщина. А зачем приходят к гадалкам? За последней надеждой, за правдой и советом.

И что я ей скажу? Что увижу на картах, когда у меня в голове мысли только о «Курске» и трясет, как в лихорадке?

— За что же это все?.. — прошептала я в темноту, двигаясь вдоль берега, закованного в бетон. — Как мне научиться концентрироваться и побеждать панику?

Море ответило всплеском волны.

Ветер сменил направление, с гор потянуло прохладой, повеяло хвоей и сухой травой. Все реже в толпе встречались дети, все чаще — девушки в мини, вышедшие на промысел. Наверно, Таня уже нагулялась.

Свернув в арку, я заглянула в темноту Таниного дома, гадая, дома она или еще нет. И тут кто-то ткнул пальцев в спину с криком «Бу!» Я взвизгнула, развернувшись прыжком. Таня и Андрей залились хохотом. Никогда не понимала эти детские приколы.

— О, Алена! «Наконец-то!» —заметила меня Таня. — А мы ходим, тебя караулим.

— Я по набережной прошлась, — устало проговорила я.

Вглядевшись в мое лицо, Таня нахмурилась, и ее веселое оживление мгновенно сменилось настороженностью.

— Так, стоп. Ты чего такая бледная? Опять ви…— она осеклась на полуслове, бросив взгляд на ничего не понимающего Андрюху.

— Нет, все нормально. Устала просто, — не стала пугать я подругу своими переживаниями. — Я папе, кажется, работу нашла. В «Белом льве» пианист нужен, завтра вечером погоню его на прослушивание.

— Ну так это же прекрасно! — Таня всплеснула руками. — Видишь, жизнь налаживается!

Я кивнула, мне безумно хотелось одного — заснуть, проснуться, и чтобы двенадцатое августа исчезло из календаря и не было никакой катастрофы.

— Ладно, девчонки, — сказал Андрей, уловив наше желание уединиться. — Пойду я. Нужно выспаться, мне утром на смену.

— Спасибо за вечер, — промурлыкала Таня, махнув рукой на прощание.

Проводив парня взглядом, мы поднялись в квартиру. На меня с фотографии смотрел улыбающийся красавчик Эд. Я точно сойду с ума, пока дождусь новостей.

Видя мое состояние, Таня сама разнервничалась.

— Подруга, колись! Что ты не договариваешь? — попыталась она устроить допрос.

— Да что? — не выдержала я. — Переживаю. Вот что! А когда я волнуюсь, я ничего не вижу. Еще и клиентка эта твоя завтра.

— Так, не кипишуй, — Таня подошла к столу, налила в стакан воды и протянула мне. — Вот, выпей. Если мы так будем переживать, ничего хорошего не добьемся, еще и денег не заработаем. Давай попробуем уснуть. Что там надо выпить для крепкого сна?

Открыв шкаф, Таня начала рыться в коробке с лекарствами, перебирая упаковки.

— Вот! Нашла! — она протянула мне упаковку таблеток валерианы. — Выпей несколько — и в люлю. Мне мама ее перед экзаменами давала, вроде срубало.

— Думаю, меня не возьмет, — с сожалением отметила я, но две таблетки все же выпила.

Заварив чая, Таня достала из холодильника тертый пирог с абрикосовым повидлом. Есть мне вообще не хотелось, но вспомнив, что я сегодня толком не обедала и не ужинала, уговорила себя кусочек съесть. Рядом заерзала Таня — что-то ей от меня нужно.

— Лёсь, а давай немного отвлечемся? Глянешь мне кое-что?

Ну, что и следовало доказать.

— Андрея посмотреть? — ухмыльнулась я.

Танюша часто закивала, заискивающе глядя мне в глаза.

— Ладно, заодно проверим, как мои антеннки справляются, — пошла я на уступки, доставая мешочек с картами. — Спрашивай и тяни.

— Что чувствует ко мне Андрей, — закрыв глаза, проговорила Таня, и, нащупав в моих руках колоду, достала карту и положила на стол.

Любовь. Не сдержавшись, я расхохоталась, а подруга, открыв глаза завизжала от радости.

— Вай! А ты говоришь, не скажут! Вон! — Таня хотела схватить карту, но я легонько шлепнула ее по руке.

— Прости-прости! — отдернула руку подруга и от счастья запрыгала по комнате.

Снизу кто-то затарабанил по потолку — видно, не одна соседка Леночка владеет искусством художественного боя шваброй по потолку.

Прикрыв рот рукой, подруга успокоилась и на цыпочках прошла к дивану.

— Вместе спать будем, ок? — предложила она, откидывая спинку.

— Не вопрос, только не спутай меня с Андрюхой, — пошутила я.

Расстелив диван, мы выключили свет, легли и немного повспоминали школьные происшествия. Вернее, Таня повспоминала, я только поддакивала, потому что почти ничего из этого не помнила. А еще позавидовала подруге — все-таки подростки более пластичны и легче переживают неприятности, чем взрослые. Вот, Танюша немного отвлеклась на мальчика — и уже переключилась, а вскоре, пару раз зевнув, вообще вырубилась.

Мне оставалось только вглядываться в темноту и слушать безмятежное дыхание спящей подруги. С набережной доносились смех и отголоски музыки, где-то далеко в порту прогудел теплоход. Придет время, и Ялтинский порт опустеет из-за санкций. А может, не придет?

Я засунула руку под подушку, нащупав бархатный мешочек с картами, который я туда зачем-то спрятала перед тем, как лечь спать.

Завтра мне предстояло лгать или говорить правду сквозь пелену надвигающейся катастрофы. И времени оставалось все меньше