Глава 6 · Это родина моя…

Припарковавшись около «Укртелекома», мы еще раз просмотрели объявления, сверили телефоны. Взяв блокнот и ручку, вслед за папой я вышла машины и направилась к таксофону. Мелочь не понадобилась — у папы была карта.

Набрав первый номер и обменявшись парой фраз, он положил трубку и сделал пометку в блокноте, который я ему тотчас протянула. По второму долго не отвечали, а когда вместо гудков раздался женский голос, попросили перезвонить через десять минут. Уже начав нервничать, папа набрал последний.

— Добрый день. Объявление о сдаче комнаты еще актуально? Отлично. Буду жить я и дочка. Пятнадцать. Я? Преподаватель в институте. Да, хорошо. Нет, нет, мы тихие и хороводы не водим. Да, записываю. Отлично, спасибо. Да, мы подъедем, конечно. Спасибо. До встречи!

Положив трубку, папа радостно обратился ко мне:

— Последний вариант, по-моему, будет интересный. Комната в доме, хозяйка говорит, все удобства, в соседней комнате мужчина живет. Поедем, посмотрим?

— Конечно, — обрадовалась я, — только давай еще по второму дозвонимся? Чтобы сразу посмотреть несколько вариантов.

Согласившись, папа достал сигарету, отошел к урне и закурил.

— А сколько стоит последняя комната? — поинтересовалась я.

— Шестьдесят с человека. Хозяйка говорит, комната небольшая, два спальных места.

Итак, что мы имеем, у меня осталось примерно триста гривен. Более-менее человеческое жилье можно будет найти только в конце сентября, но тогда уже папа получит зарплату. Еще нам нужно что-то есть, месяц-полтора точно протянем. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Остается надеяться, что сегодня мы уже поспим в кроватях.

Докурив, папа посмотрел на часы и повторно позвонил хозяйке комнаты рядом с домом Чехова.

— Да, еще раз здравствуйте. Не приехали? Тогда мы готовы посмотреть. Прямо сейчас? Замечательно, едем. Минут десять, и мы у вас. Да, диктуйте, — папа быстро записал адрес, — до встречи!

Завершив звонок, он поспешил к машине, рукой маня меня за собой.

— Поехали, нас ждут. Посмотрим эту, потом — на Трудовую.

Перекрестившись и мысленно поблагодарив Бога, я села в машину, закрыла волосами половину лица, чтобы спрятать фингал, и папа нажал на газ, мы стартанули закрывать одну из базовых потребностей.

Ехать нужно было минут десять в горку. Вождение по горным улочкам Ялты — отдельный вид искусства, бывает, чтобы встречным машинам разминуться, кому-то приходилось съезжать на обочину, которой обычно нет, или выезжать на тротуар. Нам повезло, сегодня машин было мало, и мы без проблем добрались.

Немного проехав нужный адрес, папа припарковался в кармашке у чьего-то зеленого деревянного забора.

Спустившись по главной, мы свернули в неасфальтированный проулок. Горячий вечер раскручивал маленькие смерчи и бросал нам под ноги. Встретить здесь обычный небольшой частный дом — огромная редкость. Каждый клочок земли люди старались застроить, чтобы сарайчики летом сдавать отдыхающим. Даже гаражи на юге сплошь жилые, в три этажа. Как шутил один знакомый архитектор, самая распространенная архитектурная форма Ялты — строение-гриб с балконами и расширениями во все стороны.

Если на строительство не хватало средств, ялтинцы сдавали свои дома и квартиры, а сами уходили жить в палатку на все лето. А как еще выжить в туристическом городе? Работы-то нет, время смутное. А так три месяца лишений, и можно жить до следующего лета.

Если не найдем жилье, попрошу у Дена палатку, и пойдем жить дикарями в Кацивели или на Аю-Даг, там есть стоянка.

Подойдя к железной калитке с облупившейся краской, папа постучал. Во дворе залилась лаем собака. Через несколько минут послышались шаркающие шаги, засов отворился, и нам открыла круглолицая женщина средних лет в платке а-ля «солоха», домашнем летнем халате и фартуке, о который она поспешно вытирала руки. Смерив нас взглядом, она распахнула калитку.

— Здравствуйте, вы звонили только что? — обратилась она к отцу, кокетливо улыбаясь.

— Да, вот, мы приехали, как обещали, — проговорил папа, проходя во двор.

За ним зашла я. Двор был небольшой, небрежно зацементированный, цемент лежал напластованиями. Кое-где покрытие потрескалось, и вылезла трава, радуясь свободе. Дом окружала поросль инжира, над которой возвышалось огромное дерево хурмы. На цепи у старенькой будки сидел черный пес дворянской породы, виляя хвостом-бубликом. Вдалеке виднелась песочница, сделанная из перевернутой покрышки, вокруг валялись игрушки — значит тут есть дети. А если есть маленькие дети, значит, нет покоя. Подтверждая мои мысли, с визгом и криком «Отдай» — из дома выбежали твое карапузов мал мала меньше, самому младшему не было и двух лет. Чумазый мальчишка подошел и спрятался за маму, вытирая сопливый нос подолом ее халата. Ладно, месяц можно пережить, страшнее мамы зверя нет. Подумаешь, дети кричат!

— Пройдемте в дом? — предложила хозяйка, взяла сына, поцеловала, опустила и вышла за ворота.

Вход в комнату располагался с улицы, уже хорошо. Точнее, с дорожки, ведущей куда-то вниз с холма мимо построек. Здесь не было деревьев, только пара кустов роз, растущих в узком палисаднике у стены, играющей роль забора. Похоже, этот дом был еще дореволюционным, строили его из бута, из-за чего казалось, что его стены выдержат бомбежку.

Женщина вставила ключ в замочную скважину, пару раз провернула, и дверь со крипом отворилась. В нос ударил запах плесени и чего-то перебродившего, прогорклого. Я чихнула, папа поморщился.

Покосившись на нас, хозяйка сказала:

— Ой, прошлые квартиранты не проветрили. Сейчас, открою окошко, все станет хорошо.

Пропуская нас вперед, хозяйка осталась на пороге. Неудивительно — она бы просто не поместилась. Комната была настолько узкой, что в ней поместился только диван, рядом с ним — тумбочка, а шкаф-стеллаж стоял дальше, сложно было пройти и не задеть его, еще дальше, около двери, — двухконфорочная газовая плита на застеленном клеенкой столе, под ним — табурет на покосившихся ножках.

Изюминка интерьера — огромный облезлый палас на стене над диваном, впитавший и переваривший запах стряпни, что тут готовилась, плесени и бог весть чего еще. Кажется, стукни его — и в клубах пыли посыплются трупы почивших там насекомых, скелеты мышей и подохшие надежды всякого, тут обитающего.

— Откройте, пожалуйста окошко, — попросила хозяйка с улицы.

Оглядевшись, папа растерялся.

— А где… окно? — обратился он к ней.

— Сразу от вас справа, у двери.

Повернув голову, мы увидели узкое одностворчатое окошко, скорее даже, форточку, такое древнее, что, казалось, дотронься до него — и рама рассыплется.

Аккуратно его открыв, папа взглянул на меня. Я все прочитала во взгляде: если б он матерился, кроме мата, слов не нашел бы.

— А где туалет? Холодильник? — поинтересовалась я из спортивного интереса.

Хозяйка указала на дверь в конце комнаты, протиснулась к ней мимо нас, дернула за ручку.

— Туалет здесь, сейчас там занято, он общий.

Из-за двери донесся хлюпающий звук, свидетельствующий, что заведение можно использовать по назначению, пошел запах.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться, папины глаза поползли на лоб. Бочком он попятился к выходу.

— Ой, простите, — пролепетал он, выйдя на улицу — боюсь, нам это не подходит.

Хозяйка уставилась на него вопросительно.

— Отчего же? За такую цену больше ничего не найдете нигде, — попыталась удержать его она, мы ей точно понравились, она нам — тоже, а вот эта комната-кишка — категорически нет.

— Ну как вы себе представляете, нам с дочкой спать на одном диване? Это — первое. Во-вторых, нет стола. Она — школьница, скоро начнутся уроки. Ну и вообще. — Папа на секунду замолчал, подбирая слова так, чтоб не сильно обидеть женщину: — у нас на плесень аллергия. Спасибо, что уделили нам время, мы пойдем.

Он почти побежал к Жуже, я еле его догнала. Прыгнув за руль, он завел мотор. Я села рядом, еле сдерживая смех.

— Это кошмар, — возмутился отец, — я такого даже представить себе не мог! Вот так сидишь, обедаешь, а за стенкой: бульк! Бульк! Гадит кто-то! Уму непостижимо! Еще и деньги платить. Да лучше в палатке у моря!

Тут я уже не сдержалась и рассмеялась в голос.

— Ладно, папуль, не расстраивайся, — успокоившись, сказала я. — Сейчас еще посмотрим, это ж не последнее предложение.

— Да что-то мне страшно уже, — ответил отец, пытаясь удержать машину на раздолбанной дороге.

Чтоб добраться до следующего адреса, нам нужно было вернуться на Киевскую, а потом подняться наверх по такой же извилистой улочке. В самом начале подъема мы стали свидетелями матершинного поединка мужика на иномарке, едущего вверх, и водителя маршрутки, спускающегося по серпантину, который не мог пропустить иномарку, потому что до ближайшего кармана — много метров вверх, на задней передаче. По ПДД прав водитель иномарки, по-человечески — маршрутчик. Никто не хотел уступать, осыпая друг друга проклятьями, мужики уперлись рогами, как два барана, пока из маршрутки не высыпал боевой взвод бабок, изгнавших негодяя на иномарке, кровососа и буржуина, ну и нас вместе с ним.

Подождав, пока дорога освободится, мы наконец поехали и петляли, петляли, пока не уперлись в тупик. Папа остановился в кармане, изучил карту.

— Хм, судя по всему, проезда тут нет. Ладно, машину оставим здесь, поднимемся по лестнице, если все понравится, узнаю, как заезжать по-другому.

Преодолев ступенек сто, мы вышли на нужную нам улицу. Дом находился совсем рядом. Это было двухэтажное здание, утопающее в тени магнолий и кипарисов. Рядом с воротами на обочине стоял припаркованный серый BMW. С виду вполне мило, посмотрим, что внутри.

Папа постучал в ворота. Вскоре нам открыла хозяйка — стройная, пытающаяся молодиться бабуля с рыжей шевелюрой и помадой морковного цвета.

— Здравствуйте, здравствуйте, — защебетала она, — проходите, смотрите. У нас тут дворик. Вот — лавочка, столик, если на улице захотите посидеть. Белье тут можно посушить, — указала она на веревку, натянутую между стволов деревьев, — комната на втором этаже. Только я не сказала, у нас душ и туалет на улице, в отдельном здании, вот здесь.

Она подошла к небольшому помещению и открыла дверь. Мы с папой по очереди туда заглянули.

— Ну, ничего. Чистенько, аккуратненько, — приободрился папа. — Лето, можно и на улицу сходить.

Неужели наше временное убежище найдено? Теперь надо саму комнату посмотреть.

Мы поднялись на небольшой балкон по железной лестнице, примыкающей к дому справа. Подошли к деревянной двери, хозяйка открыла, пропуская нас в коридор. Плесенью не воняло, уже радует, но стоял запах то ли гари, то ли перегара, который тоже ничего хорошего не предвещал. Надеюсь, мне просто показалось.

Из небольшого коридора дверь вела в гостиную, совмещенную с кухней. Все выглядело вполне прилично: старенько, но со вкусом. Комнаты располагались напротив друг друга, нас повели налево. Из-за соседней двери доносилась негромкая музыка и мужской храп.

— А кто еще проживать будет? — поинтересовался папа, мрачнея.

— Работающий серьезный мужчина, его и дома не бывает. Постоянно на работе, — тарахтела хозяйка, открывая дверь в комнату и приглашая нас войти.

Вот, это уже гораздо приличнее. Два дивана, шкаф, стол — не шикарно, но для жизни все необходимое есть.

Папа тоже повеселел.

— И какая оплата за двоих? — спросил он.

Хозяйка оценила нас взглядом, подошла к окну, поправила занавеску и села на диван.

— Ну, смотрите, вообще я прошу шестьдесят гривен с человека, вас двое. Сделаю скидку. Сто гривен за двоих. Вижу, вы серьезные, пойду вам навстречу. Не хочу студентов брать, от них одна головная боль. Еще могу принести небольшой телевизор.

Смотрю, папе уже все нравится: оживился, глазки загорелись. Надо брать.

— Ну, нас все устраивает, да, дочь? — обратился ко мне он. — Заселяться уже можно, да?

— Да, мне нужен ваш паспорт. Кстати, мен зовут Анна Анатольевна.

Мы представились, вышли в гостиную, довольные друг другом, и тут папа замер, вытаращившись в темную кухню, где журчала вода и маячил силуэт. Я присмотрелась и обалдела. Совершенно голый молодой человек, покачиваясь, справлял малую нужду в раковину.

Хозяйка сделала вид, что ничего не происходит.

— Пройдемте на улицу. Там и обсудим все.

Мужчина повернулся к нам, посмотрел мутными глазами, икнул, и бормоча под нос, прошагал в комнату.

— Алена, не смотри, — шепнул мне отец.

Что я там не видела в свои тридцать семь?

— Как это понимать? — обратился к хозяйке папа.

— Что? А, это, — словно только заметив, сказала женщина, — ерунда, ну, бывает, наверно день тяжелый. Сорвался человек. Но это — единичный случай, я вас уверяю!

«Ну да, единичный», — подумала я, рассматривая батарею бутылок под столом. Такое соседство нас точно не устраивает.

— Па, — дернула я отца за руку, — я боюсь пьяных, не надо.

Отец глянул на меня — его надежды рухнули.

— Конечно, Алена. Не хватало еще, чтоб этот алкаш потом к тебе приставал.

Хозяйка, видя, что мы включили заднюю, засуетилась.

— Я вам обещаю, этого больше не повторится. Он — приличный человек, не знаю, что на него нашло.

В подтверждении ее слов, из его комнаты на всю катушку заиграла «Красная плесень».

— Нет, простите, с таким соседом мы жить не будем, — ответил папа, направляясь к выходу.

— Ой, ну ищите дальше, — фыркнула хозяйка, и отвернувшись, пробурчала себе под нос, но так, чтоб мы услышали: — он платит не сто, а двести гривен, стану я вас умолять. Не хотите вы — свято место пусто не бывает.

Провожать она нас не стала, на улицу мы вышли сами.

Папа топал к Жуже, опустив голову — совсем в печали, бедный. О предложении Екатерины Владимировны я пока умолчала. Съездим в Васильевку, по первому объявлению, если не срастется, тогда скажу.

За руль отец сел молча, посмотрел следующий адрес, и мы поехали. До выезда из города он молчал, куря и выпуская дым в окно. Свернув к Васильевке, Жужа пропетляла по уже знакомой улице, по которой мы с Таней шли на поиски инжира. Проехав ее, мы остановились у самых дач.

— Судя по всему, это здесь, — указал папа на небольшой флигелек под черепичной крышей.

Услышав, что мы подъехали, из калитки показалась древняя бабуля. Опираясь на трость, на приковыляла к машине, вглядываясь в наши лица за лобовым стекло.

— Вы звонили? — задрожал ее старческий голос.

Выйдя из машины, папа подошел к ней. Сгорбленная и маленькая, она была ему ниже ключицы.

Здравствуйте, мы, — поздоровался папа.

Бабуля еще раз внимательно изучила папу, потом обошла Жужу и заглянула в окно с моей стороны, я опустила голову, не хватало, чтобы она заметила фингал.

— Вы вдвоем жить хотите?

Не ожидая такого вопроса, папа опешил.

— Конечно.

Хозяйка прищурилась и уперла руки в бока.

— Вот, паразит! Я вам не сдам ничего. Устроите мне тут бордель! — не сказав больше ни слова, она развернулась и скрылась за калиткой.

— Ничего не понял, какой еще бордель? Она что подумала… Ну, это ни в какие ворота! — всплеснул руками отец и вернулся в машину, — ты слышала, Алена? Мы устроим тут бордель!

— Она сослепу, наверно, не поняла, что я твоя дочь, вот и сказала. А вообще, с такой хозяйкой страшно дело иметь. Завтра забудет, кто мы, подумает — воры и топором зарубит, — высказала я свое мнение.

Папа поправил рукой волосы, посмотрел на меня и спросил:

— Алена, я понимаю, что все ужасно… но ты видишь, что происходит? Может, домой…

— Нет! Туда я не пойду, лучше сразу под троллейбус лягу, — не дала я ему договорить, — папа, даже слышать об этом не хочу! Если ты вернешься, я позвоню бабушке и попрошу, чтоб она приехала и меня забрала.

Вздохнув, папа завел машину.

— А если я поговорю с мамой? — в его голове прозвучали нотки надежды.

— Папа, не будет толку! Ну неужели ты, взрослый мужчина, до сих пор так и не понял, что она меня ненавидит! Она и рождения моего не хотела. Разве будет мать просто так отказываться кормить грудью своего ребенка⁈ А потом издеваться, унижать свою кровиночку, а сейчас еще и бить? Тебе не жалко меня? Тебя не жалко себя? Она и тебя не любит! Открой ты глаза, наконец! — меня понесло, и я не могла остановиться. — Она не умеет любить! Марине чуть больше повезло, но и она несчастна! Если ты нас любишь, спаси и нас, и себя. От нее! Пожалуйста.

Я замолчала и уставилась в окно. Стараясь сделать это незаметно, отец смахнул слезы. Прости, папа, но надо эту зависимость вырывать с корнями, с болью и кровью, чтобы начать жить заново и дышать полной грудью.

— Дочь, я тебя услышал, — тихо сказал отец, — и куда мы поедем? В Пензу?

Я покачала головой.

— На сегодня есть вариант, а завтра продолжим поиски, — заметив его вопросительный взгляд, я продолжила: — Нас ждет Екатерина Владимировна. Ее муж уехал, мы никого один день не стесним.

Папа потер виски.

— Стыд-то какой… Ну, что делать, в гости так в гости.

— Надо хоть тортик купить, — предложила я, — а то она и занимается со мной бесплатно, и спать пускает. Золотая женщина…

Не то что мать.

— Она тоже любит «Наполеон», — подсказал папа, заводя мотор