Глава 7 · Ласковой душе — железное платье

Прежде чем нажать на кнопку звонка, папа несколько раз подносил к ней руку, а затем опускал ее. Уже давно сама позвонила бы, но в одной руке держала торт, в другой — пакет с вещами. Наконец он решился.

За дверью послышались шаги, возле двери стихли, скорее всего, женщина смотрела в глазок, а спустя несколько секунд дверь открылась.

— Заходите, гости дорогие, — Екатерина Владимировна отошла в сторону, пропуская нас в квартиру.

Переступив порог, я вручила ей торт.

— Это вам к чаю.

— Ну что вы, — улыбнулась она, забирая у меня коробку, — не нужно было заморачиваться, деньги тратить. Сева, а ты внимательный, запомнил, какой я люблю торт.

Я посмотрела на папу: он стоял на пороге, опустив глаза, будто нашкодивший школьник перед учителем, и не решался войти.

— Сева, ну что ты как неродной, — серьезным голосом сказала хозяйка дома, — давай, проходи уже, — возьми, вон, тапочки и перестань вести себя, как маленький. Пройдемте на кухню.

Утонченность и аристократичность совершенно не мешали Екатерине Владимировне очень сурово отчитать того, кто заслужил нагоняй. Без лишних слов, оскорблений и криков, по одному только тону в голосе и взгляду провинившемуся становилось сразу все понятно. Вот и отец мгновенно разулся, сунул ноги в тапочки и послушно поплелся за хозяйкой квартиры.

— Я что-то не подумала, — остановившись у входа на кухню, сказала Екатерина Владимировна, — вы ж, наверно, в душ хотите, а я тут со своим чаем. Алена, пойдем, я проведу тебя в комнату и покажу, где ванная. Сева, потом ты пойдешь, хорошо? Пока можешь проходить на кухню, ставить чайник.

— Так воды, наверное, нет, предположила я.

Екатерина Владимировна качнула головой.

— Тут ее не отключают, мы на одной линии с садиком. Повезло.

Отец кивнул, послушно протопал в кухню.

Пройдя в знакомую гостиную, где стояло пианино, я только сейчас сообразила, что квартира Екатерины Владимировны трехкомнатная, по планировке похожая на нашу: большой зал и две маленькие спальни. Хозяйка открыла дверь ближней спальни.

— Это была комната сына, теперь муж в ней сделал себе кабинет, — рассказывала Екатерина Владимировна, — но тут есть диван. Расположишься здесь, а папе я постелю в зале.

Впустив меня в комнату, она вернулась к папе. Я была права — комната точно такая же, как наша с Мариной, даже окно расположено там же, только интерьер и атмосфера абсолютно иная. Почти треть пространства занимал массивный дубовый стол, рядом у стены до самого потолка высился книжный шкаф со стеклянными дверцами, забитый юридической литературой и томами мировых классиков, а на нижней полке стояли модели самолетов и кораблей и несколько кубков. Вспомнилась шутка о том, что фраза «парень склеил модель» для наших родителей несет совершенно другой смысл.

Напротив окна у стены стоял диван, а возле него — журнальный столик. Больше всего поражало количество фотографий — они висели на стенах, стояли на рабочем столе: разные, цветные и черно-белые, в деревянных и металлических рамках. Положив сумку и пакет с вещами, я стала их рассматривать. Вот молодая пара держится за руки, краски выгорели — фото явно старое, дальше они же, но постарше, на море. Какой же красивой моя преподавательница была в молодости! Муж ее — длинноволосый, с усами, в клешах, как тогда было модно. На свадебной фотографии он уже без усов. но с шевелюрой. Чуть левее на фото Екатерина Владимировна держит на коленях смеющегося маленького мальчика, дальше этот мальчик уже в школьной форме, и вот он уже кареглазый красавчик, выпускник. На столе стоят портрет Екатерины Владимировны и фото семьи сына: он, жена и девочка лет пяти. Надо же, Екатерина Владимировна уже бабушка! Никогда бы не подумала, нужно спросить у папы, сколько ей лет.

А ведь у нас в квартире нет фотографий. Вернее, есть, но только мамины и несколько фото Марины. Их с папой свадебного альбома я не видела, наверное, пылится где-то в шкафу. В детстве мне казалось, что то, как мы живем — норма, что у всех примерно так же. Как же я ошибалась! Наверное, если бы в прошлой жизни я попала на занятия к Екатерине Владимировне, точно задумалась бы, почему у нас не так, но мама всячески ограждала меня от общения с нормальными людьми.

Повернув голову, я заметила на полке выстроенные в ряд фигурки солдатиков, машинки, аккуратно расставленные кассеты, а в углу у дивана стояла гитара — явно вещи бывшего хозяина комнаты. Даже спустя годы родители сохранили часть детства сына, показывая свое уважение и любовь к его личному пространству. Теперь, придя в родительский дом, он может почувствоваться себя маленьким мальчиком и поностальгировать о детстве. Представляю, что сейчас мать делает с моими вещами. Скорее всего, они уже все в топке или полетели с балкона.

Пересмотрев снимки, я поняла, что, если сяду на диван, то сразу вырублюсь, потому решила сперва сходить в душ. Захватив свои мыльно-рыльные принадлежности, через пустую гостиную я направилась в ванную.

— Сева, что ты собираешься делать? — послышался из кухни голос Екатерины Владимировны.

Замерев, я прислушалась. Ох, некрасиво подслушивать, но иначе планов папы я не узнаю.

— Кать, я в растерянности, — проговорил отец, — Алена отказывается возвращаться домой.

— А чему ты удивляешься? Ей пятнадцать, Алла ее унизила, понимаешь? Вообще не представляю, как можно ударить такого божьего одуванчика? У меня сын был оторви и выбрось, но ни я, ни Миша ни разу не подняли на него руку. Всегда старались донести словами, — негодовала женщина. — Ты посмотри, у нее синяк! Это с какой силой надо было ударить? У меня в голове не укладывается. А Марину она тоже била? Только честно.

— Нет, — с горечью признался отец, — никогда.

— Знаешь, я б поняла, если б Алена была ей неродная. Может, ты ей от любовницы ее принес? — пошутила Екатерина Владимировна.

— Катя! — одернул ее папа. — Ну что ты такое говоришь! Ты же знаешь, как никто, что у меня, кроме Аллы, не было никого и никогда.

Женщина вздохнула.

— Жаль, Сева, очень жаль!

А она очень классная! Нравится мне все больше и больше. Представляю, как сейчас посмотрел на нее отец.

— Я знаю, что ты ее недолюбливаешь, да и Николай Михайлович, Царствие ему небесное, о ней был нелестного мнения. Получается, я один слепой идиот? Или что это? Что со мной не так? — в смятении спросил он.

— Да все нормально с тобой. Просто, Сева, любовь зла, полюбишь и… Аллу, — успокоила его Екатерина Владимировна.

— И что мне делать? Там осталась Марина, я ее тоже люблю, — его слова резанули мне по сердцу, — там вся моя жизнь прошла.

— Сева, твоя жизнь не прошла, она идет. Ты красивый, умный мужчина. Понимаю, тебя сейчас вырвали из зоны комфорта, глазки стали раскрываться, но все впереди! Поверь, после сорока жизнь только начинается.

— Жить где? На вокзале? И так же потом на полу умереть, как Николай Михайлович? А Алене как? Зарплата у нас невеликая… — начинал истерить папа.

— Успокойся, попробуй поговорить с Надей. Я понимаю, она подруга Аллы, но тебя, как человека и сотрудника, она тоже ценит. Может, выделит комнату в общежитии?

— Катя, это смешно! Она однозначно встанет на ее сторону. Еще и слухи подогреет.

Если все будет продолжаться в том же духе, придется раскрыть глаза Наденьке на ее муженька. Надеюсь, она не сторонница свободных отношений и шведских семей. Кто знает, на что готова стареющая женщина, чтобы удержать возле себя такого красавца.

На минуту голоса смолкли, Екатерина Владимировна, наверно, думала, что еще предложить.

— Не отчаивайся, нет проблем, которые нельзя решить, — нарушила молчание Екатерина Владимировна. — Но и жертвовать психикой ребенка нельзя. У меня знакомые квартиру сдают, но она освободится с сентября. Я попробую договориться. Главное вам месяц продержаться, поищите пристанище, и я поспрашиваю. Пару дней поживите у меня. Договорились?

— Спасибо, Катя, — тихо произнес отец и по звукам, я поняла, что он встал и задвинул стул. Юркнув назад в комнату, я сделала вид, что только выхожу, так мы пересеклись с ним в коридоре.

— Папуль, я в душ, а потом надо Марине позвонить и к Тане зайду. Скорее всего, они обе уже извелись, — доложила я ему о своих планах.

— А отдохнуть? — удивился папа.

— Не хочу сон перебивать, ночью посплю. Молодой организм быстро восстанавливается, — закрывая двери в ванную, сказала я.

Все-таки нет ничего приятнее, чем теплый душ после дня скитаний. Включив воду, я встала под струю воды, представляя, как она смывает с меня всю грязь минувшего дня. И физическую, и моральную. Долго плескаться в гостях неудобно, потому я, быстренько вымыв голову и ополоснувшись, промокнула волосы полотенцем, надела свежую футболку и шорты, и взглянула в зеркало — синяк расплылся еще больше, а глаз заплыл, осталась узкая щелочка. Красотка! Набросив волосы на фингал, из ванной я прошла на кухню.

Екатерина Владимировна разливала чай и нарезала «Наполеон», разложив кусочки по блюдцам.

— Алена, освежилась? Тогда прошу к столу, — ласково предложила женщина.

— А папа где?

— Вышел на улицу покурить. Переживает.

В ней я видела человека, с кем можно создавать коалицию против матери. Позже подтяну Марину, есть еще папин громкий друг. Совместными усилиями мы отца вытащим.

— Он переживает за меня, а я очень переживаю за него, — честно призналась я, — можно вас кое о чем попросить?

Екатерина Владимировна кивнула.

— После смерти Николая Михайловича у папы нет близких людей. Кроме бабушки, конечно. Я вижу, он очень вас уважает и прислушивается к вашему мнению. Поговорите с ним, пожалуйста. Мать не любит его, понимаете? Мы вырастем и разъедемся, а он так и пропадет, — попыталась максимально кратко донести свои переживания я.

Екатерина Владимировна смотрела на меня с недоумением.

— Алена, я поражена! Ты переживаешь об отце, словно не дочь ему, а мать. Умница. Я тоже волнуюсь и замечала это все, но лезть в чужой монастырь со своим уставом — последнее дело. Просто сейчас уже тот случай, когда оставаться безучастной нельзя.

— Я буду вам очень благодарна! — не сдержала чувств я и, встав из-за стола, обняла ее.

Она обняла меня в ответ, по-матерински тепло и нежно, я положила ей голову на плечо и застыла, ловя ощущения. Как мне всю жизнь этого не хватало! Тихих разговоров вечерами, женских советов о том, как вести себя с мальчиками, как пережить первые обиды и предательства. Да у меня есть сестра, но это все равно другое. Материнская любовь вкладывает в девочку веру и уважение к себе как к женщине. А я себя не любила, потому что, ребенок, не получающий материнской любви, считает себя в этом виновным. Значит, он какой-то не такой и ее не заслужил. Сейчас мне придется научиться любить себя. Всю, до каждой заусенцы и фингала под глазом. Потому что любой человек достоин любви, я — особенная, а мать пусть идет к черту. Когда рядом такие замечательные люди, как Екатерина Владимировна, жить хочется.

— Все будет хорошо, — словно прочитав мои мысли, шепнула она мне на ухо, — если захочешь, всегда приходи. Не на занятия, просто так.

Поблагодарив ее еще раз, я отстранилась и села за стол ждать папу. Екатерина Владимировна протянула мне блюдце с тортиком и чашку чая, вскоре и папа подоспел и уселся за стол напротив меня.

— Сейчас попьем чая, а попозже я запеку утку с яблоками. Простите, что ничего не приготовила, пользовалась случаем, что муж уехал, расслабилась — виновато проговорила женщина, протягивая папе чашку.

— Это мы упали, как снег на голову. Потому какие могут быть извинения, — оправдался отец, отламывая ложкой кусочек торта, — так бы снова спали на камнях у моря.

Насладившись «Наполеоном», я поблагодарила хозяйку и, еще раз сообщив папе, что мне надо позвонить, удалилась. Взяв рюкзак, переобув в коридоре тапочки, вышла из квартиры.

Сначала позвоню Марине, узнаю, как обстановка дома.

Дойдя до таксофона, я закинула в него моменты и набрала наш номер.

— Алло, — прозвучал в трубке голос матери. — Алло! Я вас слушаю.

Надо же, она дома! В принципе, раздражителей больше нет, можно никуда не убегать. Ее голос всколыхнул злость и желание ударить стенку таксофона, потому я бросила трубку. Значит, пойду к Тане, а на обратном пути позвоню еще раз.

Дойдя до Таниного дома, я поднялась к ее квартире и постучала нашим фирменным стуком.

Дверь открылась и, не говоря ни слова, подруга втянула меня в комнату.

— Ну где ты пропала? Я звонила тебе, не дозвонилась. Потом пришла, а мать твоя меня выгнала, сказала, что ты тут больше не живешь. Как это понимать?

— Привет, Танюш, — спокойно сказала я, — спокойствие, только спокойствие.

— Ну какое тут спокойствие! Рассказывай, давай! — подруга тарахтела как заведенная, а потом вдруг стихла и, вытаращила глаза — заметила фингал. — Офигеть! Это что такое? —протягивая руку к моему лицу, спросила она.

— Ты же видишь — фингал, — улыбнулась я, шагнув назад.

Ошалевшая Таня потеряла дар речи, а когда вновь обрела, выдала:

— Да ну нафиг! Мать?

Я кивнула.

— А ты? Я б, наверно, сдачи дала! — зло бросила подруга.

— И я бы дала. Шваброй по хребту, но папа ее спас, — призналась я.

Налив воды и залпом выпив, подруга пришла в себя.

— И что? Ты в милицию ходила? — поинтересовалась она.

— Да толку? Никто ее трогать не станет, а у меня потом в школе проблем будет выше крыши. Зато мы с папой ушли из дома, родители поссорились, как я и хотела.

Сев на диван, я посмотрела на портрет Эда. В груди защемило. Какой же он все-таки, зараза, красивый! Подумалось «был красивый», но я осеклась и мотнула головой, прогоняя дурную мысль. Заметив это, Таня вопросительно на меня посмотрела.

— Волосы в глаза лезут, — на ходу сочинила я, — значит, ты заходила ко мне? Мать там в бешенстве, наверно?

— Да нет, — опровергла мои догадки Таня, — вполне бодра. Выглянула, рыкнула на меня и дверь захлопнула. Вот и весь разговор.

— Какая добрая женщина! — всплеснула я руками, — бедная Марина, оставили ее на растерзание.

— Да ничего ей не будет, — успокоила меня подруга, — она у тебя зубастая и совершеннолетняя уже.

Тут Таня права, но вырваться из когтей матери очень непросто, уж я-то знаю.

— Так, а где вы сейчас? Куда поселились? — допытывалась подруга.

— Бомжи мы. Пока у папиной коллеги переночуем, будем искать. Если что. В палатке перекантуемся, лишь бы не идти к церберу. Сегодня полдня комнаты смотрели…

Я принялась рассказывать о наших злоключениях. Таня чуть живот не надорвала от смеха, особенно ее впечатлил туалет и бульк.

— Что, реально? Ты сейчас не прикалывалась? — Таня вытерла слезы, выступившие от смеха, и спохватившись, добавила: — Блин, твой фингал так меня впечатлил, что даже забыла, зачем тебя искала!

— Соскучилась, наверное, — предположила я.

— Да нет, — отмахнулась подруга, — вернее да, но не это. Я тебе клиента подогнала. Мама, точнее.

— Какого клиента? — не поняла я.

— Блин, не тупи! На гадание! — объяснила Таня, — мама на работе сболтнула, что ты ей погадала и все четко увидела, и теперь к тебе ее подруга хочет.

Вот так номер. По-моему, приемная гадалки с душевой за ширмой становится реальностью.

— Ну вот, я не готова как бы еще…

— Ой, тебе что, бабки не нужны? Она с деньгами дама, позолотит ручку. А ты мне. Буду твоим как его… У певиц — продюсер, у проституток — сутенер. А у ведьм? Короче, буду твоим менеджером по гаданиям, — все решила за меня предприимчивая Татьяна.

Я сдалась. Тем более, деньги и правда нужны.

— Не представляю, как это будет выглядеть…

— Придумаем, я место подготовлю. А ты продумай стоимость.

Я зависла. Интересно, а можно брать деньги за такие услуги? Бабушка денег не брала никогда, ей люди сами оставляли, если считали нужным.

— Тань, а нельзя мне деньги бать и цену назначать, иначе не от Бога такая помощь, — проговорила я будто под диктовку.

— Ты сейчас серьезно? — разочарованно вздохнула подруга. — Бабки сами бегут в карман, а тебе вдруг нельзя? И почему это? Кто так решил? Почему попам — можно, а тебе нельзя?

Вопрос загнал меня в тупик, немного помолчав, я ответила:

— Это данность. Правду мне не скажут. Вот если оставят, сколько смогут, тогда можно. То есть не я требую, а люди благодарят.

— Так они дадут десять копеек и все!

— Значит, и все. Но обычно много несут.

Татя потерла лоб, словно массируя режущийся третий глаз, и махнула рукой.

— Ладно, посмотрим, что получится.

— Я только учусь, — напомнила я. — Практика нужна, вот и потренируюсь, и на мороженое будет.

— Кстати, ты можешь у меня ночевать. Мама сейчас частенько домой не приходит, видно, наладилось все с любовью.

Задумавшись над предложением подруги, я поняла, что папу не оставлю, да и, если выбирать между нормальным душем или купанием из ковшика в душевой за шторкой, я за первое.

— Спасибо, мы пока пристроены. Кстати, Андрюха что про своего соседа говорил? Когда съезжает, не помнишь?

Подруга немного напряглась, но ответила:

— Ой, не помню. Давай у него самого и спросим. А вы что, к нему хотите?

— Да все равно уже куда, месяц пережить, а там, надеюсь, и найдем что-то поприличнее.

— Тогда пойдем к нему наведаемся, — оживилась подруга, видно, все-таки он ей приглянулся.

Захватив рюкзак, я направилась к выходу. Мы обулись, вышли, закрыли дверь и поспешили в пиццерию.

Вспомнив, что хотела позвонить домой, я обратилась к подруге:

— Тань, можешь позвонить ко мне домой и позвать Марину? А то мать голос мой узнает.

— Не вопрос, — без проблем согласилась Таня.

Дойдя до таксофона и закинув монетку, она приложила трубку к уху и прислушалась к гудкам. Я встала рядом и прилодила ухо к трубке с другой стороны. Ответила ей мать.

— Добрый день, — проговорила Таня немного пискляво, и, закрыв трубку рукой, прыснула со смеху: — а могу я услышать Марину? Не может? Почему?

Она с удивлением посмотрела на меня и повесила трубку.

— Странная женщина твоя мать. Сказала, не может Марина подойти, и чтоб больше ей не звонили… — растерянно проговорила подруга.

Наверно, поссорились, и мать заперла Марину в комнате, такое уже бывало. Вот проклятье, если ситуация не изменится, нужно идти домой на разведку. Ключи папа вроде взял.

— Я ж говорю тебе, что мать и ей жизни не даст, — напомнила я подруге и мы влились в поток отдыхающих на набережной.

В пиццерии, как всегда, было людно. Андрей суетился у стойки, разливая пиво по бокалам.

Подойдя ближе, Таня его окликнула.

— Официант! Можно вас?

Парень вздрогнул, чуть не выронив бокал, поднял взгляд и, увидев предмет своего обожания, расплылся в улыбке.

— Привет, девчонки! Какими судьбами?

— Приветик. Когда съезжает твой сосед? — сходу поинтересовалась я.

— Да завтра уже, невтерпеж ему, — расстроено сказал парень, не понимая, к чему я клоню.

— Можешь сказать хозяйке, чтоб не искала никого?

Парень недоуменно посмотрел на меня, ставя бокал на стойку, округлил глаза, разглядев фингал, но тактично промолчал.

— Не понял?

— Сколько там кроватей? — спросила я, прикидывая, что если одна, придется жить у Тани, а отца пристроить к Андрюхе.

— Спальное место одно, а кроватей свободных две. Хозяйка жадная, а идти туда никто не хочет. А зачем тебе?

— Если возможно, мы с папой хотим с тобой жить, — выдала я.

Он аж поперхнулся.

— С папой? Серьезно? — секунду подумав, он сказал: — Ничего против тебя не имею, но твой батя… Я ж его совсем не знаю. Он грузить не будет, что не там встал, не туда сел, поздно пришел?

— Сто процентов не будет. Он у меня безобидный, вот прям как я. Видишь? — Я убрала волосы с лица, показывая фингал. — Это мать. Мы ушли из дома, и нам негде жить, а сам понимаешь, что в сезон на постоянку ничего не найти. Ну пожалуйста! Мы будем тихими!

Андрюха задумался. Жаба сошлась в смертельной схватке с желанием комфорта. В итоге жаба победила.

— Ладно, поверю на слово, что он не будет меня доставать. Сегодня ей скажу. Вот только… Я же говорил, что там… Короче, условия не очень.

Махнув рукой, я сказала:

— Есть сосед-алкаш? — он помотал головой. — Туалет посреди комнаты? — снова отрицательный кивок. — Клопы?

Андрюха рассмеялся и проговорил виновато:

— Там, короче, темно. В комнате нет окна, электричество отрубили за неуплату. Ну, хозяйка судится с соседом, который построил дом в общем дворе. Зато воду не отключают.

— Выдержим. Лучше, чем на улице.

Андрей так и стоял, раскрыв рот, переводя взгляд то на меня, то на Таню.

Нам, видимо, все-таки повезло, и завтра мы заселимся, а все трудности — ерунда.