Глава 10 · Интерлюдия.Алла

Алла стояла на балконе в шикарном шёлковом халате, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу Севы и смотрела в черное небо. Она давно бросила, но сегодня снова закурила, потому что её мир сбросил наездницу и встал на дыбы. Мало того что эта пигалица её оскорбила, так ещё и Марина… Эх, Марина, что же ты наделала, дурочка!

Поскольку старшая дочь жила дома, то, когда у неё начинались женские истории, Алла подмечала детали: то пятнышко крови, то прокладки в мусорном ведре, то бумажка от крылышка. Вести календарь месячных было нетрудно, но необходимо, потому что Марина темпераментом в неё и могла натворить глупостей.

По подсчётам Аллы, женские дни у Марины должны были начаться три‑четыре дня назад, но — никаких следов нигде! Когда дочь принимала душ, Алла обыскала её комнату и нашла непочатую пачку прокладок. Может, просто задержка, но у Марины за два года их не было! Максимум день.

Если она беременна, это катастрофа. Марина ведь увлекающаяся натура и сейчас увлечена патлатым; если он поманит — побежит за ним, сверкая пятками. В сарай. К матери‑алкоголичке. И как её образумить?

Женщина затушила сигарету о подоконник, в ванной долго чистила зубы, чтобы избавиться от запаха перед тем, как зайти к Марине. Или пусть будет запах, пусть видит, до какого состояния мать довели!

Алла постучала в детскую, но ей никто не ответил. После ухода Севы и пигалицы Марина закрылась в комнате и с ней не разговаривала. Вчера выбегала ненадолго, но быстро вернулась. Ничего, перебесится.

Алла постучала настойчивей.

— Я не хочу с тобой разговаривать! — крикнула дочь.

Алла прижалась лбом к двери. Как обидно и больно! Сколько бессонных ночей, сколько сил и нервов вложено в эту девочку!

— Открой, нам надо поговорить. Это важно и в твоих интересах, — как можно ласковее проговорила Алла.

— Мама, в моих интересах не видеть тебя и не слышать. Удались, пожалуйста, — Марина была непробиваема.

И как её выманить на диалог? Разве что хитростью. Потому Алла подавила клокочущую злость и проговорила ласково:

— Марина, нам надо поговорить о твоей с Денисом жизни…

Тишина за дверью говорила о том, что Марина задумалась.

— Я подумала, что ты уже взрослая и имеешь право сделать выбор сама, — тем же тоном продолжила Алла.

Дверь в комнату открылась. Марина замкнулась, сев на кровати и поджав ноги.

Теперь надо быть предельно осторожной, следить за каждым словом. Она должна услышать! Аккуратно сложив платье пигалицы, которое хотелось выбросить с балкона, Алла уселась на её кровать, закинула ногу за ногу, но напомнила себе, что никаких закрытых жестов быть не должно.

Она внимательно рассматривала дочь, пытаясь уловить хоть какие‑то признаки беременности. Вроде её не тошнит. Поведение не изменилось, живот… Да разве поймёшь на таком сроке? Только бы она не родила в столь юном возрасте, да от потенциального алкоголика, связав себе руки и убив карьеру!

Алла любила Костю, но и тогда согласна была на аборт, но мать переубедила, запугала резус‑конфликтом со следующими детьми. Но сейчас‑то другое время, медицина продвинулась вперёд. В конце концов, родилась пигалица…

Алла прервала свои мысли, потянулась к дочери и взяла её за руку. Марина недоверчиво на неё покосилась, не понимая, откуда такие нежности.

— Марина, я знаю, что у тебя задержка.

Марина вспыхнула и выдернула руку, ощетинилась.

— Мама! Ты что, следишь за моим циклом? Гадость какая! А за тем, как я какаю, тоже?

Вот дурочка! Ну как она не понимает, что это для её же блага? Все были молодыми и неопытными. Алла задержала дыхание, подавив нарастающий гнев, и отчеканила:

— Я слежу за твоей жизнью. Марина, не отталкивай меня!

Марина отвернулась к стенке и замолчала, вцепившись в кровать так, что побелели костяшки пальцев.

Алла продолжила:

— Да пойми же, что я тебе желаю только добра! Марина! Услышь меня, пожалуйста! — Алла развернула дочь к себе, впилась взглядом в её лицо, перекошенное ненавистью.

— Не трогай меня! — взбрыкнула она. — Лучше уйди!

Алла не сдавалась и снова села на стул напротив.

— Выслушай меня, хорошо? Потом я уйду.

— Какая мерзость! Ты избила Алёну ни за что, ты копалась в моих вещах, как… как…

Не найдя слов, Марина накрыла голову подушкой, но долго не продержалась и убрала её.

Хотелось влепить ей пощёчину, но это был бы конец, и Алла терпела, проявляла выдержанность и толерантность. Марина — это всё, что у неё было. Ради неё Алла перегрызла бы горло любому, кто обидел бы её. Патлатый — наихудшая мусорная партия. Он точно сделает Марину несчастной, как она сама этого не видит? Он не любит её, а только использует, иначе не сделал бы её беременной.

— Дочь, давай будем надеяться, что это короткий сбой, ладно? Да что ты смотришь так! Знала бы ты, как у меня болит душа, как я переживаю!

О, кажется, удалось нащупать нужную тональность, и во взгляде Марины проскользнуло сочувствие.

— Ты уже взрослая, твоя жизнь — твоё право. Да, мне не хотелось бы, чтобы ты ставила крест на своей карьере, но ты сама можешь решать, да.

Всё: Марина больше не бунтовала, лежала и слушала, и её глаза блестели. Алла повторила:

— Допустим, это просто сбой. Если так, то мы вместе выдохнем и выпьем шампанского, а если нет? Марина, представь, что будет. Если ты и правда беременна? Тебе придётся забыть о музыкальной карьере, брать в институте академ. Ты растеряешь практику, даже если потом начнёшь заниматься, технику нагнать будет сложно. О филармонии сразу можно забыть… А где вы будете жить? К себе я вас не пущу, извини, мне не нравится Денис.

— Кто бы сомневался, — буркнула Марина, но уже без ненависти.

— Вы пойдёте скитаться по съёмным квартирам, — продолжила Алла. — А поскольку Денис беден, это будут притоны с тараканами и крысами. Ему придётся содержать семью, и он бросит учёбу или тоже возьмёт академ. Ты станешь замученной, растолстеешь и будешь ходить по дому в халате, с грязной головой, и вытирать сопли своему чаду. А твой муженёк найдёт кого‑нибудь посвежее, потому что ты ему станешь неинтересна.

Марина вскочила с кровати и подошла к окну, словно надеялась увидеть там патлатого. Если он её бросит, это будет самый безболезненный вариант.

— Мама, я ничего не хочу слышать. Ты совершенно права, это моя жизнь, и я буду делать с ней всё, что захочу. Я люблю Дена и хочу быть с ним.

— Ты даже не знаешь, захочет ли он надеть на себя такое ярмо…

— Захочет и даже обрадуется! — вскинула голову Марина.

Не услышала, не поняла. Ну почему молодость так безрассудна?

Алла вспомнила тот день, когда призналась матери, что беременна. Неужели мать желала ей добра, когда советовала оставить ребёнка и сойтись с нелюбимым убожеством? Нет, она не желает дочери своей участи, да и такого Севы нет на горизонте. Молодёжь нынче продуманная, каждый ищет, как лучше пристроиться, не то чтобы растить чужого отпрыска. Но патлатого в роли зятя Алла вообще не рассматривала.

— Ты хочешь такой жизни? — не унималась мать.

Девушка отошла от окна и резко развернулась.

— А что, если и так⁈ Я лучше буду жить в бомжатнике, чем всю жизнь терпеть нелюбимого рядом!

Алла отпрянула, как от пощёчины, и её затрясло от злости.

— Ты не знаешь? — процедила она сквозь зубы, понимая, что ничего не добьётся, унижаясь. — С милым рай в шалаше только до первых заморозков!

Марина попыталась выйти из комнаты, но Алла не встала в проходе, схватила её за руку, рванула на себя и бросила на кровать.

— Если ты не хочешь по‑хорошему, слушай, как может быть по‑плохому.

Алла подошла, села рядом и вдавила рукой дочь в кровать. Девушка пискнула, попыталась вырваться, пару раз дёрнулась и успокоилась, с ненавистью глядя на мать.

— Выхода два, — Алла немного успокоилась и ослабила хватку. — Первый, самый безболезненный, — аборт. Сначала мы едем в больницу, обследуемся; если беременность подтвердится, делаем аборт. Срок очень маленький, последствий для тебя не будет, я уверена.

— Я никогда не стану его делать! — выкрикнула Марина и попыталась скинуть с плеча руку матери, но безуспешно.

Алла печально улыбнулась.

— Ну, тогда остаётся второй вариант. Но он тебе не понравится. Я иду к Надежде и рассказываю, что твой недоделанный любимый — наркоторговец. Поверь, у меня есть связи, чтобы его посадили. Но сначала его исключат из института. Потом, подключив связи, мы его закроем. А он мальчик видный, и знаешь, что с ним там сделают? Правильно! Из него сделают девочку.

Глаза Марины заблестели и будто бы остекленели.

— Ты человек вообще? Господи, меня породило чудовище! — проговорила она спокойно, но голос её дрожал. — В тебе есть хоть что‑то человеческое? Родную малолетнюю дочь выгнала бомжевать. Из‑за тебя папа ушёл… — Она подставила щёку. — На! И меня ударь, что же ты?

Алла замахнулась, но тут же опустила руку. Марина вскочила и метнулась к окну, дрожащими пальцами распахнула его и встала на подоконнике, зашипела:

— Не подходи! Клянусь, я прыгну! Уйди с прохода, я или через дверь уйду, или в окно, выбирай.

Похолодев, Алла отступила; сердце будто бы сжали костяные пальцы, и оно хрустнуло, разлетелось тысячей осколков.

— Ты сейчас собственноручно подписываешь своему благоверному смертный приговор. Ещё раз тебе повторяю: или аборт, или он сгниёт в тюрьме.

Марина слезла с подоконника и заметалась по комнате, всхлипывая и собирая вещи. Алла не могла её отпустить на погибель и снова преградила путь.

— Пусти меня! — вскрикнула дочь. — Я уйду жить к папе! Видеть тебя не могу! Ненавижу!

Марина со всей силы толкнула Аллу так, что она впечаталась в зеркало, висящее на стене, и по нему пошла трещина.

Девушка бросилась к двери.

— Клянусь, я его раздавлю, как клопа! — дрожащим голосом проговорила Алла, сползая по стене.

— Иди ты… — бросила Марина, схватила кеды и босиком вылетела на лестницу, словно за ней гналась сама смерть.

Алла сползла на пол и схватилась за голову; подступившие слёзы сдавили горло, не давая дышать. Хлопок двери прозвучал, как выстрел. Беззвучно рыдая, она легла на пол, упёршись лбом в ладони. А ведь она любит Марину больше жизни, из‑за неё она обрекла себя на существование с этим посмешищем, родила от него пигалицу. Столько вложила, чтобы дочь в конце концов её превзошла. Марина однозначно стала бы звездой. Но она выбрала патлатого! Плебея без рода и племени.

Собрав силы, Алла поднялась, подошла к окну и увидела удаляющуюся фигуру убегающей Марины. Как же ей хотелось запрыгнуть на подоконник и шагнуть за ней следом. Какой смысл жить дальше, когда Костя с богатой старухой, Марина ушла навсегда?

— Что же ты наделала, — прошептала Алла себе под нос и задёрнула шторы.

Вышла из детской на кухню и, достав из шкафа бутылку коньяка, налила полбокала и выпила залпом.

— Я уничтожу этого подонка, костьми лягу, но уничтожу.

Часы на стене показывали десять вечера.