Глава 14. Новое восприятие

«Мы самые ненормальные в этом городе,

И я что-то чувствую к тебе вроде бы.

С первой ноты угадаю твою мелодию,

Твои глаза круче лёгких наркотиков»

(с) Эльвира Т «Мутный»

#ненавижу1сентября

Этот хэштег попадается на глаза на протяжении недели. Под каждой фотографией в гребаном Инстаграме, в каждом посте в Твиттере. Каждый придурок считает, что имеет право поплакаться всему честному народу об окончании каникул. Только всем насрать, в том числе и мне.

И чего ныть? Это же так классно, когда тебе не нужно торчать в четырех стенах во втором корпусе и не думать, где же проводят каникулы одногруппники. А главное, с кем. Лучше уж на уроках сидеть, нежели сталкиваться в коридорах с какими-нибудь Ванями и влипать в неприятности из-за них же.

В школе было весело, что не скажешь про универ. Пары в два раза длиннее уроков, задают черт знает сколько и читают лекции, смысл которых сами не понимают. Поначалу было страшно, боялась поймать на себе косые взгляды других.

Боялась показаться не такой…

У меня ничего не осталось от той жизни, кроме воспоминаний. Одежда, обувь, новые гаджеты, даже ремонт сделали в моей комнате. Именно в моей. В личной. Которую я не буду делить с той же Надькой и другими девчонками.

Приятно осознать, что в моей жизни начался новый этап развития. По-странному позитивный и веселый.

Добрый.

И Олег тоже добрый.

Из-за этого временами становится еще страшнее. Боюсь облажаться. Боюсь, что сделаю что-то не так. Не то. И окажусь там же, откуда появилась. Плевать на шмотье, на гаджеты, на все это. Вещи ничего не значат. Это только материальное.

Сегодня первый выходной. Надо встать, что ли, завтрак приготовить. Олег наверняка спит, успею сделать его суперполезный и одновременно тошнотворный бутерброд.

В комнате его не обнаруживаю, на кухне и в гостиной тоже. Значит, работает с утра пораньше, к выставке готовится. Не спал на протяжении всей недели, пока я училась в универе. Отвозит меня на пары, возвращается домой и застревает в своей берлоге вплоть заката.

В самой мастерской мне не довелось побывать. Личное пространство, так сказать. Олег просил не беспокоить. «Муза снизошла», — как выразился он недавно. И что это за муза такая? Не знаю. Бред полнейший.

Успеваю позавтракать, оставить еду для своего попечителя, сделать задания на макбуке, и… Что? Уже четыре? Обедать пора. Завтрак Олега как лежал на столе, так и лежит. Чай остыл, хлеб высох. Он что, из мастерской совсем не выходил?

Он сильно будет ругаться, если я зайду и принесу ему еды? Вдруг сильно? Но Олег ничего не ел весь день. А если с ним что-то случилось? Вдруг лежит без сознания в своей мастерской, а я тут сижу, такая деловая, и ни о чем не догадываюсь? Вот черт! И почему я не подумала об этом раньше?

— Можно?

Вопрос задан чисто из вежливости. На деле же я, держа в руках тарелку с запеченной красной рыбой, прохожу внутрь, не акцентируя внимание на белых стенах, стеллаже с картинами и творческом бардаке. Олег стоит напротив мольберта с кистью в руках. В этот раз он один, без той длинноногой Барби. Один. Одет только в черные штаны, заляпанные краской.

Олег поворачивается через плечо, встретившись со мной взглядом, а потом…

Никогда не видела его с обнаженным торсом. Вблизи. Даже мысленно не представляла, как он сложен. Когда я училась в интернате, он приходил либо в джемпере, либо в костюме, а дома всегда при мне надевал майку, спортивные штаны. Теперь знаю наверняка, почему он не разрешает заходить сюда без предупреждения.

Именно здесь происходит освобождение…

Эта мысль не особо греет душу, однако она улетает куда-то далеко. За пределы разума. Вытеснилась физикой. Реальностью.

Мои глаза впечатываются в широкую спину. Атлетическую. Он не перекачен, как другие парни на фотографиях в Инстаграме. Скорее жилистый. Мышцы на руках перекатываются в лучах дневного солнца, красиво выделяются игрой светотени. И татуировки на нем смотрятся хорошо. Точнее, на правой руке до середины плеча. Я видела лишь непонятные иероглифы, но не переплетающийся черный рисунок. Не пойму, что именно там изображено — слишком далеко Олег стоит.

Но вот шрам на животе между кубиками хорошо виден, когда он поворачивается ко мне. Продолговатый и ровный. Интересно, откуда он?

— Ева, ты слышишь? — Олег отрывает меня от созерцания его фигуры.

В этот момент девочки обычно краснеют, словно их застали за чем-то непотребным, да и глаза Олега говорят сами за себя. Нет, он не злится, просто ждет, когда я посмотрю на него, подойду поближе и… последнее он точно не ждет.

— Ты что-то хоте…

— Вот это ты спортсмен! — выходят из моих губ первые возникшие в голове мысли. Черт! Кто меня за язык тянул? Сейчас точно прогонит!

— Веду здоровый образ жизни.

— А можно потрогать?

Он немного подтормаживает. Молчит. Смотрит то на меня, то на вытянутый палец, готовый вот-вот коснуться его кожи. Мне показалось, или кубики на животе стали видны лучше? И грудная клетка странным образом стала рельефнее? Может, он специально красками подрисовал, пока я не видела? Теперь мне точно хочется потрогать!

— Давай лучше…

— Спасибо!

Тыкаю пальцем в левый верхний кубик. Размазываю капельку краски. А он твердый. Ровный. С закругленными углами. Он ближе всего к груди. К сердцу. Чувствуются сильные удары. Тук-тук, тук-тук. Быстро так. Теперь могу рассмотреть татуировки ближе. Иероглифы мне так и не понятны, а вот переплетения на руке…

Только сейчас понимаю, что это рисунок его вен, но не просто продублированные линии, а размытые, с дымкой и ответвлениями. С какими-то загогулинами. А ближе к середине предплечья цвета плавно сходят на нет. Красиво. На него часами можно глядеть.

— Насмотрелась?

— Неа! — и тут же перевожу внимание с правой руки на белую полоску вдоль пресса.

Она померкла, когда Олег напряг живот, но шрам все равно видно. И мой палец гладит его. Холодный. Широкий, словно ножом по линейке провели.

— Откуда он у тебя? — спрашиваю, заглядывая в его серебристые глаза.

— После аварии. Разбился на мотоцикле, возникли проблемы с печенью. Отсюда и шрам.

— Ого, — снова вырывается само собой. — Больно было?

Он ухмыляется своей фирменной улыбкой. Доброй такой, искренней. Но у меня создалось ощущение, что я какую-то ерунду сморозила.

— Под наркозом обычно ничего не чувствуют.

— Я про аварию.

Перед глазами возник тот несчастный случай. Моментально. На автомате. Как он перевернулся на своем мотоцикле, как выглядели его переломанные руки и ноги. Ебушки-воробушки! Я помню, у нас парень разбился насмерть, когда катался с другом в свободное время. Уцелел лишь большой палец на правой ноге. Остальное в фарш.

Но с Олегом все было не так, да? Он выжил! Стоит передо мной, целый и невредимый, лишь на животе напоминания о той трагедии. А я накрутила себя, дурочка.

— Не помню. Но после этого на байк не садился.

— И правильно! Нечего жизнь свою калечить. Кто за мной следить будет?

— Ты говоришь, как…

Замолкает. Улыбка на его лице внезапно исчезает, в глазах появляется тоска. Странная. Необъяснимая.

— Как кто?

— Не важно, — отмахивается он, берет в руки картину и несет к пустой стене.

Волшебство разрывается. Мгновенно. И как-то резко. Я что-то сделала не так? Что-то лишнее сказала? Может, зря трогала его пресс, зря стала рассматривать руку, обводить пальцем рисунок вен?

Зря ворвалась сюда…

На тумбочке возле двери лежит его порция. Он берет ее и принимается за трапезу. Жадно. Словно не ел трое суток.

— Очень вкусно, — довольно произносит Олег с набитым ртом.

Только меня это не успокаивает. Ни капли. Ведь в его глазах все равно мелькают отголоски грусти. Как осадок, напоминающий о недавней заминке.

Подставила…

— Ты чего загрузилась?

Я и не заметила, как Олег отставил тарелку и подошел ко мне. Не вплотную, но я чувствовала его ближе, чем раньше.

— Прости…

— За что?

— За то, что зашла, трогала тебя. За разговор. Ты же загрустил из-за этого, да?

— Так! Ну-ка не накручивай себя! — он подошел еще ближе и прижал к себе уже чистыми пальцами. — Ты тут ни при чем, ясно? Тебе не за что извиняться.

— А кто при чем?

— Прошлое… — замолкает, нагнетая над нами напряженную тишину, а затем продолжает: — Но оно осталось позади вместе с твоим. У нас новая жизнь.

Он опять напомнил об этом. Опять вытащил меня из того ада, в котором я пребывала восемнадцать лет подряд. Все в прошлом, Ева.

Его объятья ощущаются странно. Они приносят успокоение, защиту и… нечто такое, что раньше я не могла объяснить. Олег часто меня утешал, поддерживал, но раньше это не вызывало ничего подобного. Не было этого тепла… странно греющего. Не вслушивалась в биение его сердца, не чувствовала, в какую секунду он обнимает меня чуть крепче или чуть слабее. А сейчас… Меня словно обнимает Миша, только чуть постарше и поопытнее.

И от этих объятий у меня у самой в бешеном ритме начинает колотиться сердце…