Глава 16. Ты — мое все

«И вдруг внутри тебя словно что-то щелкает. И ты понимаешь, что с этого момента все изменится. Все уже изменилось». (с) Аче «Три метра над уровнем неба».

— Что это было? — никак не выходит вопрос из головы.

И ответ на него один и тот же.

Не знаю.

Не могу полностью осознать, что произошло между нами. Когда игра стала реальностью, и когда мы из двух незнакомых людей стали такими близкими. Не только духовно, но и физически. Когда хотелось расправить плечи, чтобы грудь казалась больше, выпрямить спину.

Когда внутри все сводило спазмом, стоило его легкому дыханию опуститься мне на плечи…

Но я не хотела уходить. Не хотела лишаться его тепла. Его рук. Ощущения его кожи. Чуть загорелой, с маленькими темно-коричневыми пятнышками. Некоторые размазанные, а некоторые приклеились намертво. Сотрутся, наверное. Хотя на фоне татуировок этого не особо заметно.

Меня мало обнимали. Ни в доме малютки, ни в детдоме, ни в интернате, где в итоге я осталась до совершеннолетия, нам мало уделяли внимания. Воспитатель один, а детей много. Бред. Просто эти самые воспитатели не желали связываться с нами.

Тетя Галя была исключением, но тепло, которое она дарила, все равно казалось мимолетным. Незаметным. Ведь помимо меня в группе числились другие воспитанники.

Олег обнимал по-особенному. Сначала скоропостижно и быстро, как более зрелый человек, готовый направить твою энергию в нужное русло, затем как друг, когда мне было очень плохо.

Теперь как… мужчина, которого не хотелось отпускать…

Он почти не касался меня. Только рукой поверх моей ладони, сжимающей ту хреновину. Но я ощущала его так близко, как никогда. Непростительно близко. Обманчиво. Порочно. Словно меня обнимали сзади. Душевно. Тепло. Как никто и никогда. Спиной я ощущала биение его сердца. И своего. В унисон. И я бы откинула голову назад, на его обнаженную грудь, прикрыла глаза и представила, что мы… мы…

Реальность не вовремя вклинилась между нами. Мы никто друг другу. Он человек, который наверняка пожалел детдомовскую оборванку, а я балласт в его жизни.

Тот самый, который можно легко выкинуть…

Он разозлится, когда узнает, о чем я думала. Обязательно. Дура! Сама попросила научить рисовать, сама прижалась к нему и пыталась прочувствовать его прикосновение. Насладиться им. Вдруг Олег не выдержит и вышвырнет, словно меня никогда не существовало? Как ненужную вещь. Наверное, поэтому убежала сверкая пятками. Нехотя. Но лучше вовремя остановиться, чем слышать в свой адрес оскорбления. От него…

Этой ночью я так и не сомкнула глаз. Спала урывками. Периодически трогала правую кисть в том месте, где он касался меня. Перебирала эти крохотные мгновения нашего единения, не заметив, как уснула… всего на полчаса.

Будильник все же вывел меня из царства сна.

Как всегда, Олега нигде нет, а я иду готовить для нас завтрак. Может, он хочет что-то особенное? Может, как-то удивить? Только как? Интересно, он сильно злится?

— Позавтракала? — внезапно раздается за спиной его голос. Обычный. Не злобный, не раздраженный. С утренней хрипотцой. Но расслабляться рано. Вдруг еще не вспомнил с утра пораньше?

— Нет пока. Сейчас приготовлю, — отвечаю, повернувшись к нему.

Вот знаете, есть просто идиоты, есть красивые идиоты, а есть такие, как Олег. Красивый и умный идиот. Ладно, шучу, он совсем не идиот. Он привлекателен, особенно по утрам. Волосы в разные стороны топорщатся, взгляд не такой сосредоточенный, а серебряная радужка сияет, словно только что почистили и сделали огранку. С его появлением помещение сразу же наполняется свежестью. Морским бризом.

Почему раньше я не замечала этого?

— Расскажешь, с кем подружилась? — внезапно ошарашивает вопросом, ударяя ложкой по яичной скорлупе. Та трескается, создав множество неровных дорожек. Как у мрамора. Слежу за каждой, стараясь не замечать пронзительного серого взгляда.

— Ты о чем?

— Вчера ты рассказывала нам с Эдгаром, что подружилась с какими-то парнями. Кто они?

А я и забыла об этом. С ребятами из интерната я больше не общалась, в студенческую общагу не заявлялась, а с нынешними одногруппницами общий язык не нашла. Зато один парниша находился со мной на одной волне все это время. И с лабораторками по физике помогал, и с матанализом, не говоря уже о начерте, которую я совсем не понимала.

— Ну не с парнями, а с парнем.

— Как его зовут? — в его голосе слышится напряжение, глаза так пристально уставлены на меня, словно пытается поймать на лжи.

— Зачем тебе?

— Мне интересно, с кем ты общаешься.

А вот мне не очень хочется рассказывать. Неудобно. Я будто отчет даю.

— Валера. Обычный смертный из обычной семьи, — сообщаю ему, глядя, как он аккуратно избавляется от скорлупы сверху и зачерпывает яйцо ложкой. Как аристократ, блин. А я просто его съедаю. Целиком. Взяв в руки. Ненавижу яйца всмятку.

— Ну ладно, — говорит Олег после затяжного молчания. — Если будет приставать — кричи. Морду набью.

— Не переживай, сама набью.

— Знаю-знаю. Предоставь это дело мужчине, не пачкай больше кулаки.

Черт, а мне приятна его забота. Приятно, что расспрашивает, интересуется и… Ревнует? Да нет, глупости. Просто заботится обо мне, как старший. Как мудрец, приютивший в своем логове неадекватного дилетанта.

Доедаем завтрак, собираемся и едем до университета. В тишине. Даже по радио ничего толкового не передают. Олег внимательно следит за дорогой. Иногда напрягает челюсти, иногда сжимает руки на руле до побеления костяшек. А я смотрю на него. На его пальцы, на ладони, предплечья, на его торс, скрытый под кожаной курткой, на красиво очерченные губы. Чуть полноватые.

В его глаза цвета металла…

Словно рассматриваю его под другим углом. С другой стороны. Странно, что я не замечала некоторых деталей раньше, не любовалась его внешностью. Для меня Олег был обычным взрослым, а сейчас…

Сейчас он красивый мужчина.

— Что?

Вот черт! Заметил! В интернате держала все в себе. Умела. А теперь этот навык будто ослаб. Не такой продвинутый стал. Он сильно ругаться будет? Нет? Или да?

Ответ пришел быстро, когда Олег лучезарно улыбнулся. Искренне. Нежно. Словно ничего не произошло. И наши отношения остались прежними. Однако понимание реальности приходит гораздо раньше.

Как раньше больше не будет. Никогда. Но я и не хотела как раньше. Хочу как сейчас. Как вчера в его студии…

Мне так хочется подольше побыть с ним. Хоть на секундочку. Поглядеть на суровый профиль, на его правую руку, покрытую рисунком, и вспомнить, как эта рука накрывала мою, когда мы рисовали. Ну, то есть писали картину.

Вот бы еще раз прижаться к его обнаженному телу.

Вот черт, опять эти мысли лезут!

— Ну хотя бы краситься научилась, — бросает он внезапно.

— Олег!

— Отвлеклась! Наконец-то!

Только сейчас замечаю, что мы припарковались около главного корпуса. Интересно, долго мы здесь стоим?

— Выглядишь замечательно, — он гладит меня по голове, проводит рукой по щеке. Костяшками. Едва касаясь. А я еле сдерживаюсь, чтобы не прикрыть глаза и не впасть в транс перед ним. — Беги.

И я побежала. Точнее, убежала. От своих мыслей, от непрошеных мурашек по коже. От него. Чтобы не прижаться, как вчера, чтобы не совершить еще одну ужасную ошибку. Чтобы не выгнал…

Пары проходят в обычном режиме. Я, как всегда, сажусь вместе с Валерой. Обмениваемся дежурными фразами, переговариваемся, но кое-что не дает мне покоя. Взгляды. Множество женских взглядов, прикованных ко мне от первой пары и до перерыва перед последней.

И чего они уставились? Обычные джинсы, толстовка, кроссовки найковские. В чем дело?

— Они увидели, как ты из машины отца выходишь, — поясняет Валера на лабораторной по физике.

— Он мне не отец.

— А кто?

Действительно? Кто он? Мог бы стать опекуном, если бы все сложилось удачно. Если бы не уехал. Но я не виню Олега в этом, ведь он много для меня сделал. Даже слишком много.

— Опекун, — отвечаю после небольшой паузы.

— Понятно.

Зато вот мне ни черта не понятно. Вообще ничего. Может, Олега узнали? Он же известный художник как-никак. Только первая пара проходила на седьмом этаже, а парковка расположена далеко от окон. Максимум машину могли разглядеть, а она у Олега бомбическая, дико дорогая.

— О! Детдомовская заговорила! — раздается позади меня пронзительный голос Лики — самой пафосной и самой противной одногруппницы из всех, — пока преподаватель по физике вышла из аудитории. — Что, все-таки папик? А мы гадали, что ж это за мажор такой!

— Он не папик!

— А кто тогда? — она выгибает идеально нарисованную коричневую бровь и смотрит так, словно знает ответ наверняка. Подслушала, сука!

— Не должно тебя ебать, поняла?

— Что ты там вякнула? — восклицает она во всю мощь своего голоса.

Эта сука сейчас получит! Нарывается же. А эти тупые девки поддакивают ей, как китайские болванчики. Небольшое уточнение: как деревянные китайские болванчики с Алиэкспресс. Парням вообще плевать, однако любопытные взгляды на нас все же устремлены.

— Тебя. Не. Должно. Ебать. Уяснила?

— Ну ясно. Я же говорила, что она подстилкой стала. Наверняка спит с ним сутки напролет, а он вон какие шмотки оплачивает! Наверняка старпер какой-то с вялым причиндалом! Скажи, а у него встает или даже ртом не получается поднять?

Вот сука! Она не смеет говорить так про Олега! Не смеет! Что бы ни было между нами, какие бы отношения ни связывали нас, она не имеет права оскорблять самого важного человека в моей жизни!

Перед глазами появляется красная пелена, которая управляет мной, моей жизнью, моими действиями. А я поддаюсь ей без каких-либо угрызений совести. Преодолеваю расстояние между мной и пафосной сукой, собираю всю силу в кулак и бью этой дуре по лицу. Попадаю прямо в нос. Следующий удар приходится в живот. Она складывается пополам, а я продолжаю бить ее, пока меня не оттаскивают.

Сука! Стони давай! Плачь! Что хочешь делай! Но ты больше никогда не сможешь оскорбить Олега! До этого боялась, а теперь решила, что осмелела? Не получится! Я смогу за себя постоять. За себя и за близких мне людей!

— Что здесь происходит? — пронзительно возмущается физичка и смотрит на меня. — Германова, — обращается ко мне женщина, — объяснишь?

— Эта ненормальная Лику избила! — начинает ее подружка, которая держала «пострадавшую» за плечи. — Напала на нее просто так! Смотрите, у нее кровь идет!

— Германова, немедленно в деканат! Чтобы больше не приходила ко мне на пары без разрешения! Не хватало мне драк еще от таких оборва…

— Да пошли вы! — быстро сгребаю со стола рюкзак, одним взмахом скидываю туда блокнот и ручку и ухожу из аудитории. Физичка что-то кричит вслед, девчонки возмущаются, а я все иду по пустому коридору. До звонка еще полчаса, последняя пара. Мне идти больше некуда, кроме как домой.

Спускаюсь по лестнице, не жду лифт. Едет слишком долго. В холле темно, немноголюдно. Мне это на руку. Не хочу, чтобы кто-то видел окровавленную конечность. Надо смыть кровь, но мне не хочется. Она смешалась с ее. Запеклась. Отмывается трудно под струей ледяной воды.

Эта дура наверняка в деканате пожалуется. В органы опеки позвонят. Могут узнать, что я проживаю не в общежитии. Но мне плевать. Я уже совершеннолетняя, так что имею право жить, где и с кем захочу.

— Ты правильно сделала, — Валера догоняет меня около выхода, как только натягиваю пальто. Мягкое. Дорогое. Олег его выбирал. — Они пошли заявление писать.

Светлые волосы парня растрепались в разные стороны, дышит часто. Бежал, что ли? Зря. Мне уже на все плевать, а ты меня ни черта не успокоишь.

— Плевать, — только и отвечаю ему, замечая, как нахмурились его густые брови.

— Если хочешь, я могу попросить не продвигать это дело и…

— Все в порядке, — кладу ему руки на плечи. Успокаивающе. Чтобы не произносил лишних слов. Знаю, что его мама — наш декан, сможет закрыть на это глаза. Только мне все равно. Я ни капли не жалею о своем поступке и никогда не пожалею.

— Пойдем, провожу, — он понимающе берет мою ладонь в свою, но я быстро освобождаю ее со словами:

— Не надо, сама доеду.

Если честно, я просто хотела побыть одна. Без лишних ушей, глаз, любопытных носов. Побыть в тишине. Казалось, этой самой тишины мне должно было хватить в интернате, дома у Олега, только я снова нуждаюсь в ней, как в воздухе. В одиночестве. В отдалении от посторонних людей.

В Олеге…

Ведь он единственный, к кому можно прийти и поплакаться в жилетку. Единственный. Наверно, поэтому бегу домой сломя голову, пытаюсь как можно быстрее оказаться в стенах, ставших родными, чтобы, как обычно, услышать тишину, когда открываю дверь ключами. Когда снимаю кроссовки, забыв о пальто, бегу в мастерскую, зная, что он будет там. Он всегда там, что бы ни случилось.

Заношу руку, чтобы открыть дверь. Без стука. Но кое-что меня останавливает. Какой-то шорох. Громкий. Периодический. И стоны. Женские. Пронзительные. Раздающиеся эхом в голове.

В маленькую щель между дверьми вижу лишь его спину. Обнаженную. Остальное загораживает стол с красками. Она двигается вперед-назад. Из раза в раз. Даже с такого дальнего расстояния видны капельки пота на его широкой спине. На чуть загорелой после поездки в США.

Так же тихо, как открыла, закрываю дверь. Отхожу на пару шагов. На десятки. Сотни. Дохожу до своей комнаты и плюхаюсь на кровать. Не боюсь, что та сломается. Насрать. Это вещь. Она не сделает хуже.

Она не разорвет душу на части, как это умеют делать люди…