Глава 28. Маленькая развратница

Какая же ты красивая. Милая в своей простоте. Необычная в своем характере. И все такая же маленькая, как дите…

— С днем рождения, Олежа! — Ева разбегается от входа в мастерскую и чуть не сносит меня с места. Хорошо, что я далеко от мольберта стоял, а то попрощались бы с еще одним наброском. — Мой старпер! Сколько тебе уже? Тридцать три?

— Тридцать три — возраст Христа. Тебя это смущает?

— Ни фига не смущает, все равно тебя люблю!

И окутывает меня ароматом спелой вишни, ставшим мне таким привычным и родным, своими мягкими ладонями, своими губами, дарующими легкие прикосновения.

Очередной день рождения. Забыл бы о нем к чертовой матери за всеми этими хождениями в отделение, с экспертизами и дачей показаний. Но ладно, не будем о грустном, не сегодня. Хотя если бы ночью не напомнил Эдгар поздравлением, не вспомнил бы о нем.

«Желаю трахать свою девчонку до самой старости».

Более охренительного пожелания друг придумать не мог. Это не сарказм — чистая правда. Вот когда сам влюбится, что лучше тратить жизнь на одну женщину, а не на всех, поймет, что я чувствую к Еве. Хотя в отношениях с Яной не встал на мое место, не факт, что это произойдет сейчас.

Дни текли своим чередом. Сессия у моей малышки давно закончилась, наступил новый семестр, а я все готовлюсь к следующей выставке. Иногда пишу портреты на заказ, даже для иностранных клиентов. Вообще в последнее время из дома не выхожу.

Да и она тоже.

На каникулах Ева частенько сидела со мной в мастерской. То книги читала, то в планшете что-то искала, то зубрила лекции для пересдачи экзаменов. Хотела побыть со мной подольше и проследить, чтобы «всякие Анжелы» не появлялись на ее законном месте. Даже диван пришлось новый купить, чтобы больше не возникало дурных воспоминаний. А я и не сопротивлялся, его давно пора было выкинуть.

— Ну, что ты тут нарисовал? — спрашивает любопытно, обойдя меня.

— Ева!

— Ну ладно, ладно. Написал. Так сойдет?

— Сойдет, — отвечаю через пару секунд. — А теперь посмотри внимательно, что здесь.

И она смотрит на штрихи, сделанные карандашом на бумаге, на плавные линии. Точнее, одну жирную, от которой идет растушевка. Она не закончена, фон надо добавить, но это уже вторичное дело.

— Ой, — касается своих губ пальцами. — Это мои, что ли?

— Твои, — улыбаюсь и обнимаю свою растерявшуюся девочку сзади. — Знаешь, как я люблю тебя?

— Как?

— Вот так, — целую кожу за ушком, — и так, — чуть ниже. — Но больше всего вот так.

Ева сама разворачивается в кольце моих рук. Мы утопаем в сладком поцелуе, пропитанном шоколадом и вишней. Пропитанном ее запахом, ее вкусом. И нашей любовью, которая с каждым днем расцветает, крепнет и укореняется в сердце.

В тот день, когда мы расстались с Яной, я не думал, что все изменится настолько сильно. Не думал, что смогу стать счастливым. Как никогда ранее. Не представлял, что когда-нибудь решусь на то, чтобы приютить у себя детдомовскую девчонку и когда-нибудь увлекусь ею.

Не думал, что через месяцы буду обнимать ее, целовать ласковые губы и шептать каждую секунду «люблю». И это не просто слова. Это нечто большее, сказанное от самого сердца. Вытащенное из глубины души, где существует только самое чистое и светлое. Честное. Без лжи и обмана.

— И я тебя люблю, — шепчет, отстранившись от моих губ. — Скажи, о чем ты мечтаешь?

— Раньше я хотел завести семью, жениться на одной женщине.

— А сейчас?

— Сейчас я хочу тебя.

Мы сливаемся в поцелуе. Она держится за мои плечи так неуверенно, но так сильно, словно боится упасть. Не переживай — я обязательно тебя подстрахую. Поймаю, если будешь падать. Удержу твое хрупкое тельце в своих руках.

Вот мой подарок на день рождения, вот мое счастье, моя погибель. Моя любовь.

Внезапно раздается звонок в дверь. Не вовремя-то как! Хотя сам виноват — застрял во времени. Обед уже.

Уже знаю, кто пожаловал. Кроме Эдгара больше никто не может заявиться без приглашения.

— Ну что, со старением, друг!

Еще один! Они все сегодня решили напомнить о возрасте? И так он напоминал о себе за все дни наших отношений с Евой, а тут дополнительно решили соль на рану насыпать. Или это рок судьбы такой?

— И тебе не хворать!

— Как поживает наша бой-баба? — он любопытно глядит на Еву.

— Эдгар! — выкрикиваем одновременно с моей девочкой.

— Ладно-ладно. Куда подарок ставить?

— Торт? — Ева удивленно смотрит на коробку с «Птичьим молоком». Ее любимым. Ощущение, что день рождения вовсе не у меня. — Олег маленький, что ли?

— Ну не большой же! Кстати, там еще свечки лежат.

Эдгар, как всегда, в своем репертуаре. Хорошо, что на этот раз шлюх не привел. Не знаю, как моя девочка отреагировала бы на такой «подарок».

— А я салатов наготовила! — восклицает Ева. — Пошли, мальчики, — и потопала на кухню. В этот раз спасибо, что надела халат поверх пижамы и не виляла своей аппетитной попкой.

Но мы пошли не на кухню, где вовсю хозяйничала моя малышка, а в мастерскую. Хотел спросить о выборе картин на продажу, однако разговор зашел о другом:

— Ты правильно сделал, что забрал ее себе, — добавляет Эдгар.

— Разве? Ты же сам был против?

— Ты бы видел себя со стороны! Даже с Яной не выглядел таким влюбленным дураком! Да и Ева добрее стала.

Откуда он это взял, если они общались совсем ничего, я так и не понял. Но и выяснять не стал, потом как-нибудь. Хотя в какой-то степени Эдгар прав, рад, что это заметил не только я.

— Что дальше делать будешь?

— За картины сяду, наверное. Нужно их для выставки отобрать, некоторые на продажу выставить, на аукцион и…

— Я не об этом. Что ты будешь делать с Евой?

— Жить.

— Все время таиться? Это не может продолжаться вечно.

Вопрос друга врасплох не застает, однако заставляет напрячься и задуматься о том, что, казалось, выкинул из головы.

— А что ты предлагаешь? Растрепать всем на свете, что я трахаю свою подопечную?

— В этом нет ничего необычного. Ты посмотри на звезд, они только и делают, что переступают барьеры.

— Ага, и после этого с ними никто работать не хочет, — констатирую общеизвестный в наших кругах факт.

— Запад будет смущать разница в возрасте, не более того.

Вряд ли. Но в итоге добавляю:

— Однажды наплюю на эти правила и пошлю всех к чертовой матери, чтоб не выебывались. И пусть не лезут в мою личную жизнь.

— Эй, вы куда там пропали? — выкрикивает Ева, заглянув к нам в мастерскую.

Уже успела переодеться в платье, хвостик на голове соорудить. Моя девочка. Красивая, нежная. Только моя. Как я откажусь от тебя?

Они о чем-то разговаривают, общаются, а я смотреть не могу. Все думаю над вопросом Эдгара. Это сейчас прошла пара месяцев, а что будет дальше? Что с нами произойдет через год-два? Будет ли наш союз так крепок или же распадется из-за той же разницы в возрасте? Из-за насмешек ее сверстников? Из-за краха моей карьеры?

— Олег, ты тут? — окликает меня Эдгар.

— Да.

— Задувай свечи!

Ева уже успела поставить их на торт. Сегодня явно не мой день. Самый неудачный и самый напряженный.

Задуваю свечи, мы сидим дальше. Точнее, они сидят, а я все никак не могу вернуться в нормальный мир. Туда, где ждет веселый, во всем поддерживающий друг, где заливисто смеется шуткам моя красивая девушка. Туда, где я счастлив. Был, пока не задумался о будущем…

Даже не замечаю, когда уходит Эдгар, когда за окном сгущаются сумерки, и когда мы остаемся одни в нашей комнате.

— С тобой все хорошо? Ты сегодня сам не свой, — Ева обеспокоенно глядит на меня, поглаживая нежной рукой мою щеку. А я и не побрился даже. Она не особо любит щетину. Жалуется, что они неприятно царапают кожу между ее аккуратных ножек.

Нашел о чем думать, когда на ее лице ни намека на похоть.

— Все в порядке. Просто задумался о будущем.

— В смысле? — вопросительно приподнимает свою темную бровь.

— Мы не сможем скрываться вечно. Не хочу, чтобы однажды ты пострадала от меня…

— Я не боюсь тебя.

— Я боюсь себя, — отвечаю я, глядя в ее расширенные глаза. — Ты и так много настрадалась в этой жизни, и если ко всему этому прибавлюсь еще и я, то…

И тут происходит то, чего я совсем не ожидал. Она резко подрывается и обнимает меня. А потом целует. Неумело. Нежно. Но так отчаянно, словно сейчас произойдет что-то непоправимое. И держится своими маленькими ручками за мои плечи, как за спасательный круг.

— Я ни о чем не жалею, — шепчет она, глядя на меня. — Ни о поцелуе, ни об объятиях, ни о наших отношениях. Меня не смущает разница в возрасте, не смущает, что, когда мне будет сорок, тебе — уже пятьдесят пять. Я люблю тебя, Олежа. Больше всего на свете люблю. Мое сердце говорит само за себя.

Ева тут же кладет мою ладонь = между двумя холмиками груди. Смотрит на меня пронзительно. В душу. Как умеет только она. И действительно сердце бьется быстрее. Как мое. Как всегда.

— Я хочу кое-что тебе подарить, — она ведет меня в гардеробную и достает с дальней полки в шкафу маленькую коробочку. — Купила на пособие.

Внутри этой коробочки кулон с двумя половинками сердца. Серебряные, на простой цепочке. С одной стороны целого сердца написано «Love», а с другой «Forever».

— Ты лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь.

— Чуть больше, чем за миллиард секунд, — припоминаю ту статью, которую она показала недавно.

— Чуть больше, чем вечность…