Глава 30. Ревность на грани

Как только речь заканчивается, а я спускаюсь с импровизированной сцены, посетители расходятся по разным углам. Снова толпа народу, снова аншлаг. На меня все глядели так, словно я на их глазах кого-то изнасиловал. Может, показалось? Все же это первый раз, когда Ева приходит посмотреть на мои работы в новом статусе.

Тяжело скрываться, тяжело спрятать свои чувства в дальний угол ящика. Они так и прут наружу. Моя речь тому подтверждение. Кто-то перешептывался, кто-то пожимал плечами в ответ, и только моя малышка глядела на меня пронзительно и влюбленно.

Сегодня она в том самом платье, которое мы выбрали в магазине еще летом. Я выбрал. Ева в нем идеальна. Фигурка отлично выглядит в нем. Кудри завила. Макияж неброский нанесла. Моя красавица.

Выставка действительно получилась грандиозной, посетители так внимательно рассматривали картины, но только мы с Евой знали, как именно они писались. Как эта малышка вдыхала в меня жизнь, как подстрекала на воплощение новых идей, на игру с цветами, фактурами, объемом. Пыталась уговорить на карандашную технику, но я не поддался. Слишком много мороки, много ляпов, и цвета невозможно передать так четко, как в масле.

— Слушай, чувак, не пались ты так, — предупредительно цедит Эдгар, когда я спускаюсь со сцены. Надо Еву найти, не видно ее с моего ракурса.

— Ты о чем?

— О девчонке. Ты ее чуть не сожрал на хрен со сцены.

Серьезно? Именно так это выглядело со стороны? Неудивительно. Ева пронзительно смотрела на меня, снова губы до красноты покусывала, заставляя вспомнить, что мы вытворяли вчера ночью. Маленькая чертовка.

— Не сожру, она же моя…

— Протеже? — перебивает друг саркастично. — Я же вижу, как ты смотришь на нее, и это не взгляд заботливого наставника. Если я заметил, то и у остальных возникнут вопросы.

Блядь! Обрадовал!

— Сильно палюсь?

— Сильно. Кстати, тебя Альбина Викторовна искала. Хочет обсудить частный заказ.

Снова эта женщина. Что, опять муженек налево ходит, а ее посылает на «важные» мероприятия? Ответ очевиден. Интересно, что же они там навыдумывали?

— Как всегда, все прекрасно, Олег, — произносит нежным голосом женщина, подойдя к нам. Эдгар в это время ретировался к другим потенциальным клиентам.

— Рад стараться. Вы хотели обсудить…

— Да! Мы с мужем желаем украсить гостиную вашими работами и…

Она продолжает что-то говорить, активно жестикулирует, чуть не разливает на меня шампанское, а я в это время молюсь, чтобы Ева не увидела нас и не надумала ничего в своей головушке. Но поздно.

Заглядываю за спину Альбине и натыкаюсь на озлобленный взгляд моей малышки. Смотрит на нас, как на врагов, которых нужно немедленно дисквалифицировать с поля зрения. Ревнивица моя. Забавная такая, нахмуренная, губки сжала. Не переживай, малышка, это всего лишь часть моей работы. Скоро мы уединимся и…

А этот подонок что здесь забыл? Встал нагло рядом с моей Евой, угостил шампанским! Слышь, отошел от нее! Немедленно! Мало того, что Янку окучил, решил еще и мою малышку увести? Хрен тебе, ясно?

Блядь!

Какого ж хера она улыбается ему? На меня больше не смотрит. Берет шампанское и делает пару глотков, не отводя взгляда от этого проходимца Глеба. Сука! Если ты сейчас же не отойдешь от Евы, я тебе такое устрою! И срать я хотел на толпу, на своих потенциальных покупателей! Ты у меня…

— Олег, с тобой все в порядке? — отвлекает Альбина, улыбаясь накачанными губами. Подделку можно отличить от оригинала моментально. Как картины, так и части тела. Вот моя Ева улыбается натуральной припухлостью.

И не мне!

Блядь!

Я этому уебку ноги выломаю и спички вставлю, словно так и было! Гондон напыщенный!

— Да, в полном, — отвечаю спокойно.

Ни хрена я не в порядке, пока этот уебок липнет к моей девочке! А, нет! Уже не липнет. Но все равно поговорю с тобой, гондон херов!

— Добрый вечер! — рядом с нами тут же появляется улыбающаяся Ева. Смотрит сначала на меня, затем на женщину напротив. Краем глаза замечаю, как Эдгар отводит Глеба куда подальше. Спасибо, друг.

— Добрый, — здоровается Альбина. — Это ваша подопечная? Наслышана.

Да откуда они все знают? Сначала Яна, затем Альбина. Чертовы женские сплетни. Неужели Эдгар разболтал? Не поверю!

— Цените своего опекуна, милая, он дорог нашему обществу, — добавляет она.

— Спасибо, — чувствую, как Ева наигранно растягивает улыбку. — Он замечательный, — и берет меня под руку. Недвусмысленно. Я бы улыбнулся ее ревности, если бы не был так зол. Внутри все раскалывается от ярости на ее поведение. На то, что тот придурок оказался рядом с моей девочкой, а она ничего не сделала, чтобы отвадить его.

Остальная часть выставки протекает спокойно. Ева редко от меня отходит, да и никого это не смущает. Камеры запечатлели нашу общую фотографию, и на вопрос, кто это, ответил как есть. Воспитанница. Скромная, юная и подающая большие надежды в искусстве. Вранье полное, кроме того, что она юная. Хотя, надо отдать должное, вела себя Ева скромно. Больше не брала меня под руку и не давала понять, кто сидит в моем сердце.

Едем домой в полной тишине. Я злой как черт, и она молчаливая. В окно смотрит, руки в замок сцепила. Я бы сейчас взял ее ладонь в свою, приложил бы ее к своей щеке и увидел бы в отражении золотистых глаз всю нежность ко мне. И любовь. Но этого не происходит, потому что я, блядь, все еще зол! Картинки их диалога никак не хотели вылетать из головы. Того, как этот придурок на нее смотрел, как касался рукой ее руки. И как она на него зыркала! На него, а не на меня!

Только за нами закрывается дверь в квартиру, я тут же прижимаю мою девочку к стене и впиваюсь в ее сладкие губки.

— Моя…

Мы больше не говорим. Действуем. На разрыв. На пределе эмоций. Только моя. Никому не отдам. Никому не позволю пользоваться своей слабостью. Она моя слабость. Мое грехопадение. Мой запретный плод.

Моя боль.

— О чем вы разговаривали с тем придурком? — шепчу на ухо, оттянув мочку.

— Он говорил о нас. Что ты много рассказывал обо мне, — судорожно отвечает малышка.

— Ересь! Никогда больше с ним не общайся, — сажаю ее на комод и буквально сдираю платье. Коричневатые вершинки привлекательной груди затвердели, выпирают так четко. Так и хочется вкусить ее плоть. Снова убедиться, какая она сладкая на вкус. Родная. И только моя!

— Олег, стой! Ты слишком…

— И чтобы я не видел никого возле тебя, слышишь? — буквально рычу в ее грудь, вытянув торчащий сосок, сжимая в своих объятьях Еву. — Никого!

— Пожалуйста, прошу тебя, остановись… — малышка цепляется за плечи и пытается оттолкнуть. Слаба. Слишком слаба по сравнению со мной.

Но ее голос что-то переворачивает внутри. В сознании. Что-то не так. Она не возбуждена. Глаза распахнуты, руки чуть подрагивают, по щекам слезы текут. Вашу ж мать!

— Прости…

Только сейчас осознаю, что я поступил с ней как варвар. До этого тоже был резок, но не жесток. Не говорил таких слов, не кричал на нее. Блядь! А член колом стоит на малявку! Ненавижу себя за это.

За страх в ее медовых глазах.

Чертово прошлое. Въебал бы тому придурку, который довел мою девочку до такого состояния несколько лет назад. Себе бы въебал… Идиот! Не мог поаккуратнее с ней? Забыл, что она пережила? Из-за чего ты пальцем боялся к ней прикоснуться, пока она сама не показала, как ты ей дорог?

— Девочка моя, прости, — беру ее красивое личико в руки и аккуратно целую. Смазываю капельки слез, вытираю их пальцами. — Я ревнивый придурок.

— Ты мой придурок. Пожалуйста, не делай больше так.

— Хорошо, — касаюсь ее губ своими. Без напора. В ожидании, когда она сама проявит инициативу. И она проявляет.

— Я не только об этом. Не могу смотреть, как левые бабы около тебя ошиваются! — все еще всхлипывая, произносит Ева.

— Ты же знаешь, что я весь твой. Не ревнуй, малышка.

Снова целую ее. Уже нежно. Жду, когда она расслабится, когда сама потянется. И она опять потянулась. Начинает раздевать. Вопреки страху. Вопреки прошлому. Вперед к будущему. К нашей любви, которая прет из всех уголков моего разума.

— Я буду нежен.

Касаюсь ладонью ее щеки и внимательно смотрю в родные глаза. Мог бы не говорить — Ева поняла бы меня без слов. По нежным касаниям губами, по легким поцелуям ее прекрасного тела.

Останавливаюсь на уровне груди. Небольшой след остался от моих зубов. Обвожу языком один сосок, перехожу на другой, слыша тихое, но сбитое дыхание в ответ. Спускаюсь все ниже и ниже. Аккуратно снимаю колготки, а не рву, как хотелось до этого.

Сажусь между прекрасных ножек и припадаю к влажным складкам. Сначала оставляю простые поцелуи вокруг. Дразню. Вижу, как ее глаза заволокло пеленой похоти. Затем касаюсь языком самого чувствительного места. Вылизываю, слушая, как воздух покидает ее легкие, чувствуя, как маленькие пальчики впиваются мне в голову, а тело пытается оказаться гораздо ближе к моим губам.

Я и забыл, когда в последний раз делал женщинам куни. Яна часто просила, но я не особо охотно отвечал согласием. Сейчас все иначе.

— Не останавливайся, — шепчет она, когда на секунду задумался и перестал ласкать свою малышку.

Нравится? Вижу, что нравится. А я с ума схожу от твоей реакции. От того, как ты постанываешь, как закрываешь глаза и пытаешься управлять мной, держа за волосы. Но все с точностью до наоборот, так?

Стоит только остановиться, и ты попросишь меня войти. Медленно. Ощущая каждой клеточкой мою длину.

— Олежа, пожалуйста… — говорит она согласно моему сценарию, когда я выпрямляюсь и расстегиваю ремень брюк.

— Что — пожалуйста?

— Хочу еще… Ах…

И я даю то, в чем она так нуждается. Отдаю всего себя. Без остатка. Чтобы снова и снова услышать бесконечно длинные стоны из ее полных уст. Увидеть, как она закатывает глаза, как выгибается в пояснице, выпячивая грудь.

— Скажи, что любишь, — хриплю в ее маленькое ушко, вытягивая мочку зубами. И одновременно вхожу с протяжным стоном.

— Люблю… — толчок. Останавливаюсь.

— Еще…

— Люблю… Люблю… Люблю…

Ее стоны сливаются со словами, с толчками, с нашими дыханиями. Маленькие ладошки хаотично скользят по моему телу, цепляются за кожу. Эти мгновения самые лучшие на свете, самые желанные. Самые прекрасные и самые запоминающиеся.

Наша близость — прямое доказательство нашей любви. Настоящей, неподдельной. Без игры на публику.

И мы практически одновременно кончаем в этой агонии. В страсти. В наших чувствах, которым нет начала и конца. Дышит прерывисто, не может толком восстановить дыхание. Будто задыхается. Вашу ж мать!

— С тобой все в порядке? — поднимаю влажное от пота и слез лицо, пытаюсь взглянуть в глаза и понять, начался ли приступ.

— Да… все хорошо…

Говорит прерывисто, но язык вроде не заплетается. Прикладываю руку к сердцу, пытаюсь понять, что происходит с моей девочкой. Жива вроде.

— Точно не нужно вызывать скорую?

— Да, — приподнимает уголки губ расслабленно, неохотно, и продолжает: — Не ревнуй меня, доверяй. Я никогда тебя не предам.

Знаю, малышка, знаю. Ты лучшее, что произошло со мной, и больше всего на свете я босюь потерять тебя. Настолько, что порой чувствую себя параноиком. Но это остается лишь в моей голове, а вслух произношу:

— Не буду, — глажу ее кожу, стираю оставшуюся влагу. Она ни к чему. — О чем еще тот мужик спрашивал?

— Он говорил, что хорошо общается с твоей бывшей. И сказал, чтобы я берегла тебя.

А вот это уже интереснее. И какого ж черта ему понадобилось около моей малышки? Зачем нужно меня беречь? Сам кого хочешь уберегу. Или от было послание из прошлого? Знаете, что-то мне не особо нравится, как Яна участвует в моей жизни. Если бы я думал о ней и обо всей этой ситуации чаще, то, возможно, нашел бы ответ, но сейчас, прижимая любимую девочку как можно крепче, негативные мысли улетучиваются в тот же миг.

Срать я хотел на нее и на этого хахаля. У меня своя жизнь, и я не променяю ее ни на что на свете…