Глава 32. Мы втроем

Раньше я никогда не задумывалась о беременности. Я была совсем мала, да и страх подстерегал меня на каждом шагу. И сейчас страшно. Порой мурашки по рукам бегут при мысли, что с нами будет дальше. Что ждет в будущем.

Скоро я стану мамой…

Эта мысль пугает и завораживает одновременно. Заставляет радоваться и вбивает в голову несусветные вещи. Я никогда не мечтала о материнстве, не предполагала, что когда-нибудь встречу любимого человека, при виде которого сердце забьется быстрее обычного.

Та озлобленная на весь мир девчонка осталась в прошлом, а сейчас в отражении вижу другую Еву. С блестящими глазами, с улыбкой на лице. Чуть пополневшую, хотя Эльвира Викторовна посадила на диету, но это нормально. С четырехмесячным животиком, слегка выпирающим из-под летнего платья. Девочка. Маленькая красивая девочка. С его глазами. С его улыбкой. Миловидная и прекрасная, как ее папа.

Но это только одна сторона медали. О другой даже думать не хочется.

Лишний раз стараюсь не лезть в сеть и не смотреть, что же выдаст гугл по моему запросу. Беременность с сердечной недостаточностью. Какие диагнозы приготовит для меня и для моего ребенка, что насоветуют диванные аналитики.

Мне хорошо. Вот сейчас. В эту самую минуту. Маленькая едва толкается в животе, когда я беру в руки пинетки. Желто-белые с ажурной шнуровкой. Тогда мы не знали пол ребенка и выбрали что-то нейтральное.

Сегодня мне девятнадцать. Я молодая мама на привязи у докторов и любимого мужчины. Иногда хочется послать всех к чертовой матери и нарушить этот гребаный пост, но лишь глаза Олега не дают упасть духом. Не дают расслабиться. И одна-единственная мысль о том, что мы станем родителями. Что этот малыш его. Наш.

Видели бы вы его глаза, когда нам сообщили о беременности. Они казались ошарашенными, но в то же время в глубине чистейшего серебра виднелась радость. Та самая радость, когда ты не планируешь и не надеешься больше завести потомство, а оно появляется вот так неожиданно.

После не сделаешь шаг назад, не скажешь, что твое здоровье важнее. Это шанс для нас обоих.

Ведь в следующий раз может не получиться…

Часто ловлю себя на том, что глажу живот. Как Олег. Когда спим вместе, его рука раньше обнимала за плечи, а сейчас она лежит на талии. Точнее, там, где она когда-то была. Ладно, вру, она еще при мне, но небольшой животик все же выпирает. Под одеждой не видно.

— Как поживают мои девочки? — Олег заходит в комнату, предварительно смыв с себя слои краски. От них ужасно мутило, если честно. И сейчас бы замутило, если бы он не сходил в душ. Зато теперь пахнет мятой. Как я люблю. Как мы любим.

— Отлично. Сегодня не капризничали, — отвечаю будущему папе. Вместо слов Олег просто садится передо мной и прикладывает ухо к животу. А я обнимаю его голову с улыбкой на лице. С пониманием, что в такие моменты мы становимся одним целым. — Сильно устал?

— Не особо. Комната почти закончена, осталось мебель дождаться. Тебе понравится, обещаю.

На этом моменте малышка толкнулась внутри. В ответ папе, наверное.

Думаю, не стоит говорить, кто занялся дизайном комнаты для нашей дочери. Точнее, моей бывшей комнатой. Судя по фотографиям, которые показал Олежа, там теперь красиво, по-детски мило. Три стены пепельно-розового цвета, а четвертая раскрашена в стиле диснеевских мультиков. Да и кроватка — само совершенство. Белая, с легким тюлем сверху, закрывающим ее от внешнего мира. А на основании красовались ушки крысы-Мауса. Те самые, которые я купила в Диснейленде. Больше ничего. Остальные предметы интерьера должны приехать в считанные дни.

О такой комнатке мечтает каждый ребенок. И я когда-то мечтала. А мой мужчина взял и выполнил все желания в один миг. Как по волшебству. Не спрашивая. Словно знал заранее, чего я хочу.

И от этого еще больше восхищаюсь им…

— Она чудесна, — то ли шепчу, то ли беззвучно шевелю губами. Потому что невозможно сдержать эмоций. Ну, почти.

Кстати, те несчастные женщины, которые рыдают по двое суток из-за гормонов, — врушки! Меня на слезы не распирает, скорее на умиление.

— Ну что, не передумала?

— Олеж, я очень хочу. Пожалуйста…

Когда эти серые глаза рассматривают так внимательно и в то же время серьезно, хочется спрятаться от них. От их строгости. От ощущения, что перед тобой воспитательница из интерната, которая в любой момент может несправедливо наказать за проступок, а не любимый человек.

— Тогда раздевайся, — говорит мой мужчина и уходит в гостиную, пока я выполняю просьбу.

Сажусь на край кровати, распускаю длинные пряди волос, прикрываю ими увеличившуюся в размере грудь, свожу ноги вместе. Из одежды на мне остаются лишь сережки-гвоздики, которые не снимала с детства, и кулон с правой половинкой сердца. Левая украшает крепкую мужскую шею.

Олег тем временем усаживается на миниатюрный табурет и настраивает мольберт под это положение.

— Теперь сиди смирно, — улыбается он уголками губ.

И я сижу. Ровно. С прямой спиной, хоть и непривычно. Неудобно. Все ради искусства, как говорится. А он рисует меня, как когда-то обещал. Хотя я не рассчитывала, что однажды буду позировать обнаженной и с небольшим животиком. За окном ветрено, скоро осень наступит, а у нас дома лето. Вечное лето, вечная радость и предвкушение детского смеха.

Вечный вопрос о том, чем я заслужила этого мужчину, отпадает. Каждый раз задаю и каждый раз не нахожу ответ. И стараюсь не искать. Бессмысленно. Главное, что у нас есть сейчас, в данный момент.

Мы.

— Олеж.

— Аю? — мельком смотрит на меня, затем в мольберт, набрасывая мой силуэт.

— Полтора года назад, в день нашего знакомства, ты думал, что когда-то я буду сидеть перед тобой в такой позе и…

— И гладить живот с нашим ребенком? — заканчивает он за меня. — Нет.

— А о чем ты думал?

Мне казалось, что сейчас его лицо посуровеет, станет угрюмым. И я все равно буду любоваться его идеальными аристократическими чертами. Но нет. Он отрывается от работы, кладет карандаш в отсек и подходит ко мне. Смотрит сверху вниз, заставляя мое сердце взволнованно стучаться чаще, а затем садится на корточки. Накрывает мои ладони, скрывающие до этого низ живота, и произносит:

— О том, почему эта грязная оборванка сорвала благотворительную выставку? Почему она такая дерзкая и грубая? Почему ее все бросили и относились как к скоту? А затем о том, как забыть эту девчонку и не нанести еще большей травмы, чем уже есть?

Его ладони невесомо прикасаются к моей щеке. Гладят пальцами, костяшками, обводят незамысловатые линии. Наклонившись близко-близко, шепчет:

— А сейчас мысленно благодарю Всевышнего каждый день за то, что ты появилась в моей жизни, — легко-легко касается своими губами моих и продолжает: — Скажи, за что ты мне досталась?

Я тоже задаюсь этим вопросом, Олежа. Все никак не могла понять, как обычной девчонке с улицы так повезло. Не в материальном плане, а в моральном. Мало кто из наших так удачно устроился после интерната. Кто-то уже сразу начал разгульный образ жизни, стоило переехать в общагу. Забили на учебу, на будущее. А мое будущее прямо перед глазами.

И под сердцем…

Никогда не думала, что способна кого-то любить без остатка, что в состоянии пожертвовать своим здоровьем ради кого-то. Жизнью. Могу. И пожертвую, если потребуется. Ради тебя. Ради любимого мужчины, который когда-то тоже пожертвовал многим ради меня.

— Если бы не запрет, я бы запечатлел тебя там… — недвусмысленно опускает взгляд и снова поднимает на меня.

— Если бы не запрет, я бы каждую ночь любила тебя. По-своему… — так же недвусмысленно улыбаюсь в ответ.

— Олег… — выдыхаю его имя. Тело напряжено до предела, местами покрыто мимолетными мурашками, дыхание сбито, а между ног влажно.

— Невозможная, — шепчет он и затягивает меня в страстный поцелуй. В собственнический. В родной. И любимый.

В серебристых глазах загораются сотни маленьких огоньков. Нет, не сотни. Миллиарды. И они светят так ярко, что способны затмить собой все на свете. Препятствия, время, обстоятельства.

И последствия, которые никто не смог предвидеть…

Сейчас нет ничего. Только мы. Только наши прикосновения и признания в любви без слов. Произнесенные в миллионный раз. Этого все равно будет мало.

Мы вновь и вновь окунаемся в страсть. В нашу любовь. Во что-то невообразимое, не совместимое с пространственно-временным континуумом. Пока…

— Ау! — кричу, когда внезапно стягивает живот. И это не от наслаждения. От боли.

И от неожиданности, когда вижу на белой простыне капли крови…