Рисунок

Однажды после удачной и очень насыщенной охоты, Аур позвал нас с мальчиками в пещеры, чтобы показать своё последнее творение. Сыновья тут же похватали факелы и с радостью помчались внутрь. В свои 6,5 и 4 они казались мне более развитыми, чем дети 21 века, они уже многое умели и почти от меня не зависели. Даже охотились по мелочи, а Оа умел добывать огонь быстрее меня. Я бывала здесь уже десятки раз, мальчиков Аур тоже нередко брал с собой. А ещё он обучал этому искусству Оа, у которого с ранних лет проявился талант к рисованию.

Мы пошли за детьми, взявшись за руки. Аур боялся терять меня из виду после всего пережитого и хотя давно отболело, когда мы были вместе, он всегда старался касаться меня. Даже сейчас, когда наши пальцы переплелись, муж постоянно на меня поглядывал и улыбался.

Пещера стала уже настолько мне родной и понятной, что я смело могла бы водить тут экскурсии. Особенно с учетом того, что знаю явно больше, чем любые археологи-исследователи. Я знала, какие рисунки когда появились, видела обряд их нанесения, сама мешала краски для них, а потом отмывала своих маленьких художников мылом собственного приготовления.

Оа и Неа уже убежали дальше зала быков, но они знали дорогу и где отец работал в последнее время. Я не стала их останавливать. Оа всегда присмотрит за младшим братом, об этом можно не переживать. В момент, когда они скрылись за поворотом, Аур легонько толкнул меня к стене и жадно поцеловал. Мы всегда скучали друг по другу, даже если расставались ненадолго. Он был как и раньше нетерпелив, его руки по-хозяйски подхватили меня под колени и притянули к могучему торсу. Сегодня сюда никто не придёт и мы можем по-быстрому ублажить друг друга. Я засмеялась ему в губы, обхватывая руками и ногами.

В соседнем отсеке пещеры раздался мальчишеский хохот.

– Опять что-то натворили, – недовольно промычал мой мужчина, уткнувшись носом мне в шею, и осторожно поставил меня на ноги. Я улыбнулись и мы дружно засмеялись, но поторопились к детям. С них станется, Оа и правда часто что-нибудь вытворял. Тот ещё бесёнок. Весь в отца.

Новый рисунок находился в том самом колодце, за Апсидой. Аур уже изобразил там шикарного бизона и убегающего носорога. Он сказал, что хочет показать охоту и пояснить, какие животные для охотника в приоритете, а которым ещё можно немножко побегать. После такой насыщенной жизни мы оба немного подзабыли, с чего всё началось и его обещание мне тоже кануло в лету. Теперь это было уже не важно.

Пока мы миловались, наш неугомонный первенец, стащив из отцовской сумки кусочек угля, накалякал между животными какое-то несуразное подобие человечка с клювом, а рядом утку на палочке. Животные у него всегда получались лучше, особенно быки, которых Оа обожал. А рисовать людей у нас было не принято, этому его никто и не учил. Аур, увидев это безобразие, моментально вскипел, и только моя ладонь, коснувшаяся его груди, остановила мужчину от "кровавой" расправы. Конечно, сына он бы не убил, но точно наказал бы.

– Согласись, у него хорошо вышло, – негромко сказала я. – Вырастет, станет как ты.

Мой мужчина задумался, насупив брови. А я спросила у Оа:

– Кого ты нарисовал?

– Себя! – гордо ответил мой сын. – Когда вырасту, я стану самым сильным охотником в племени!

Он подскочил и напряг руки, показывая худенькие бицепсы. Неа громко засмеялся.

– А почему ты нарисовал себе такое странное лицо? – не унималась я.

– Я ещё не умею рисовать лица, – пояснил Оа. – Я смотрел на папу, а у него длинный нос. Только это у меня и получается хорошо.

Мы с Ауром переглянулись.

– А что это? – я указала пальцем на утку на палочке.

– Это Неа, – заявил ребёнок таким тоном будто удивлён, что я такая глупая и не поняла сама.

– А почему Неа – утка?

– Ну ты часто говоришь, что у он ходит как утка. Вот я и нарисовал.

Я засмеялась, Неа с грозным детским рыком бросился на брата, а тот соскочил с места и с криком удирал.

Аур тоже поднял руки в устрашающем жесте и прорычав «поймаю, отлуплю обоих», помчался за сыновьями. А я осталась возле рисунка. Надо же, в той прошлой жизни я почувствовала совершенно правильно. Это действительно был детский рисунок и не просто какой-то, а со смыслом. И нарисован он моим сыном. Как интересно складывается судьба.В будущем мой сын тоже будет рисовать в этих пещерах и какие-то его гениальные изображения я видела уже, в той прошлой жизни. Может доживу, чтобы увидеть в этой. Я улыбнулась и провела рукой по неказистому человечку.

Мгновенно погас факел. Я уже не пугалась темноты и даже на ощупь могла выйти из этой пещеры. Что и решила сделать, так как муж и сыновья не вернулись за мной. Я выбралась из колодца, цепляясь за канат, прошла через Апсиду и вышла в зал Быков и застыла. В зале горел свет. Электрический. Такие нормальные лампы из 20 века. И рисунков было столько же, сколько археологи нашли в 20 веке.

Мгновенно развернувшись, я метнулась обратно, спустилась в колодец и снова начала гладить рисунок, местонахождение которого находила даже в полной тьме. Я молилась всем богам, каких знала, плакала от отчаяния и бесконечно причитала:

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Мои мольбы не помогали ни нагреть камень, ни перенестись обратно. Я вернулась в 21 век и моему отчаянию не было предела. Зачем?! Ну зачем я перенеслась обратно?! Всё же так хорошо сложилось! Всё было идеально! Я уже адаптировалась, привыкла, нашла общий язык, родила детей… Я встретила там настоящую любовь, столько всего пережила! А мои сыновья? Как они там без меня? Нет, я знаю, Аур их не бросит, но как же я?! Они еще малыши, им нужна мама! Горячие солёные слезы заливали моё лицо. Испугавшись, что испорчу рисунок сына, я убрала от него мокрые руки и отсела подальше. Что мне вообще теперь делать? Я не хочу в 21 век! Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Промучавшись так неопределенное время, я сдалась. Без понятия, сколько прошло времени. Может часы, а может и дни, я находилась в полной прострации и отчаянии. Никакие касания и поглаживания рисунка, никакие мольбы и угрозы не давали эффекта. Электрический свет не исчез, я не вернулась и за мной не пришли мои родные любимые люди. Руки плетьми повисли вдоль тела. Я ощущала себя опустошённой. Но в какой-то момент так разозлилась, что подобрала первый попавшийся камень и с силой швырнула в колодец, снова разрыдавшись.

На мои звуки прибежали люди. Специалисты в защитных костюмах с фонариками. Увидев меня, они сперва обомлели, а потом что-то залопотали на французском. А я его так и не выучила, в каменном веке на нем никто не говорил. Я вообще ничего не понимала и не хотела им отвечать. Но когда мужчины подхватили меня под белы рученьки и потащили к выходу, я стала сопротивляться, как сумасшедшая. На чистом русском и кроманьонском умоляла их отпустить меня, не трогать или помочь вернуться в прошлое. Я пыталась донести, что за мной должны вернуться, что я не создам проблем и всё такое. Но они остались неумолимы. Ожидаемо.

Выход на улицу меня добил. Асфальтированная дорога через городок, пасмурный день, припаркованные машины. Как приговор. Я действительно вернулась и походу обратного пути для меня нет. Я понятия не имела, что теперь делать, я ведь никогда даже не задумывалась об этом, уже смирившись с жизнью в каменном веке, я даже полюбила её. Мужчины куда-то звонили, один из них закурил от волнения, а через полчаса за мной приехали полицаи с мигалками, затолкали в машину, потому что я снова сопротивлялась, и увезли в участок.

Уже там я немного успокоилась, выпила чистой воды из бутылки и на пальцах объяснила им, какого переводчика мне надо. На поиски нужного ушло ещё несколько часов. За это время мне предложили бутерброд. Какая скучная еда в этом вашем будущем! То ли дело, запечённое в листьях мясо или рыба на вертеле из вулканического озера! Эх… Я уже не могла плакать и только сидела с безразличным лицом, так и не дожевав бутерброд. Казалось, я умру от горя.

– Добрый день, – из воспоминаний меня выдернул мужской голос и русская речь. Довольно молодой человек приятной наружности в деловом костюме. Черты его лица точно подсказывали, что мы с ним одной крови. Ну в плане происхождения.

– Если только у вас, – отмахнулась я, на автомате дожевывая невкусный хлеб с ветчиной. Силы всё-таки нужны.

– Уж не знаю, что тут произошло, но сейчас я единственный, кто поможет вам помочь не сесть во французскую тюрьму, – уже жёстче, с приклеенной улыбкой ответил мой собеседник.

– Всё настолько плохо? – уточнила я, еще не до конца понимая реальность происходящего.

– Вас нашли в закрытом объекте искусства, куда посторонним вход воспрещён, и со слов сотрудников, вы пытались испортить наскальную живопись.

– Глупости. Ничего такого я не делала. Даже в мыслях не было, – родная речь, как ни странно, довольно легко вернулась ко мне, несмотря на годы забытья.

– Вот и замечательно. Меня зовут Андрей Марсельевич, я сотрудник русского посольства.

– Понятно.

– А вы?

– Тэя, – привычно ответила я и задумалась. Я практически забыла всё остальное о себе, даже полное ФИО. Вот же… В прошлом мне вся эта шелуха была не нужна.

– А дальше? – подтолкнул меня Андрей.

– Тэя Матвеевна Котова, – вспомнила я внезапно. Память как по команде стала возвращаться.

– Итак, Тэя Матвеевна, – повторить он, одновременно отправляя какое-то сообщение.

– А можно без таких формальностей?

– Ну как знаете. Расскажите мне свою историю, чтобы я понял, чем вам помочь.

Только сейчас до меня начало доходить осознание серьезности ситуации. Я вернулась в своё настоящее время, нахожусь не в родной стране и накосячила так, что рискую схлопотать тут срок. А ведь я такого совсем не планировала. Что мне ему сказать? Не правду же.

– Вы мне точно поможете? – на всякий случай уточнила я.

– Мы своих не бросаем, – улыбнулся Андрей. – Времена сейчас такие, когда русских не любят. А нас это только сплачивает. Что бы там ни было, я вас тут не оставлю.

– Русских всегда не любят. Я могу сказать, что не помню?

– Не помните что?

– Не помню, что со мной случилось. Я приехала сюда на экскурсию, а потом провал в памяти. И сейчас вот разговор с вами.

– Тэя, могу я вас попросить посмотреть в зеркало?

– А оно тут есть?

– Может и да, но давайте поступим проще, – он включил камеру на своем смартфоне и дал его мне.

Надо же, сенсорный телефон. Когда-то у меня был похожий. Однажды я уронила его в море и решила не доставать, всё равно вещь в каменном веке бесполезная. Пальцы сами вспомнили, как этим пользоваться, навыки не пропьёшь. Я навела камеру на себя и вытянула руку как могла далеко. Мда. Понимаю, испуг французов. Вытащить из пещеры странную тётку со спутанными волосами в украшениях из ракушек и в одежде из кожи животных, сшитой не пойми чем. Ну такое.

– Я надеюсь, кожа вашего наряда ненастоящая? – подмигнул мужчина.

– Без понятия, если честно, – честно соврала я.

– Ладно, продолжим. Зачем вы прошли в пещеру?

– Я..эээ…ну, дело в том, что…эээ… мой дедушка историк, ну был историком, пока был жив. И вот. В общем в память о нём я хотела….ну… – Я не знала, что придумать, шок от случившего ещё не отпустил полностью. А соображать надо было быстрее.

– Наверное вы хотели устроить косплей-фотосессию в память о нём?

– А? – Я попыталась вспомнить, что значат эти слова и потом повторила: – Аааа! Ну да. Вроде того. Но понимаете. Телефон разрядился. И я не смогла. Не успела в общем. А потом сознание потеряла. От страха, наверное, не помню.

– Ну вот, вполне понятный посыл. Но надо ещё…– его прервало входящее сообщение на телефоне, Андрей вдруг резко побледнел и нервно сглотнул. Заблокировав телефон, он уже серьёзнее посмотрел на меня.

– Тэя, а можете назвать дату, когда вы приехали сюда?

– Так, у меня путевка была, – пришлось сильно напрячься, чтобы вспомнить даты, – кажется, с 7 июля на 10 дней.

– 7 июля какого года?

И вот тут меня пробрало. Я ведь понятия не имела, как течет время и сколько его прошло, могла подсчитать только примерно в своём каменном мире. Но я даже не задумывалась, сколько пройдет времени в будущем, станет ли оно течь иначе, чем там. Ведь в книжках и фильмах на эту тему всегда писали по-разному.

– 7 июля 2017го.

Андрей задумчиво кивнул и стал торопливо что-то строчить в телефоне. Видимо ситуация складывалась не совсем такая, как он предполагал изначально. Меня ведь теперь затаскают по допросам. А ну как, сбежала с экскурсии, обнаружена в непотребном виде в закрытой пещере. Это мне ещё повезло, что меня нашли живой. Видимо я снова попала на период чистки пещеры. Хвала богам! А если б их там не было, умерла бы жуткой голодной смертью. Впрочем, смерть меня сейчас не страшила.

– А сейчас какой год? – осторожно спросила я.

– 2024, – поступил короткий ответ. 4 июля 2024.

7 лет. 7 долгих лет меня не было в 21 веке. Видимо столько же я провела в каменном, время шло там и тут одинаково. Не всегда представлялся шанс точно посчитать. Андрей долго ещё с кем-то переписывался, а потом наконец отложил телефон и обратился ко мне.

– Тэя, вы осознаёте, что пропали 7 лет назад?

Я постаралась изобразить крайнюю степень ужаса и удивления, но не уверена, что он мне поверил.

– По вашему имени уже 7 лет висит запрос на розыск, как пропавшую без вести. Вас искали первый год очень активно несколько поисковых групп, были допрошены многие люди. Но вы словно испарились. А теперь появляетесь в таком виде как ни в чем не бывало. Не хотите мне ничего пояснить?

Что я могла ответить ему? Можно придумать кучу вариантов, которые не пройдут проверку и меня выведут на чистую воду. И что потом? Посадят? А если скажу ему правду, он сам меня в психушку запрёт. Я быстро приняла решение.

– Как я вам сказала ранее, я приехала сюда с экскурсией. Признаюсь, что сбежала от экскурсовода. Иначе меня бы не пустили в настоящие пещеры. Я хотела только пофотографироваться в память о дедушке в настоящей исторической обстановке. Вот и всё. Потом потеряла сознание. А когда пришла в себя, меня вот те люди вытащили, – я указала пальцем на работников из пещеры, которые давали показания полиции в соседнем помещении.

– Где ваш телефон?

– Был со мной до потери сознания.

– Его не нашли, после того, как вас ввели из пещер.

– Может украли. Я без понятия, правда.

– Откуда этот наряд?

– Деду ещё в советские годы подарили прототип одежды древних людей. Ну и вот, – без сомнений соврала я.

– То есть этот костюм принадлежал вашему деду? – прищурился Андрей.

– Так и есть.

Мы оба с ним знали, что в наше время натуральный мех и кожа были не в чести, особенно у европейцев. А моя ещё и так была обработана, что можно было сделать вывод, что я незаконно охотилась в лесу и жестоко убила какого-то зверя. А это статья. По любому законодательству любой страны. Так что моя ложь – единственное, что могло меня спасти.

– Как нам проверить, что вы говорите правду?

– Никак. Дед передал мне наследство. В завещании весьма размытые понятия, точного перечня вещей он не написал. Мне перепал целый чемодан старинных вещей и в их числе этот наряд. Кожа довольно тонкая, возможно её выделывали народы крайнего севера, а может кто-то из его друзей археологов для проверки исторического способа, – я говорила быстро, чтобы он не успел задуматься, но понял, что в теме я шарю. И сама удивлялась как легко получается врать. Впрочем, всё, кроме костюма было чистой правдой.

– Ладно, хорошо, стойте. Если у вас есть документы о наследстве, порешаем. Но что делать с семью годами вашего отсутствия?

– Мне то откуда знать? Вы меня сейчас вообще огорошили. 7 лет! Как это вообще понять?! И почему я ничего не помню?

Я вполне искренне разрыдалась, уткнувшись в ладони лицом. Я действительно сильно горевала: о своих детях, любимом мужчине, своей жизни в каменном веке, куда, очевидно, уже не вернусь. В конце концов, имею же я право оплакать это всё? Выходит, мои дети и муж давно умерли, и может их останки нашли какие-нибудь археологи. И я никогда не узнаю, стал ли мой Оа художником и лучшим охотником племени. Какую стезю выбрал для себя Неа? Женился ли мой древний муж снова? Сколько они там все прожили? Сколько у меня внуков? От всех этим мыслей рыдания мои усилились, переходя в истерику.

Андрей даже испугался. Принёс мне воды, обнял, похлопал по спине, но я не могла остановиться. Меня по-настоящему накрыла истерика от отчаяния и горя. Тогда они вызвали скорую и мне вкололи успокоительное. Андрей забрал меня из участка и лично отвёз во французскую больницу. Впрочем, нас сопровождала полицейская машина.

В больнице у меня взяли анализы, провели обследования, осмотрели сразу несколько врачей. После чего наконец оставили одну в одиночной палате в больничной пижаме. Снаружи мою дверь сторожил полицейский. Мою одежду унёс Андрей, взамен выдали больничную пижаму. Ночью я не могла уснуть. Раз за разом прокручивала в голове, как испугаются мои сыновья, не обнаружив меня в пещере. Как Аур будет испуган и зол, решит, что меня опять похитили, будет искать. Кто знает, к каким последствиям могло привести моё исчезновение? А если кто-то из них пострадал? Если Аур погиб во время поисков?!

Я так скучала по ним, так жаждала их обнять. Слёзы полились градом, началась новая истерика, которую услышала дежурная медсестра, вызвала врача и мне вкололи успокоительное со снотворным. Следующие сутки прошли точно так же – я просто оплакивала своё горе. Пытаться сбежать из больницы было бессмысленно. Меня сразу поймают, а пещеры наверняка уже закрыты или хорошо охраняются после происшествия со мной. Да и вряд ли судьба смилостивится, если не сделала этого сразу.

🦣

Андрей явился через два дня, уже не такой напряжённый и даже улыбался.

– Как вы себя чувствуете, Тэя?

– Сносно. Более менее осознала масштаб случившегося. Посмотрела новости. Охренела вторично. Простите…

– Понимаю. Тут и правда есть от чего охренеть, чего уж там. А у меня хорошие новости.

– Рассказывайте.

За два дня я и правда сделала всё перечисленное в промежутках между истериками, которые гасили уколами успокоительного. В итоге дошла до мысли, что может быть Аур вспомнит о значении именно этого рисунка, догадается, что случилось на самом деле. Он может решить, что хотя я молчала о прошлом, внутренне хотела вернуться и сделала это. Или что так распорядилась судьба. Легче от этой мысли не становилось, но я убеждала себя, что Аур достаточно умён и рано или поздно к этой мысли придёт. Возможно это его утешит, а может он во мне разочаруется и просто будет жить дальше. У него же теперь слишком много дел.

Меня эти размышления немного успокоили, поэтому я решила хотя осмотреться и узнать новости. А они были не радужными.

– Вы очень вовремя появились. Ещё бы неделя, и вас признали умершей со всеми правовыми последствиями, – вернул меня из воспоминаний Андрей.

– Ужас какой, – мне правда это было безразлично, моя душа, моё сердце всё ещё находились в прошлом.

– Ваши родители подтвердили вашу личность и наследство от дедушки. Спецслужбы вас проверили и не нашли ничего предосудительного.

– Это уже новости получше, – я натужно улыбнулась, пытаясь угадать, как родители могли подтвердить получение мной одежды из шкур.

– Ваша кошка Мармеладка всё ещё жива и ждёт вас у вашей подруги дома. Она кстати, больше всех была рада новостям о вас. И уже летит сюда.

– Ох, как там Мармеладка? Она останется одна, пока Мира будет здесь?

– А, точно, вы же 7 лет отсутствовали. Ваша подруга вышла замуж и дома с Мармеладкой осталась её дочь и супруг.

– Замуж? Дочь? Надо же…

– Ну, жизнь продолжается, знаете ли.

– Вы правы, – согласилась я.

В конце концов я сама успела обрасти мужем и детьми, чего уж тут. Только вот об этом я не смогу никому рассказать. Даже Мире.

– Врачи подтвердили вашу амнезию и сказали, что возможно память вернётся к вам. Завтра вы встретитесь со следователями и дадите подробные показания обо всём, что помните. Советую говорить то же самое, что говорили мне. Ну, про фотосессию и вот это вот всё.

– Разумеется. Мне ведь больше ничего сказать, – я пожала плечами. – Годы жизни в никуда. Сколько мне теперь? 34?

– Не волнуйтесь так. У современных людей в 35 всё только начинается. А по нашему законодательству теперь люди до 35 считаются молодёжью.

– Фигасе.

– Так что у вас всё впереди. За эти годы полиция пересмотрела кучу записей видеокамер, опросила всех людей, что были с вами в той поездке. Особенно досталось вашему экскурсоводу.

– Бедная Диана.

– О да. Она вас долго будет вспоминать плохими словами. В чём только бедняжку не обвиняли, вплоть до того, что она организовала ваше похищение и участвовала в торговле людьми.

– Кошмар! Бедная Диана! Тогда мне стоит подробнее рассказать о том, как я её обманула и сбежала тайком, соврав, что мне надо в туалет.

– Будет не лишним. Поможете женщине снять подозрения, ведь её до сих пор держат под колпаком и никуда не выпускают.

– Тогда я с этого и начну.

– Главный совет – не наговорите лишнего и фильтруйте каждое слово. А если сомневаетесь, говорите, что не помните.

– Почему вы помогаете мне, Андрей? Вы же меня совсем не знаете, вдруг я опасна?

– Если бы вы были опасны, я бы уже это знал, – улыбнулся мужчина. – Мы с вами соотечественники, это моя основная причина. И вы явно пострадали здесь, на чужбине.

– Спасибо. Надеюсь, вас не накажут, что были так добры ко мне.

– Мы своих не бросаем, – напомнил Андрей, подняв вверх указательный палец. – Тем более, вы даже умудрились не повредить тот рисунок. Так что, максимум, что вам грозит, это штраф. Возможно большой. Но ваша семья не видит в этом проблемы.

– Носорог, бизон и человек между ними.

– Простите?

– Я про рисунок.

– А, ну да, самое таинственное изображение пещеры Ласко́.

– Вам не кажется, что человека там ребенок нарисовал? Ну или кто-то из археологов так пошутил по пьяни, а потом забыл рассказать да помер?

Андрей засмеялся, оценив мою шутку, в которой, как и полагается, была доля правды. Только он об этом никогда не узнает.

– А скажите, соотечественник, если я решу снова посетить Францию с туристическими целями, меня сюда пустят? Ну, после всего...

– Кто знает. Будущее неясно, а настоящее очень полярно. Я не могу вам ничего обещать. Но многие вздохнули с облегчением, когда вы нашлись. Особенно французские полицейские, у которых завершился один из самых сложных висяков из разряда убийств. Для них это удача.

– Спасибо.

– Вот вам моя визитка, если будут вопросы или просто захотите поговорить, – мужчина протянул мне кремовый прямоугольник с текстом и цифрами, бархатистый на ощупь. Он улыбнулся и послал мне долгий внимательный взгляд. Это флирт что-ли?

Мальчик, да я тебе в пра-пра-пра….бабушки гожусь. Я улыбнулась своим мыслям, но кажется он принял это на свой счёт. Ну и ладно, я ему всё равно никогда не позвоню.

Когда Андрей ушёл, я откинулась на постель и закрыла глаза. Я не соврала, когда сказала, что частично поняла масштаб случившегося. В мире столько всего произошло за эти 7 лет, что это сложно было вот так быстро уложить в голове. Мне ещё многое предстоит выяснить, чтобы быть в курсе событий.

Ночью не спалось. Я приняла своё возвращение, как нечто неизбежное и непоправимое. Что я могу поделать?! Они даже полицейского от моей палаты не убрали, а завтра меня будут допрашивать. В палате мне было плохо и единственное место, где я хоетла бы сейчас оказаться – моя семья из каменного века и объятья моего мужа.

Только вот этого не случится. А если я попытаюсь через время, что меня там ждёт? Ждут ли они меня вообще? В какой именно промежуток я вернусь: до всех тех событий, в их разгар или несколько лет спустя? Кажется время там и здесь текло плюс-минус одинаково. Но ведь это совсем не изученная сторона вселенной. Что если я вернусь и меня сразу убьют? Если племя поменяло место жительства? Если там теперь другие? А если я, не дай бог перемещусь в то время, когда нас похитили неандертальцы?

Ещё хуже, если по возвращении я узнаю, что кто-то из моих сыновей погиб. Или Аур. Детей племя не бросит, но как мне жить там без него?! Нет, в этом уравнении не существует решения, слишком много неизвестных. Да и когда я смогу попасть в пещеры? Я конечно спрошу у следователей, но сомневаюсь, что меня туда вообще пустят.

Поэтому я оплакала любимых из прошлого, спела жля них прощальную песню. И решила жить дальше. Ещё не раз буду плакать, знаю же себя, но лечь и умереть на месте – не в моем стиле. Раз я выжила и вернулась – это зачем-то нужно и кто я такая, чтобы идти против судьбы? Хотя я понятия не имею, как сне жить, но точно знаю, что никогда и ничего не забуду.

А может это просто действие успокоительного?