Глава 16. Подарок

По старинке, вытянув руку, я тормознул такси и предложил хорошую цену за быструю поездку до Москвы.

– Деньги покажи, – буркнул водитель, оценивая мой вид на платежеспособность.

Я достал и помахал пятеркой. Таксист разблокировал дверь, и я закатился, как колобок, на заднее сиденье. В салоне воняло сигаретами и потом, но мне было все равно. Я включил телефон и сразу же получил сообщения от Ники. И от нее же оповещение пропущенных звонков.

Похоже, мое возвращение в сеть просигналило ей эсэмэской, потому что телефон зазвонил.

– Привет, – выдохнул я устало.

Вдруг навалилась тяжесть и беспомощность. Даже на фоне курьерской работы сегодняшний день меня выжал досуха.

– Дима, ты куда пропал? – беспокойно потребовала ответа Ника. – Десять смен что ли взял?

– Типа того. За вчерашнее отрабатывал, – уклончиво ответил я. – Ты как себя чувствуешь? Температура?

– Нету, – бодро сообщила Ника. – Вообще нормально все со мной. Даже слабость пропала.

– Значит, завтра попрешься на конюшню?

– Поеду на метро.

– Спасибо, блин, Боже, хоть за это.

Ника запыхтела. Ей совсем не нравилось, что я имею свое мнение по части ее беспечности в отношении здоровья и одежды.

– Ты дома когда будешь? – поинтересовалась она, меняя тему.

– А ты скучаешь и ждешь?

– Возможно.

– Мне приятно. Скоро приеду. Надо в магазин заскочить.

– Лучше скорее приезжай, – попросила Ника. – Забей на магазин. Дома все есть.

«Не все», – проговорил я про себя, а вслух сказал:

– Скоро буду. Жди меня, и я вернусь.

– Вот клоун, – фыркнула Ника и повесила трубку.

Я улыбался всю дорогу до Москвы. Мне не мешала вонь и мат таксиста, не мешал тесный салон и потертая обивка заднего сидения. Я видел цель и почти достиг ее.

Храни, Господи, Москву с ее безумным ритмом и магазинами, которые открыты до ночи. Я ворвался в двери, когда девушка уже собиралась закрывать.

Она окинула меня взглядом, как обычно, встречая по одежке. Точно хотела послать и закрыть, но я тут же заявил:

– Вопрос жизни и смерти. Цена не имеет значения. Мне нужна женская красивая теплая куртка. Лучше из новой коллекции. Что-то на сейчас и до минус десяти.

Идеальное заклинание. Всегда работает. Конечно, консультант имела тут свой процент с выручки и не стала выталкивать меня вон. Да я бы и не ушел.

Она оказалась очень толковой и бывалой. Похоже, работала здесь не первый год. Расспросила меня про размер Ники и не кривила лицо, когда очень примерно и больше с эпитетами типа хрупкая и изящная, описывал свою Мышку. В итоге мы сумели найти отличную куртку. Она была идеальна. Не спорт, но и не чопорный, скучный покрой. К тому же мне разрешили приехать поменять завтра, если вдруг не подойдёт.

Я щедро оставил сверх цены как комплимент для продавца. Она долго благодарила и велела обязательно приходить еще.

Я вышел из магазина счастливый, как слон. По привычке поперся в метро и ехал, сжимая в руке пакет с подарком. Улыбка не сходила с лица. У меня даже скулы свело от идиотского счастья. А ведь раньше я голодал, чтобы ощутить радость от какой-нибудь извращенной еды. Мне давно не доставляла удовлетворения благотворительность. Все добрые дела ехали по рельсам, за отчислениями в фонды следил мой помощник.

Оказывается, нужно было заработать деньги кровью, чтобы купить подарок и получить от этого невероятное наслаждение. Я буквально парил по пути домой. Убитая хрущевка показалась чудесным замком моей принцессы.

Но на пороге, в прихожей меня никто не встретил. В нашей спальне горел ночник. Маши, похоже, опять не было дома. Я разделся и прошел в комнату. Ника спала, свернувшись клубочком на своей узкой кровати. Рядом лежал седьмой том Гарри Поттера. Она ждала меня, читала и заснула.

Все мое нетерпение тут же превратилось в гармонию. Я не хотел ее будить, хотя еще секунду назад жаждал скорее вручить подарок. Не удержавшись, погладил Нику по щеке и встал, собираясь принять душ. Но она заворочалась и позвала меня.

– Дима… Пришел?

– Ага. Я тут.

– Я заснула, кажется. В одежде. Блин.

Она села на кровати и терла глаза.

Мое нетерпение проснулось вместе с Никой. Не дождавшись, пока она проснётся окончательно, я потянулся за пакетом.

– Я тут принес тебе кое-что.

Мышка часто моргала, пока я доставал из пакета с логотипом ее куртку.

– Вот. Тебе. Подарок.

Красноречие отказало мне в услугах. Мысленно я назвал себя идиотом и тупицей. Убиться ради этой куртки, но просрать торжественный момент вручения. Потрясающе, Дима. Торжество косноязычия. Туплю, умею, практикую.

Ника тоже не выглядела очень сообразительной. Она вообще никак не реагировала, просто взяла куртку и сидела с ней в руках.

– Примеришь? – спросил я. – Цвет вроде тебе идет. К лицу.

– Дима, это шутка? – сурово спросила она.

Я отрицательно помотал головой.

– Нет. Я не шучу. Цвет отличный.

– Я не про цвет.

Ника поднялась, продолжая держать куртку за плечи. Я забрал ее обратно, расстегнул молнию и встал позади, намекая, чтобы она сунула руки в рукава.

– Ну же, – подбодрил я ее. – Надевай.

Она послушалась. Я подтолкнул ее к зеркалу.

– Идеально, – проговорил я, абсолютно довольный внешним видом Ники и помощью продавца в магазине.

– Ты купил мне куртку? Я не сплю? – продолжала не верить Мышка. – Это Монклер?

Ее глаза в отражении стали огромными. А мне стало приятно, что она знает название хорошего бренда.

– Черт знает, может и Монклер, – пожал я плечами, стараясь не акцентировать внимание. – Главное, тебе идет невероятно.

Она повернулась ко мне лицом и в третий раз спросила:

– Ты купил мне куртку?

– Да, Ник, – наконец ответил я, не дурачась. – У меня нет сил смотреть на твою джинсовку. Особенно после того, что пережил накануне ночью. Я не позволю тебе больше мерзнуть.

Не знаю, чего я ждал в ответ. Наверное, мне хватило бы банального спасибо. Удивление Мышки и то, как на ней сидела куртка, было для меня и так идеальной наградой. Но моя смешная добрая Ника вдруг начала плакать. По ее щекам покатились огромные слезы.

– Эй, эй, ты чего? – заговорил я быстро, смахивая влагу с ее лица. – Мышуль, ты почему плачешь? Не надо! Ты не должна плакать.

– Ты подарил мне куртку, – как заведённая проговорила она и разрыдалась окончательно.

Я прижал ее к себе в этой самой куртке, гладил по волосам, по спине и уговаривал:

– Не надо, малышка. Перестань плакать. Я не хотел, чтобы ты плакала. Хотел, чтобы не болела.

– Ты меня лечил и протирал лоб полотенцем, а потом купил куртку-у-у, – снова заревела она.

– Начинаю жалеть об этом, – буркнул я, крепко прижимая к себе Нику.

– Никто никогда ничего подобного для меня не делал.

– Приятно быть твоим первым, – усмехнулся я.

– Она мне так нравится.

Ника всхлипывала, но потихоньку успокаивалась. Теперь она больше говорила, чем плакала.

– Ты не должен был…

– Давай я сам буду решать, что я должен, угу? – немного разозлился я.

– Решай, – проговорила она, снова всхлипнув, и повернулась в моих объятиях так, что мы оказались лицом к лицу.

Губы Ники коснулись моих губ. Она поцеловала меня робко, мягко и выдохнула эхом:

– Решай.

Я решился и провел языком по ее губам, чтобы сделать поцелуй страстным и глубоким.

Но страсть быстренько потухла, потому что мне стало больно. Я простонал, надеясь, что Ника воспримет эти звуки за проявление несдержанности. Она отстранилась и тихонько сказала:

– Ты ужасно воняешь.

Я усмехнулся и поспешил кивнуть.

– Да, мне нужно в душ.

– Мне теперь тоже, – поддержала меня Мышка. – куртка такая теплая.

Хороши же мы были.

Я потный и грязный после дня в качалке и трех боев. Она в теплой куртке дома, вся красная.

– Будем драться за ванную? – поинтересовался я, отпуская Мышку из объятий.

Ника сняла куртку и приняла боксерскую стойку, закрывая лицо кулачками. Я засмеялся. В этом бою мне точно не светит победа.

– Ладно, я не буду тебя бить, – милостиво сообщила Мышка.

Она перестала изображать поединок, но взяла меня за руку и потянула в ванную.

– Сэкономим время, нервы и воду.

– Особенно нервы, – не смог промолчать я.

Только, когда Ника стала раздеваться, я понял, что она не шутит. Моя Мышка оказалась обнаженной, едва я успел моргнуть.

– Остолбенел, – усмехнулась она и стащила с меня свитер, дернула пуговицу на джинсах. – Отомри и заканчивай сам.

Ника подмигнула и запрыгнула в ванну, чтобы настроить воду. Я поспешил за ней следом. Мы оказались под струями воды, и я снова застонал. Но теперь уже от удовольствия чувствовать теплую воду и видеть Нику без одежды. Она не врала мне. Фигуру Мышка имела классную. И почему я прикидывался приличным человеком, никогда не пялился на нее при переодевании?

Видимо, чтобы сейчас у меня сердце колотилось под горлом от восторга и желания.

Но руки никак не хотели подчиниться похотливым мыслям. Я стоял и смотрел, как Ника берет с полки гель и поливает меня им. Я поморщился для порядка и брякнул, забывая, что молчание золото:

– Буду пахнуть фиалками, как девочка.

– Ты пахнешь ими постоянно, – засмеялась Ника. – Думаешь, я не знаю, что ты воруешь мой гель.

– Черт. Виновен, – признался я, не без удовольствия наблюдая, как пальцы Ники скользят по моей груди. – Смотришь, как будто хочешь сожрать.

– Не мешай мне получать эстетическое удовольствие от твоего тела.

– Только эстетическое? Я разочарован.

Ника игриво ткнула меня кулачком в бок, но попала при этом в отбитое Петей место. Я ухнул, как пьяный филин, и сложился пополам. Боль была не очень сильной. Я скорее удивился, что тот удар отозвался последствиями.

Ника не была дурочкой. Она тотчас заметила, что я стону на этот раз не от удовольствия. Мышка тут же полила на мой бок водой, чтобы смыть белую пену.

– Дима! У тебя синяк, – выкрикнула она.

– Ммм, – протянул я.

– Как же так?

– На угол в метро налетел, когда к тебе бежал. – Такой дурак.

– Ты не дурак, – прошептала Мышка, ласково погладив меня по больному месту. В этот раз прикосновение было нежным.

Я застонал уже от напряжения.

– Тебе очень больно?

– Да, но не тут, – признался я.

Ника опустила глаза и тут же покраснела, теряя свою дерзость от вида моего самого больного в этот момент места.

– Моя очередь.

Я забрал гель и стал мыть Нику. Теперь это превратилось в горячую прелюдию. Мы больше не тратили слов. В законе были только неприличные просьбы и длинные звуки наслаждения. Я не мог прекратить ее гладить, а она выгибалась, подставляя мне себя и останавливая мои скользкие руки там, где хотела их больше всего. Я целовал ее мокрую сладкую фиалковую кожу, прикусывал плечо и за ушком, заставляя хихикать.

– Кажется, я не смогу дойти до постели, – пожаловалась Ника. – Ноги подкашиваются.

– Слабость? Температура? – посмеивался я, опуская руку ниже и заставляя Нику стонать очень громко. – Здесь все горит.

– Да. Ты виноват в этом.

– Я и вылечу.

Подняв мою пылающую девочку на руки, я унес ее мокрую в постель и там продолжил лечить поцелуями, ласками и пошлыми словечками, шёпотом на ухо.

Мы не делали ничего особенного, но сама наша близость оказалась невероятной. Словно салют на Красной площади в Новый год. Вроде ты сто раз уже видел до этого фейерверк, но идеальное место, время и компания превращали простой праздник в волшебство.

Мне не мешала больше боль в боку и из-за разбитой губы. Я не чувствовал ничего, кроме неистового, сильного, нестерпимого желания обладать Никой. И самое невероятное – я знал, что она испытывает такие же эмоции.

Узкая койка в хрущевке в Перово оказалась для меня в сто раз удобнее супер-ортопедической кровати. Я не хотел никуда уходить отсюда, не хотел заканчивать, даже банально успокоиться и пристроиться рядом с Никой у меня не было сил. Поэтому я продолжал ласкать ее снова и снова. Ника снова и снова позволяла мне это.

Второй раз за день я был невероятно счастлив. Неприлично счастлив.

Не знаю, каким чудом мы поместились вдвоем на узкой кровати Ники, но уходить я точно не собирался. Балансировать на боку и не свалиться – отличная тренировка. В конце концов, Ника сжалилась и уложила меня на спину, а сама легла мне на грудь. Так мы и уснули. Ночью она все-таки съехала с меня, а я съехал на пол. Оставаться вдвоем в кровати оказалось так же невозможно, как натянуть сову на глобус. Я ушел в свою, быстро заснул. Разбудил меня запах кофе.

Не разлепив до конца глаза, я прошел в кухню по памяти, на ощупь нашел Нику у плиты и обнял ее сзади.

– Доброе утро, – пробормотал я, уткнувшись в ее шею носом.

– Привет, – выдохнула она. – Кофе?

– Угу.

Я отлепился от Мышки и сел за стол, растирая глаза кулаками. Ника поставила нам чашки и села напротив.

– Ты же не собираешься делать вид, что ничего не было вчера? – поинтересовался я, немного проснувшись от первого глотка кофе.

– Я пыталась, но факт моего нравственного падения сложно игнорировать. Особенно, когда ты тут ходишь в трусах.

Я часто заморгал, не догоняя.

– Какого еще падения?

– Я дала тебе за куртку. Кошмар, – пояснила Ника. – Так низко еще не падала.

Хмыкнув, я глотнул еще кофе.

– Куртка хорошая. Грех не дать за такую.

Мышка закивала.

– Да-да, именно этим я себя и успокаиваю.

Я встал со стула и подошел к Нике, поднял, чтобы сесть на ее место и усадить невыносимую продажную женщину себе на колени. Мой нос снова автоматически воткнулся в ароматную впадинку на ее горле.

– Не думай ты о деньгах, Мышк. Главное, что тебе будет тепло и нам хорошо, – пробормотал я невнятно в ее кожу.

Ника загудела что-то, явно соглашаясь со всеми моими аргументами. Она немного отстранилась. Я запрокинул голову, прося поцеловать. Мышка не отказала. Ее губы были терпкими, чуть горькими от кофе. Мне нравилось просыпаться именно так. Она бодрила намного лучше кофеина.

Моя ладонь скользнула под ее домашние шортики, но Ника заерзала, отстраняясь и забрала у меня губы.

– Даже не начинай. Мне нужно работать. Тебе, кстати, тоже.

Я захныкал, как маленький, чтобы показать степень моего расстройства.

– Не хочу на работу. Пошла она к черту.

Мышка поцеловала меня в щеку и потерлась своим носом о мой.

– Надо, Дим. Я вчера закончила большой заказ и сразу прислали следующий.

– Это, наверное, хорошо. У тебя есть работа, будут деньги, – попытался я быть оптимистом, хотя очень тянуло все рассказать Нике и дать ей немного денег, чтобы она расслабилась и вернулась со мной в постель.

Но что-то подсказывало – нельзя. Во-первых, я все еще в режиме пари с Маратом и не могу ей признаться. Во-вторых… Эх, пошлет она меня со всеми моими деньгами. Не знаю, почему я так решил, но уверенность была стопроцентная. Я, собственно, и поехал к Грифу именно из-за Ники. Она примет куртку от Димы, который вывернулся наизнанку и заработал две сотни кровью. Но легко пошлет по ветру Диму, который просто приложит свою карту в магазине. Такая уж у меня Мышка. Гордая и вредная. Кажется, именно за это она мне и нравится.

Нравится…

Как-то слишком бедно это слово обозначало спектр эмоций, которые вызывала у меня Ника. Но даже про себя я не хотел проговаривать то самое странное слово, которое я никогда и никому не говорил. Всю свою жизнь я любил только успех и деньги. Ладно, еще маму, но это совсем другое. Мне казалось, что главное в жизни – вырваться из своего круга, продвинуться по социальной лестнице. Я шел вверх всю жизнь, чтобы стать топовым менеджером. Но оказалось, что внизу я оставил нечто большее. Именно сейчас у меня была потребность именно в тех эмоциях, что дарила мне простая, но одновременно очень сложная девушка Ника.

Подтверждая мои гипотезы, Ника начала допрос, едва мы перестали целоваться.

Она допила кофе, и я встал, чтобы сполоснуть посуду.

– Ты сегодня работаешь? Такси или доставка? – спросила Мышка. – Сделать омлет?

Мне бы соврать, но я физически не мог это сделать. Пришлось выдать полуправду, как обычно.

– Нет, не готовь ничего. У меня дела сегодня. Перехвачу что-нибудь по пути, – ответил я, таращась на кран и уже предвкушая следующие расспросы.

Интуиция не подвела.

– Кроме шуток, Дим, откуда у тебя столько денег на куртку Монклер? Ты банк ограбил?

Пришлось прятать за смехом волнение.

– Нет, – ответил я, усмехнувшись. – Даже ради твоего здоровья я не пойду на воровство.

– То есть ты не собираешься говорить мне правду?

Я обернулся и увидел, что Ника стоит у стола, скрестив руки на груди. Вид у нее был решительный и очень грозный. Был бы чуть меньше ростом, обязательно бы испугался. Но я смело подошел к этой Мышковой Валькирии и заключил в объятия.

– Я все расскажу, но чуть позже. Ладно?

– Почему позже? – не отступала она, хоть и позволила поцеловать себя.

– Почему ты настаиваешь сейчас? – спросил я, продолжая целовать, крепко сжатые губы. – Раньше тебя устраивали мои дозы откровенности.

– Раньше ты не спал в моей постели.

– Я и сейчас почти не спал. Она узкая, я свалился ночью и ушел к себе.

– Не заговаривай мне зубы, Довлатов.

– Не гони меня из постели и не заставляй врать, – попросил я в ответ и добавил, – Пожалуйста.

Ника раздраженно выдохнула и выбралась из моих объятий, явно обидевшись.

– Ладно, как скажешь. Постель – не повод для знакомства. Все понятно.

Я поймал ее обратно и попросил:

– Дай мне две недели, пожалуйста. Я все расскажу.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Ника прищурилась недоверчиво, но выбора у нее особенно не было. Я бы все равно не сказал. Она могла меня выгнать из дома, конечно, или хотя бы послать с поцелуями, но не стала делать ни того, ни другого.

– Ладно, Война. Живи пока, – смилостивилась Ника. – Почему-то мне кажется, что лучше не знать про тебя всю правду. Как и в первый день.

– Так и есть. Я тот еще персонаж.

– Герой былин и сказок, – хохотнула Ника. – Как бы то ни было, мне пора работать.

– Через минутку, – припросил я.

Ника не противилась отсрочке, потому что я целовал ее. Я очень надеялся, что мои слова и губы станут красноречивее слов и уговорят Мышку не спрашивать больше ничего лишнего.