Глава 17. Неудобное счастье

Ника села за работу, а я, как и планировал, отправился по делам. Мне теперь можно было заняться собой почти без оглядки на деньги. В ближайшем дисконте Рибок я приобрел беговые кроссовки, на которые даже в стоке была хорошая скидка, ибо не сезон. В Москве дороги отлично чистили даже на окраине. Мне подойдут обычные мягкие бегунки. Кроме обуви я взял себе одежду: компрессионные майки с коротким и длинным рукавом, шорты, две пары штанов. Не выдержал и забежал в ресторан, который увидел рядом с магазином.

Я изучал меню тщательно и допрашивал официантку с пристрастием. Кабак был не пафосный, не очень дорогой и с весьма тривиальным меню. Никаких барских приколов типа вагю или улиток. Но девочка посоветовала мне офигенный тыквенный суп и потрясающие бриоши с пастрами, бри и каким-то невероятным соусом. Я взял второй с собой для Ники, и даже кофе они мне налили в стакан на вынос, хотя сначала девушка не была уверена, что у них есть такая посуда. Но ведь нашли и без материального стимула с моей стороны. Я оставил на чай стандартные щедрые пятнадцать процентов.

Но что еще дороже – меня никто не бесил, мне понравилась еда, и я был уверен, что вернусь в это весьма ординарное на первый взгляд место.

По пути домой, я зашел в магазин, чтобы купить порошок, мыло, гели для душа девчонкам. Все это я раньше у них нагло воровал и не восполнял запасы. Уверен, что и Маша замечала на мне аромат сирени от ее геля для душа. Продукты тоже взял. Вернувшись в квартиру, я обнаружил, что Ника закончила работать и собирается на свидание с конем.

Кинув в микроволновку бриош и кофе, я немного реанимировал их подогревом. Ника в этот раз не спрашивала, что и откуда, просто поела. Возможно, ее любопытство отбило из-за моих поцелуев, которые я воровал так же нагло, как гель для душа. Я сделал попытку затащить ее в постель, но Ника стукнула меня по рукам.

– Мне нужно убегать.

– На коня меня променяешь? – попытался я обидеться.

– Да. А еще пойду выгуливать куртку. Только тонна текста не пустила меня в магазин просто так.

Я размяк и расплылся в улыбке.

– Ладно, иди. Буду дома ждать. Честно говоря, у меня тоже найдется чем заняться.

– Ну-ну, – хихикнула моя девчонка.

Она встала на цыпочки и подарила мне безумно сладкий поцелуй. У меня немного закружилась голова, но я нашел силы устоять и подал Нике куртку, помогая одеться.

– Передам Шоко привет от тебя.

– Угу, только не целуй, а то без ревности не обойтись.

– Твоей или коня? – уточнила зараза.

Я деловито покачал головой, так и не ответив ей.

Улыбающаяся Ника дернула на себя дверь и побежала к лифту. С такой же придурковатой улыбкой я пошёл в комнату, где переоделся для тренировки. Мне раньше нравилось бегать по улице. Особенно в Кали это прикольно делать. Холмы превращали каждую пробежку в интенсивный хайк. В Москве мне не очень хотелось тащиться ради гор на Воробьевы. Я выбрал местный парк. Там тоже оказалось вполне сносно.

Я пробежал стандартную пятёрку и даже показал неплохой результат третьего юношеского разряда. Марат в моих мыслях громко ржал, уверяя, что гордиться тут нечем. По его меркам так бегать может даже инвалид. Хотя сам Казаев вряд ли показывал хорошие результаты в беге, но меня регулярно стебал за попытки сдать теоретически ГТО.

Кажется, я скучал по этому говнюку. Забавно. Раньше такой тоски у меня не наблюдалось. Старею я, что ли, с этими экспериментами. Совсем размяк, стал щедр на эмоции и переживания. Или, наоборот, меня эта аскеза сделала человеком?

Вопросов рождалось все больше, но мне нужно было заниматься делом, чтобы не остыть после пробежки. Остановившись на одном из спорт-островков, я провел небольшую, но интенсивную тренировку.

Вернувшись домой, я закинул все шмотки в машинку, включил стирку. Теперь каждый мой день будет начинаться с тренировки.

Ника вернулась ближе к девяти. Я уже приготовил ужин и скорее накормил ее, а потом увел в постель. Когда мы снова стояли под душем, она, конечно, заметила мои мокрые шмотки на трубе полотенцесушителя, но ничего не спросила.

Я мысленно пропел «аллилуйя».

Все складывалось очень даже неплохо. Утром я сразу отправился на пробежку. Именно там меня застал звонок Григорича. Никто и не думал про меня забывать. Да я и не надеялся на такое чудо. Тренер предложил мне даты боев, и я согласился, не торгуясь. Выпал всего лишь один бой в выходной день. Меньше вероятности наткнуться на знакомых. Конечно, Марат узнает о моих подвигах рано или поздно. Но мне хотелось рассказать ему лично. Как и Нике.

Не знаю, почему. Просто считал это важным и лучшим способом все объяснить.

Пять боев, две недели – и я снова стану собой.

Хотя сейчас я тоже не чувствовал себя кем-то другим. Что было странно и немного приятно.

Отбарабанив три боя за один вечер, я совсем не рассчитывал, что отрабатывать пятерку за две недели будет так сложно. Я тренил, как демон, каждый день, надеясь, что труд принесет свои дивиденды на ринге. Первый бой показался мне слишком легким. Как будто Гриф пока просто проверял, не кину ли я его.

Я не кинул. Не совсем еще сошел с ума. Раз вляпался в это дерьмо и дал слово, то придется держать. Хотя соблазн послать их всех, конечно, был. Особенно после второго боя, где мне хорошо отполировали морду, да и ребра побаливали. Я выиграл, но какой ценой…

В тот день я не собирался возвращаться домой, хотел остаться и заночевать в каком-нибудь мотеле. У меня была рассечена бровь, болел правый бок. Больше не брезгуя общей душевой, я смыл с морды кровь, а с тела пот.

– Гриф тобой доволен, – сообщил мне Григорич, когда я вышел обратно в раздевалку и сидел, вспоминая, как дышать, не постанывая.

Тренер бросил на скамейку деньги. Я не собирался их брать, меня мутило от премии-подачки.

– Двадцать тысяч, Дим. Не двести, конечно, но тоже деньги. Тебе и этого не должно было достаться.

Я хотел предложить Григоричу засунуть эту двадцатку Грифу в задницу, но выдохнул, остыл и проговорил спокойно:

– Спасибо.

Григорич остался в раздевалке. Пацаны прощались и уходили. Тут слыло негласное правило, что сваливать нужно поскорее вечером. А я никак не мог уговорить себя подняться.

– Дим, врача может? – спросил Григорич, когда почти все разошлись. – У нас есть свой. Доедем?

– Нет, спасибо. Я сам. Устал просто.

– Как знаешь.

Наконец, отодрав себя от лавки, я отправился к шкафчику, натянул джинсы, сунул в карман двадцатку.

Боль утихала потихоньку. Я нагуглил себе поблизости почти приличный отель и трусливо написал Нике сообщение, что не приду домой. Тащиться в ночь до Москвы совсем не было сил, объяснять Мышке – тем более. Я выключил телефон, добрался до своей оплаченной койки и вырубился прямо в одежде.

Утро выдалось добрым. У меня почти ничего не болело. Немного дергало бровь, но я быстро научился не обращать внимание. Но лицо разнесло недвусмысленно. Домой возвращаться таким я боялся, поэтому просто пошел в качалку и потренировался с пацанами. Кое-кто уже принимал меня за своего. Только здоровяк Митя никак не мог смириться с обидой и морщил нос, едва я входил. Как будто я был куском дерьма на ножках, от которого смердело за километр.

– Выйдешь сегодня вне графика? – спросил Григорич. – К Жене напросился какой-то мажор из местных. Говорит, хочет именно с тобой спарринг.

– Больше никого мажоры не хотят? – как барышня, обиделся Митя.

– Ты бы лучше пробежал пару километров, Митяй, чем уши греть, – осадил его тренер. – Тебя и мажор положит, если доживет до третьего раунда.

Митя надулся, но похвастался:

– Не все доживают.

Григорич махнул на него рукой. А я решил попытаться сгладить.

– Может и правда Митьку возьмете? Я вроде готов, но вчера дома не ночевал.

– Мама будет ругать? – продолжал издеваться здоровяк.

– Угадал.

Григорич взглянул на нас и раздражённо повысил голос.

– Я разве спрашивал, кто хочет на бой сегодня? Тебе предложили, Дима. Да или нет?

– Да, – ответил я, больше не ставя экспериментов.

Я, конечно, не люблю конфликты, но и отказываться от легкого боя просто так тоже не собирался. Женин мажор сам, скорее всего, отвалил денег за адресный бой.

Тренировку я провел щадящую, чтобы не перегореть. Было бы обидно проиграть из-за перетрена. Хватит с меня и отягчающих травм.

Вечером я начал нелепо переживать, что мажор не так прост, как я решил. Но зря. Парень, похоже, занимался боксом и не без успехов, но при этом явно переоценивал свои силы. Я на его фоне, наверное, выглядел старпером древним, как помет мамонта. Но у таких ископаемых было больше опыта. Этого мальчишка не учел.

Я выключил его в первом же раунде. Гриф аплодировал мне стоя. Он не пропускал ни одного моего боя, а после этого даже вышел, чтобы проводить до угла и лично поздравить.

– Офигенно, Дим. Спасибо, что не жалел его. Пацан зарвался, даже поставил на себя кучу денег.

– Разве это не запрещено? – напомнил я мстительно.

– Всегда можно договориться, – лояльно заявил Гриф. – У тебя два боя осталось?

– Да.

– Ставки на них поднялись, конечно. Народ попрет. Но учти, что просто не будет.

– А разве до этого было? – приподнял я бровь, которая тут же отомстила мне болью.

Женя мне не ответил, но спросил:

– Ты Марата давно видел?

Сговорились они с подружкой что ли?

– Давно, – ответил я. – Но скоро у нас встреча.

Женя выдохнул и объяснил:

– Он что-то пропал. На него ставки тоже были ого-го, да и дружбан он мой. Также с ума сходит по боям.

– Знаю, – согласился я с улыбкой. – Позвони ему.

– Не-е-екогда, – протянул Гиф. – Перед свадьбой хочу дела в порядок привести и махнуть с Сашкой на острова.

Я дежурно и вежливо кивал. Хотя прекрасно знал, что такие люди в отпуск не ездят. Максимум Саше светило несколько дней в Сочи.

– Понятно. Рад за вас. Если не возражаешь, я пойду. Дома два дня не был.

– Конечно, – Гриф протянул мне руку. – Увидимся.

– Ага, счастливо.

Наше рукопожатие было крепким снова. Женя не тот, кто будет уступать.

Если вчера мне было паршиво, то сегодня я возвращался в Москву с чистым сердцем. Почему-то мне казалось, что Ника все поймет. Мы же договаривались. Я не вру, а она не спрашивает. Но при этом я забыл, что женщины умеют ставить диагнозы и без сбора анамнеза. Это мне мама однажды рассказывала, жалуясь на мнительных мамочек. Но в моей ситуации это тоже работало. Только вместо ребенка был я, а Ника, конечно, придумала много плохого.

Она ждала меня дома, открыла дверь, позволила войти. Глаза у нее были злые. Я запоздало подумал, что надо было, наверное, цветы купить. Но быстро понял, что так я точно выглядел бы виноватым.

Едва я вошёл в прихожую, Мышка схватила меня за лицо, больно надавила на скулы пальцами, не позволяя отвернуться. Из глаз мгновенно испарилась злость, но тут же ее сменил страх. Я открыл рот, чтобы уверить в своей целостности, но Ника отпустила меня и быстро ушла на кухню. Она даже свет не включила. Просто убежала от меня.

Я разулся и прошел за ней. Мышка стояла у окна, спиной ко мне. Я осторожно коснулся ее плеч. Она вздрогнула и сжалась, но не противилась. Я сжал ее плечи крепче, массируя и нежно надавливая.

– Я думала, ты с бабой другой ночь провел, но теперь понимаю, что это не так, – проговорила Мышка в густую темноту окна. – Лучше бы с бабой…

– Ник, да я сам с собой не всегда могу. Нафига мне еще какая-то баба левая?

– Да, с тобой непросто, Война, – вызывающе бодро выпалила Ника.

Она дернула плечами, отбрасывая мои руки, резко развернулась и снова коснулась руками моего лица. Но теперь ее прикосновения не причиняли боль. Она приложила ладони к моим щекам, и я не посмел запретить ей смотреть. Теперь в моих любимых глазах была боль. Совсем не такая, что я чувствовал накануне вечером. Ту боль можно пережить, она проходит, ее лечит время. Но отчаяние во взгляде Ники, кажется, навсегда оставило след в моем сердце. Я причинил ей боль, и она зеркально вонзилась в меня тысячью мелких осколков.

– Что бы ты ни делал, пожалуйста, прекрати, – попросила Ника.

Ее глаза были полны слез. В очередной раз я не посмел соврать.

– Не могу, – проговорил я и, пытаясь ее немного успокоить, добавил: – Еще немного, обещаю.

Она погладила меня по щеке, и я потерся о ее ладонь, как кот, чтобы продлить момент нежности.

– Я пытаюсь это контролировать, но не могу, – пожаловалась Ника.

– Что контролировать? – не понял я.

– Страх. Боюсь за тебя. Я тебе никто, мы едва знакомы и все эти твои тайны… Давно нужно выставить тебя из квартиры и своей жизни, но у меня нет сил. Не хочу тебя терять.

– Мне чертовски везет с твоими безрассудными слабостями, Мышь, – порадовался я, пытаясь улыбаться не слишком криво из-за боли в брови. – Не бойся, пожалуйста. Все будет хорошо. Ты меня не потеряешь. Я обещаю.

– Врешь, – быстро вычислила она. – Не ври мне.

Но я действительно верил в то, что говорил. Ничего со мной не случится. Два боя и неделя.

– Еще неделю, Ника. Потерпи мои тайны, пожалуйста.

– Ты уедешь через неделю, да? Я могу даже не спрашивать про оплату комнаты на следующий месяц?

– Да, я не буду жить здесь.

На языке вертелось: «И ты тоже». Но я сдержался и ничего не сказал. Не стоит баламутить ее еще сильнее.

– Ты можешь и сейчас уехать, снять квартиру получше. Ты же ночевал где-то вчера.

Слезы катились по щекам Ники. Я смахивал их пальцами, целовал соленую кожу, признаваясь:

– Я хочу быть с тобой, здесь. Хочу приходить домой и обнимать тебя. Хочу целовать тебя на узкой кровати, рискуя упасть. Хочу утром просыпаться и видеть, как ты сутулишься за ноутбуком, изображая шахматного коня.

– Заткнись, – всхлипнула Ника.

– Не гони меня, Мышк. Пожалуйста. Клянусь, у нас все будет хорошо.

– Не будет, – прошептала она, еле слышно.

Или мне послышалось это «не» из-за всхлипов, и Мышка просто согласилась. Она кивала ведь.

– Я не выгоняю тебя, – проговорила она. – Не хочу тебя отпускать вообще.

– Знаю, милая. Знаю. Я тоже не хочу уходить.

Я привлек ее к себе и гладил по волосам, а она тихо плакала. Моя толстовка стала мокрой от ее слез. Все было так грустно, но одновременно спокойно и мягко. Без надрывов и ругани. Мы сказали ровно то, что могли.

Она не требовала. Я не оправдывался. Мы приняли действительность такой, какая она есть. Хотя нас обоих такая реальность не особенно устраивала. Но миру все равно, что ты хочешь и как сильно злишься. Мир просто такой, настоящий. Мы не можем его изменить, нам остается просто жить в реальности, которая выбрала нас. А это уже немало.

Обнимая Нику, я благодарил Бога, Марата и собственное снобское существо за то, что оказался в этой квартире, с этой девушкой. Даже за ее слезы я был благодарен. И снова нелепо счастлив. Слишком странное счастье мне досталось, но от этого оно не было меньше или хуже. Пожалуй, даже слишком много и хорошо для меня одного. Нужно больше тренироваться, чтобы суметь донести все это и не уронить.