Глава 13

Охранники, застывшие вышколенными сфинксами у входа в ресторан гостиничного комплекса, глянули с удивлением. Видимо, не каждый день мимо них пробегают заплаканные босоногие девушки. Максимально ускорилась, стараясь быстрее скрыться от этих недоумевающих взглядов. Только улица встретила меня совсем не ласково – обжигающими холодными каплями дождя. Значит, не только в моей душе свирепствует буря. Тонкое шелковое платье и кружевное белье вмиг промокли. Повернула было назад под крышу гостиничного комплекса. Нет уж, лучше пронизывающий холод дождя, чем высокомерное пекло бала.

Да, лучше дождь, вдруг он затушит огонь, бушующий внутри. Вдруг пламя не успеет выжечь все на своем пути и от меня прежней хоть чуточку останется. Да, пусть будет больше студеных хлестких капель. Хочу отупеть от холода, чтобы эти распиливающие мозг болезненные мысли исчезли из моей головы. Пусть я лучше навсегда стану блаженной, не помнящей, что делала вчера, чем каждодневно терзать себя мыслью: я спала с сыном убийцы своей матери! Более того, по уши в него влюбилась.

Я же не хотела, боялась этих чувств, старалась держаться подальше, не подпускала принца к себе, но Игорь такой наглый, целеустремленный и обаятельный. На «подальше» просто не хватило душевных сил.

– Мама, я не знала, – жалобно скулила я, обхватывая себя за плечи в безуспешной попытке согреться. – Мама, я не хотела. Ты, пожалуйста, не переворачивайся в гробу.

Кажется, сейчас само небо плакало вместе со мной. Очень холодно, очень горько.

– Мамочка, я не хотела… – срывался бессвязный лепет с губ. – Но я его так люблю. Как же я теперь жить без Игоря буду?!

Что это будет за жизнь? Блеклая, скучная и безрадостная.

Сердце как будто иголками острыми истыкано, а грудь стянута железным обручем с торчащими внутрь ржавыми гвоздями. Я хочу вдохнуть, но обруч не позволяет, я хочу вдохнуть, но гвозди сильней вонзаются в тело.

– Мама, я не могу дышать без него, – продолжала хныкать я, непонятно куда бредя. – Но я научусь. Да, научусь, обещаю. Я ведь сильная, несмотря на то что маленькая и хрупкая. Вся в тебя…

Из-за сумятицы в мыслях и горящей боли в груди сначала даже не чувствовала неудобства своего босоногого положения. Но потом наткнулась на какой-то острый камешек или стекло, поранила ступню. Запрыгала на одной ноге. Боже, ну почему так много боли на меня одну? Я ведь такая маленькая и хрупкая.

– Нет, я не сломаюсь. Не дождетесь!

У меня стальной стержень внутри, как у Джейн Эйр. Должен быть, надо только его отыскать. Надеюсь, адский кострище боли его не расплавил?

Вышла я, кажется, правильно к дороге, которая вела в город. Автомобильные фары вдруг высветили пространство. Меня сейчас собьют, так же как маму! Отчаянно отскочила на обочину, поскользнулась, ступни обожгли камушки гравия, насыпанного вдоль дороги. Не удержала равновесия, упала под какой-то красивый декоративный куст. Сил встать и идти дальше просто не было.

Надеюсь, я не порвала платье, оно такое красивое, цветом напоминает мамин единственный парадно-выходной наряд. И, по словам девушки-продавца из магазина, мне тоже очень идет фиолетовый цвет. Ненавижу это платье, ненавижу. Изорву на мелкие кусочки! Только чуточку позже, когда домой доберусь. Боюсь, голой меня только в дурдом согласятся везти.

А дождь все продолжал безжалостно хлестать холодными каплями мое тело. Уж охладилась так охладилась, дрожу осиновым листочком, зуб на зуб не попадает. Только жжение в груди все равно не утихает. Снова обхватила свои плечи руками и наконец-то дала волю слезам. Возможно, если я пореву хорошенько, станет чуточку легче. Во всяком случае, все психологи говорят, что эмоции нельзя в себе держать.

И я заголосила:

– Игорь, зачем ты так со мной? Я ведь тебя очень сильно полюбила. И теперь не знаю, как мне без тебя дышать. Ты ведь обещал обо мне заботиться!

Слезы все лились и лились с глаз.

– Игорь, мне так больно! – снова кричала я в темноту. – Игорь, ты такой же мерзавец, как и твой отец!

Из слезливо-дождливого транса вывела музыка мобильного телефона… У меня есть телефон. Давай, облапошенная Золушка, приходи в себя, тебе нужно вызвать такси и поехать домой, иначе сильно простудишься. Впрочем, сейчас перспектива заболеть и даже умереть совершенно не пугала. Главное освободить грудь от этого удушающего обруча боли. Вдруг это Игорь звонит? Нет, надеюсь, господин Богданов никогда больше не посмеет меня беспокоить. Надеюсь, я больше никогда не смогу лицезреть его коленодрожательную улыбку и бесенят в каре-зеленых глазах. На мокрое от дождя тело, еще сильнее выхолаживая, словно ледяной ветер подул. Боже, неужели я больше никогда не увижу Игоря?

Руки от холода и выпущенной на свободу истерии ходили ходуном. Кое-как умудрилась достать телефон. Звонил отец… Папа, ну почему ты так поздно рассказал мне про Богданова? Я ведь успела так сильно полюбить, что теперь не знаю, смогу ли без него жить.

– Дочка, ты где? Мы уже почти подъехали к гостиничному комплексу.

Точно, папа ведь говорил, что они с Олегом приедут и заберут меня с этого праздника богачей нашего города.

– Папа я п-почти вышла к дороге в город. Т-только ты не пугайся, пожалуйста, я немного промокла. Не взяла с собой з-зонтик, а тут дождь пошел.

Очень сильно промокла, ни одной сухой нитки на теле не осталось.

Поднялась с обочины. Боже, как холодно. А хлесткий дождь совсем не собирался останавливаться, вместе со мной оплакивая вмиг закончившуюся большую любовь. Вот и сказочке конец.

Решительно прошла по дороге вперед, вскоре показалась машина Олега, красный «Форд-Фокус», который я однажды видела у нас во дворе. Замахала руками. Надеюсь, несмотря на закатившееся солнце и пасмурную погоду, они меня увидят.

Господи, я, наверное, выгляжу как чучело огородное. Мне никогда не стать принцессой. Но я и не хотела никогда быть принцессой, просто ради Игоря решила притвориться.

– Дочка! – Выскочивший из машины отец ужаснулся моим видом. – Ну почему ты не подождала в гостинице?

– Я н-не хотела никого видеть, и ты сказал н-немедленно уходить, иначе мама перевернется в гробу. Знаешь, пап, я п-плюнула ему в лицо.

Отец открыл автомобильную дверь и усадил меня на заднее сиденье машины.

– Кому, дочка?

– Станиславу Антоновичу.

– Зачем?! Не нужно было, они богачи, осерчают еще, потом проблем не оберешься.

Папа снял с себя олимпийку, накинул на мои ходящие ходуном плечи.

– Дочь, ты чего босая?

– Туфли потеряла, а возвращаться не захотела.

– Ну, конечно, – подал голос Олег, – любая уважающая себя Золушка должна потерять туфельку. Уверен, ты специально это сделала, Дашка слезливая мордашка. Думаешь, принц приедет и станет примерять?

Ужаснулась:

– Только не принц.

Машина тронулась, унося меня подальше от прекрасного бала, где Даше Мельниковой совсем не место. Интересно, что сделают с моими туфлями? Выбросят?! Будет жаль! Они, конечно, не хрустальные, но очень красивые и по моим нищенским представлениям стоят целую кучу денег. Господи, да какая разница. О чем ты думаешь, глупая?

– Олег, может, печку включить, Дашку всю трясет.

– Лето на дворе, какая печка, сейчас согреется.

Нет, я не согрелась, продолжала мелко трястись, хотя холода совсем не чувствовала. И железный, истыканный ржавыми гвоздями обруч продолжал сжимать мою грудь, не давая нормально дышать. Только плакать в голос при папе и особенно Олеге не могла себе позволить. Закусила губы, чтобы не всхлипывать, но слезы унять не получилось, они продолжали срываться с ресниц, течь по щекам, заползая соленой горечью в рот. Красавица Золушка превратилась в Страшилу. У нее даже вместо мозгов сейчас колючие иголки да булавки. Больно, очень больно.

***

– Папа, Игорь поехал искать училку. Бросил праздник, оставил родных в такой, ну, скажем, сложной ситуации и помчался следом за невоспитанной Золушкой. Даже несмотря на видео, которое мы показали, даже несмотря на плевок в лицо Станиславу Антоновичу. Не могу понять, почему она так дико поступила? Ты знаешь, пап?!

– Знаю. – В голосе Владимира Сергеевича скользило легкое раздражение. – Но сейчас не время это обсуждать.

– Когда эта ненормальная плюнула, словно бешеный верблюд, да прямо в лицо старшего Богданова, я, если честно, обрадовалась. Подумала, Игорь сейчас схватит ее за космы и выставит вон из зала. Он ведь очень любит отца. А Богданов поскакал за ней, словно преданный, полностью выдрессированный щенок. Наплевал на семью и празднование тридцатипятилетия «Родных просторов». Я не понимаю, папа! Как такое возможно?! Она его околдовала? Неужели он так сильно влюбился?!

– Учись дочка, как нужно мужиками вертеть. – Раздражения в мужском голосе добавилось. – Н-да, признаю, недооценил я Игорька, совершенно недооценил. – Владимир Сергеевич в досаде даже зубами скрипнул.

– И что теперь делать? – чуть не плача, спрашивала красавица блондинка.

– Переходить к плану Б. Слишком рискованно, конечно, но сейчас отступать уже поздно. Чего ты трясешься, Лика? Мы же допускали такую возможность. Иди звони сводной сестре красавицы, надеюсь, она сделает все как надо. Сейчас только на нее надежда. Игорь может быть очень настойчивым в достижении своих целей, Стасу всегда нравилась эта его упертость. Конечно, после сегодняшней новости девушка Игоря и на шаг к себе не должна подпускать. Но вдруг ее чувства мы тоже недооцениваем? Поэтому лучше подстраховаться. Он жалеет эту девочку-сиротку, чувствует себя защитником, в Игоре не просто самец – мужик включился, а это очень опасно. Человек из жалости может многое простить.

Господин Афанасьев досадливо скривился.

– Ох, не надо было мне влезать, открывать Игорю глаза. Как бы потом боком не вышло. Но побоялся, что, если запись покажешь ты, Богданов не поверит. Только копни наш мальчик глубже, может получиться очень некрасиво, будто я его сознательно обманул. В общем, звони этой толстухе, пусть действует. Дело очень серьезное, наши отношения с Богдановыми не должны пострадать. Фирма «Продуктовый дом» держится на плаву только за счет финансовой помощи «Родных просторов». Все, Лика, я пошел в зал поддерживать любимого друга, сын ведь сбежал вслед за прекрасной Золушкой. Стасу сейчас как никогда необходимо дружеское участие. А ты звони.

– Черт, – шипела Лика, разыскивая в маленькой сумочке телефон.

Ей очень хотелось плакать. Даже больше: горько реветь царевной-несмеяной. Игорь ее никогда не любил, просто пользовался некоторое время. Она пыталась в разговоре как можно больнее ужалить училку, но все пропитанные ядом стрелы возвращались обратно, ведь говорила Лика неправду. И дорогой браслет, который она получила, это не знак уважения и любви, всего лишь прощальный подарок. А ради этой бедной училки он готов через гордость свою мужскую переступить и против семьи пойти. Такие рыцарские поступки по отношению к девушке нечто удивительное, совершенно не свойственное Игорю. Свои желания, интересы семьи и компания для него всегда были в приоритете.

Блондинку охватило уныние. Даже если им с отцом удастся разлучить эту идеальную парочку, где гарантия, что Богданов снова воспылает к ней, Лике Афанасьевой, чувствами? Какие чувства?! Какая любовь?! Главное, чтобы женился. Она станет женой самого красивого и самого богатого мужчины края, а у «Продуктового дома» появится узаконенная, скрепленная семейными узами инвестиционная подпитка от «Родных просторов». Чудесно, прекрасно, только почему-то от этих перспектив выть хочется.

– Ничего не понимаю. Я глупая, наивная, которая действительно размечталась. Разбитые мечты – это больно, очень больно. Но мне все же радостно, я быстро прозрела и не успела сильно выпачкаться в зловонной грязи человеческой низости. Вы же в этой грязи будете всю жизнь копаться.

– Ты не понимаешь, ничего не понимаешь, глупая Золушка. Игорь Богданов самый лучший мужчина, а у меня всегда было только самое лучшее.

– Самое лучшее дерьмо. Поздравляю вас, очень ценное приобретение.

Лика невольно вздрогнула: а ведь эта училка права, Игорь всегда будет вытирать о нее ноги, поскольку, несмотря на дорогой прощальный браслетик, она, Лика Афанасьева, никогда не представляла для него ценности. Но папа правильно сказал: отступать поздно, ружье уже выстрелило, теперь или пан, или пропал, нужно добить, утопить эту неземную любовь.