Глава 15
Какая у меня тяжелая голова, не могу поднять с подушки. И ресницы словно склеились друг с другом, веки не раскрываются. И вообще, такое ощущение, что по мне проехал поезд, в теле ломота и боль. А потом в организм разом воткнулись ржавые гвозди. Я вспомнила… Очень красивого обманщика Игоря, так официально представившего меня родителям, белобрысую принцессу, наговорившую мне кучу гадостей, звонок папы, мой плевок в лицо Станиславу Антоновичу, потерянные туфли, обжигающие холодом капли дождя. Боже, надеюсь, это был страшный сон? Слава богу, я проснулась!
Сон?! Подскочила с дивана в комнате Соньки. В глаза бросилось валяющееся на полу мокрое платье красивого фиолетово-сиреневого цвета. Нет, мне не удалось очнуться от сна в счастливом настоящем и с облегчением выдохнуть: «Приснится же такое». Схватилась за голову: «Ты влюбилась в сына убийцы своей матери!» Жадно вдохнула воздух, кислорода все равно не хватало. Оттянула ворот футболки, надетой на мне. К горлу подступила тошнота. Стремительно подскочила с дивана, помчалась по дому, рывком открыла дверь, выскочив ни улицу. Слюна заполнила рот: кажется, сейчас меня стошнит. В глазах потемнело, ноги держали плохо, присела попой на ступеньки крыльца.
Опять вспомнился вчерашний день. Кошмар… Как же я теперь буду жить без Игоря?! Ведь вся моя радость, все краски жизни были на нем сосредоточены.
Проглотила слюну, наполнившую рот, вдохнула свежего воздуха: раз, другой третий. Тошнота вроде отпустила. Дашунь, видишь, не так уж и страшно – во всяком случае, дышать уж точно без Богданова получается. Очень больно, тяжело, но дышится.
Во двор вошла Сонька. Она вчера так трогательно, совсем по-сестрински за мной ухаживала. Воды мне с валерьянкой принесла. А что было потом, совсем не помню: видимо, мозг устал находиться в стрессе. Надо поблагодарить сводную. Вот только выражение Сонькиного лица остановило меня от выражения бурной благодарности. Так не смотрят любящие сестры. На некрасивом лице злоба? Или зависть? Или все вместе?!
– Ну чего, бросил тебя твой принц? – ехидно поинтересовалась сестра. – Уже почти обед, а он не приехал туфельку примерять. – И добавила чуть нараспев: – Жалость-то кака-ая-я…
Нет, ей совсем не было жаль, Сонька просто упивалась злорадством.
– Ну конечно, зачем ему сдалась нудная училка, если рядом вьются такие принцессы, как Лика Афанасьева.
Почему она поворачивает нож в моей незажившей, даже коркой не затянувшейся ране? Жестоко с ее стороны.
– Нет, это я его бросила, с бала убежала.
Вместе с кожей оторвала.
– Ха-ха-ха, – противно засмеялась сводная сестра. – Кому ты рассаживаешь? Сама его бросила. Выдумщица. Приперлась, наверное, на бал, а принц не обратил внимания. Ну, ты же большая девочка, отличница, учительница, должна была понимать, что такого парня нельзя заарканить, послушно раздвигая ноги.
Должна, но я на миг поверила в сказку.
– Принцы такими, как ты, только пользуются, а потом выбрасывают за ненадобностью. Так что не сиди понапрасну на крылечке, с туфелькой на белом коне никто не прискачет. Не будь наивной дурой.
Встала со ступенек, опять немного зашатало. Чтобы не упасть, ухватилась за дверной косяк.
– Не надо так со мной разговаривать, – тихонько предупредила я.
– Ах, простите, ваше высочество, временная подстилка принца. Не много ли ты о себе вообразила, пару раз переспав с Богдановым?
Отвесила сводной сестрице хлесткую пощечину. Уж если мне хватило отчаянья плюнуть в лицо генеральному директору холдинга «Родные просторы», то с какой-то завистливой жабой я точно церемониться не стану.
– Нормально разговаривай, без оскорблений. – И повернулась, чтобы уйти.
– Ах ты сучка! – Сонькины пальцы остановили меня, вцепившись в волосы.
Только сводная сестра не понимает, во что ввязалась: когда у человека такой огонь отчаянья внутри, он способен на самые непредсказуемые поступки. Развернулась и тоже вцепилась в ее реденькие белобрысые волосы, потянув их с силой в разные стороны. Пусть ей тоже будет больно.
– Царевна недоделанная, красавица, блин, писаная. Губы у нее, видите ли, как аленький цветочек.
Н-да, нельзя сказать, что сводная сестра меня любит. Зачем тогда в подруги набивалась?
– Завистливая, злобная, отвратительна жаба, – прошипела я, тоже не стесняясь в выражениях. Больше не стану щадить ее самолюбие.
Сонька вздрогнула от моих слов, словно я ей снова отвесила пощечину. Потянулась своими полными короткими пальцами к моей шее. И мне вдруг стало по-настоящему страшно. У нее действительно, как отмечал Богданов, взгляд маньячки. Вцепилась ногтями в ее пальцы, не позволяя им сжаться на шее. Ногти у меня свои, не наращенные в салоне, поэтому царапаются больно. Сонька заверещала.
– Что здесь происходит?! – выскочила из дома мачеха, а за ней следом выглянул отец.
– Мама, эта ненормальная набросилась на меня! – жаловалась Сонька. – Жабой назвала.
– Ты совсем ополоумела, на людей кидаешься! – сразу же заголосила мачеха, ударяя меня по спине полотенцем. Ей только дай повод поскандалить. – Приперлась ночью неадекватная, спать завалилась, даже платье свое не убрала. Житья от тебя нет, припадочной, в прошлый раз Олега расцарапала, теперь на Соньку кидаешься. Вроде бы высшее образование получила, учительница, а как была безбашенной дикаркой, так и осталась.
Нет, я никогда не была дикаркой, просто никому не позволяла себя унижать. Не пойму, что за помутнение на меня вчера нашло, почему я поехала в отчий, так сильно «любящий» меня дом, а не настояла, чтобы меня отвезли в дюймовочкину комнату хрущевской квартиры к милейшему дракону Вере Ильиничне.
Мачеха продолжала поносить меня последними словами, а отец лишь тихонько блеял:
– Ну, что вы, девочки, не надо ссориться.
Игорь бы никому не позволил меня обижать. И снова в грудь вонзились ржавые гвозди железного обруча. Игорь сам тебя обидел! Смертельно. Не знаю, смогу ли когда-нибудь оправиться.
Оттолкнула от себе Соньку, чуть приподняв подбородок, прошла в дом.
Я немедленно отсюда уезжаю.
Вчера, и правда, неадекватная была. В какой-то момент мое сознание полностью вырубилось. Видимо, это защитная реакция организма на большой стресс. Даже платье не повесила. Это совершенно мне не свойственно, всегда была аккуратисткой. Тем более к одежде я относилась максимально бережно, после смерти мамы мне ее нечасто покупали. А потом, когда стала самостоятельной, не хватало денег, чтобы баловать себя обновками.
Впрочем, это платье стало для меня символом вчерашнего кошмара. Хорошо еще, что не выполнила свои вчерашние угрозы, не изорвала его на мелкие клочки, иначе пришлось бы голой ехать в город.
Подняла фиолетовое платье с пола. Даже не помню, когда переодевалась.
Как же мне добраться до города?! Кроме мокрого вечернего платья, в отчем доме нет никакой моей одежды, да и обуви тоже. Я могла бы, конечно, попросить вещи у Соньки – подумаешь, она на восемь размеров больше. Но после сегодняшней сцены сводная жаба вряд ли одолжит мне один из своих безвкусных нарядов. Кроме того, унижаться перед ней гордость не позволяла. Все-таки Сонька странная, то в подружки набивается, то злобой пышет. Нет уж, теперь точно никакой дружбы.
Надевать мокрое платье было противно. А еще этот наряд возвращал в прошлый вечер, и от ржавых гвоздей боли у меня опять перехватывало дыхание. Потом, боль, подожди немного, сейчас не могу тебя выпустить. Во-первых, нельзя позволять любящим родственникам злорадствовать, а во-вторых, надо до города добраться.
Доберусь. Сейчас лето на дворе, можно и босиком пройтись, и в мокром платье. Подумаешь… Чай не сахарная, на растаю. Доберусь, во всяком случае до дурдома точно.
Странно. Помню, у меня в сумочке были деньги. Рублей пятьсот, немного, но все же. Сейчас только мелочь осталась. Неужто «любимая» сестренка порылась? А может, Олег позаимствовал?! Или папа? Он раньше этим грешил, но ведь отец закодировался.
И это не помеха… Доберусь, у меня есть банковские карточки.
Решительно вышла из спальни.
– Ты посмотри на нее, – возмущалась на кухне мачеха. – Приехала неадекватная, всю ночь продрыхла. И вместо пожеланий доброго утра на людей стала кидаться. Еще учительница, такую и близко к детям нельзя подпускать.
Боже мой, что за скандальная баба.
– Красоткой себя возомнила. Думает, если принц ее иногда имеет, то все можно, – поддакивала ей Сонька.
Завистливая жаба.
Сейчас они очень напоминали мать и дочь из сказки «Двенадцать месяцев». Вечно недовольные, гавкающие то на других людей, то друг на друга шавки.
Куда подевался отец? Самая простая политика: уйти – и пусть женщины сами разбираются. А ничего, что их двое, иногда трое, а я одна? А если бы мачеха меня не только третировала и оскорбляла, но и колотила смертным боем? Папа бы тоже со спокойной совестью уходил?
Нашла в себе силы зайти на кухню.
– До свиданья, передайте папе, что я уехала.
– Ах, совсем бессовестная, еще и появляться! – возмутилась мачеха.
– Красотка неадекватная! – подхватила Сонька.
Точно шавки.
Не стала больше слушать их гавканье и вышла из дома. Зря я пыталась в этих людях найти себе семью, раз за разом прощала их оскорбления и потребительское отношение к себе.
Закрыла калитку и решительно шагнула на улицу. Сделала пару шагов. В палисаднике соседнего дома, как назло, копалась соседка тетя Нина.
– Здравствуйте, – поприветствовала ее хорошо воспитанной девочкой.
– Здравствуй, Даша.
Она смотрела на меня как на умалишенную. Конечно, кто выходит из дома днем в мокром вечернем платье и босиком. Прямо почувствовала, как щеки густо зарделись краснотой.
– У тебя что-то случилось? – сердобольно спросила соседка.
– Нет, ничего серьезного, – пискнула я и, боясь дальнейших расспросов, поспешила ретироваться.
Господи, меня точно сдадут в дурку к наполеонам или другим знаменитым личностям, к которым я постоянно в шутку отправляла самодовольного принца. И позвонить теперь некому. Богданов со мной только забавлялся, принц оказался мерзавцем – более того, сыном человека, виновного в смерти мамы. Тсс, нельзя думать об Игоре. Зачем лишний раз травить себе душу?
Беспокоить коллег, у которых есть свой личный автотранспорт, было неудобно. Побежала к дяде Васе – соседу через несколько домов, который подрабатывал извозом. Слава богу, он оказался дома и, несмотря на крайнее изумление от моего наряда и отсутствие налички, согласился отвести бедную Золушку в город.
***
Как только я открыла ключами деверь, Вера Ильинична выскочила в коридор. Она хоть и старушка, точнее, милая пожилая женщина, но слух у нее дай бог каждому. Кажется, только злой дракон волновался за меня горемычную.
– Слава богу, девонька! Я уже извелась вся. Звоню – ты не отвечаешь, а телефона принца твоего у меня нет.
И тут она включила свет в коридоре. А я в вечернем, все еще немного влажном платье, босая, ненакрашенная, вся измученная.
– Боже, Дашенька, что с тобой такое случилось? Ты словно почернела вся.
– Закончилось, Вера Ильинична. – Горло перехватил слезливый спазм. А казалось, вчера все слезы выплакала.
Нет, я словно до краев наполненная ваза: чуть тронь, и вода начнет выплескиваться из краев. Дома, во время ссоры с сестрой и мачехой, и потом по дороге в город – держалась, пыталась решить первостепенные заботы. А теперь, когда добралась до действительно безопасного места, вся мощь вчерашней ужасной ночи обрушилась на меня с новой силой.
– Что закончилось, Дашенька? – ласково спрашивала хозяйка.
– Сказка з-закончилась…
– Как же так? – всплеснула руками хозяйка.
– Сказка закончилась кошмаром, – пискнула я и затряслась в рыданиях.
– Он сделал тебя что-то нехорошее? Побил?!
Не в силах говорить, отрицательно замотала головой.
– Снасильничал?!
Снова отрицательно трясла головой.
– Что тогда, девонька?!
Вера Ильинична обняла мою талию, погладила по спине, и от этой искренней ласки я стала рыдать еще сильнее.
– Давай сядем хоть, в ногах правды нет. Ой, и босая приехала… Даш, ты где свои туфли потеряла? Точно снасильничал. Ах он гад такой! Ну ничего, Дашенька, Богданов хоть и богатый мачо, мы это дело так не оставим. У моей подруги Нины Михайловны сын в прокуратуре работает.
Присели с хозяйкой на диван в гостиной. Вытерла слезы, пытаясь обрести способность членораздельно изъясняться, глубоко вдохнула воздух.
– Н-нет, Вера Ильинична, Игорь меня не насиловал и не ударял, т-точнее, не бил.
Зачем Богданову прибегать к насилию, ему стоит только посмотреть своим будоражащим горячим взглядом, и ноги сами по себе подкашиваются и раздвигаются.
– Тогда что, Дашенька? – торопила меня с ответом обеспокоенная хозяйка.
Снова всхлипнула.
– В-вы ошиблись, Игорь не относился к нашим отношениям серьезно и уж тем более не собирался жениться. Я была для него одной из многих, а не ед-динственной.
– Как же так? – хмурилась Вера Ильинична. – Он же предложил тебе быть своей спутницей на вечере.
– Не знаю, зачем предложил. Но когда я пришла, Игорь стоял под руку с Ликой Афанасьевой – это его бывшая девушка, точнее, настоящая. Еще точнее – он с ней никогда не расставался. Просто параллельно еще имел таких дурочек, как я. И представил Богданов меня своей семье как учительницу, которая курирует от гимназии номер семь благотворительный проект «Родных просторов» по финансовой поддержке школ.
– Вот гад! – снова возмущалась хозяйка.
– Но это еще не самое с-страшное. Оказывается, его отец виноват в смерти моей м-мамы. Это Станислав Антонович был тогда за рулем, а потом подкупил свидетелей, чтобы остаться на свободе. Игорь знал об этом, но ничего мне не сказал. Видимо, побоялся, что сбегу от него раньше времени. Вера Ильинична, я была для него только развлечением. – И снова затряслась в рыданиях.
– Сволочь, что тут скажешь! – негодовала Вера Ильинична.
– И туфельку не приехал примерять, – почему-то жалобно добавила я.
Неужели ждала? Да, в глубине души ждала, надеялась, что Игорь примчится возвращать мне почти хрустальный башмачок. Конечно, после открывшейся правды нам не суждено быть вместе, даже если бы Богданов действительно меня любил. Но так хотя бы самолюбие мое потешилось.
– Игорь, конечно, редкостная сволочь. Но он такой… во всем великолепный. Раньше я не знала его любви, не знала другой жизни, мне было спокойно. Но теперь… все будет казаться серым, блеклым и убогим. Разве найдется мужчина, способный с ним сравниться? Ну почему мне не встретился простой хороший парень?
– Ах ты, девочка моя горемычная!
Вера Ильинична раскинула руки, словно приглашая меня отогреться на своей груди. И я с удовольствием воспользовалась ее предложением, мне сейчас так необходимы материнское тепло и участие.
– Это я, дура старая, со своими советами. Говорила тебе, жизнь молодая проходит. А ты такая ранимая девочка.
– Нет, Вера Ильинична, вы ни при чем, просто я влюбилась. Очень сильно влюбилась. Он когда улыбался, у меня те пресловутые бабочки порхали в животе, а в крови появлялись пузырьки шампанского. Не смогла устоять. Как бабочка на огонь полетела…
– Ну ничего, девочка, жизнь – она большая, а время лечит. – Ласковая женская рука гладила меня по волосам, вызывая, с одной стороны, еще больше жалостливых слез, а с другой – даря успокоение. – У тебя тоже будут еще хорошие дни. И радость, и счастье. Просто надо перетерпеть немного. Тебе сейчас очень больно, деточка, но это все любовные терзания, а не настоящее горе. Горе у тебя случилось, когда мама умерла, и по сравнению с ним все остальное мелочи.
Какие правильные слова сказала Вера Ильинична, осталось только сердце убедить в их мудрости.
– Н-да, произошло то, чего я больше всего боялась: принц превратился в козла.
Даже нашла в себе силы рассмеяться сквозь слезы.
– Вот и пусть теперь ходит рогатым, – рассмеялась вместе со мной Вера Ильинична.