Глава 16

Я сидел на открытой веранде своего пентхауса, пил коньяк и любовался… нет, ни фига не прекрасным городским пейзажем, а серебристыми лодочками с россыпью бриллиантов (обыкновенных страз) у основания. Вчера, млять, любовался и сегодня уже почти целый день сижу, пью и таращусь. Чертов фетишист. То на туфли смотрю, то на золотое колечко с бриллиантом. Наивный, думал, что нашел идеальную девушку. Любящую, добрую, веселую, без лишних претензий и апломба. Она так забавно смущалась и так отчаянно пыталась донести свою точку зрения. А вчера даже слова не сказала на мое буйство. Стыдно стало? Ведь при ближайшем рассмотрении честной целомудренной девушке оказались совсем не чужды обман и запретные страсти.

Вытащил из коробочки симпатичное, но довольно простенькое колечко. Лика бы посчитала его нищебродским, недостойным своего высокоблагородного пальчика. Камень небольшой и никакой замысловатой отделки. По правде сказать, сначала я хотел купить Золушке более дорогое кольцо. Но, во-первых, на ее тонких пальчиках подобное богатство смотрелось бы аляповато, во-вторых, она работает в обыкновенной общеобразовательной школе, слишком дорогое кольцо там неуместно. И в-третьих, Дашка, которую я знал – точнее, думал, что знал, – не стала бы везде ходить с охранниками, а подвергать ее опасности из-за слишком ценной вещи было бы неосмотрительно с моей стороны. Говорят, настоящие бриллианты не нуждаются в обрамлении. В Даше Мельниковой тоже была настоящая природная красота, которая сияла даже в простеньких учительских нарядах. Я сразу залип, как только посмотрел ей в лицо там, на дороге.

Да сколько можно, Богданов?! Сколько можно травить себе душу, думать об этой изменщице?

Схватил коробочку и бросил ее прямо в простирающийся передо мной великолепный пейзаж города. Если коробочка улетит с двадцать первого этажа, может, эта невозможная маета в душе закончится?

Не улетела. Ограждение слишком высокое, надо было выше целиться. Коробочка стукнулась о закаленное стекло и отскочила обратно к моим ногам. Не хочешь отпускать меня, маленькая красивенькая обманщица? Но я не из тех, кто долго сохнет по девушкам, какими бы они хорошими ни казались.

Подскочил с кресла, поднял коробочку с кольцом, схватил со стола серебристые туфли и направился на кухню, прямиком к мусорному ведру. Бросил в его недра коробочку, потом затолкал туда туфли. Вот так, моя любовь отправилась в мусорку. Я отменил Золушку в своей жизни… Это был просто прекрасный сон. Да, просыпаться ужас как не хочется, но в реальной жизни полно других захватывающих сюжетов.

Мои метания прервал звонок домофона. Домохозяйку я отпустил, поэтому пришлось самому тащиться к видеодомофону и смотреть, кто надумал так не вовремя меня навестить. Дорогая мамочка пришла высказать мне свое решительное «фи».

Примерным сыном открыл дверь, хотя видеть никого не хотелось, а слышать «фи» и подавно.

– Ах, Тамара Викторовна, рад, что вы решили навестить своего недостойного сына, – ёрничал я, впуская матушку в квартиру. – А я надеялся, что после вчерашнего вечера со мной еще неделю никто не будет разговаривать.

– Не паясничай, – строго ответила родительница, не настроенная сегодня шутить. – Ты действительно поступил с отцом очень некрасиво и должен попросить у него прощения.

– Обязательно попрошу, мамочка, но разрешите мне еще немного пострадать. У меня, знаешь ли, любовная трагедия: Золушка предпочла принцу свинопаса.

Матушка ласково мена обняла, прислонила к себе.

– Ну, пострадай, сыночек, хочешь – поплачь, а я тебя, как в детстве, поглажу по головке.

Страдать мне, конечно, сразу же перехотелось. Еще дед, помнится, всегда твердил, что Богдановы не должны показывать свои слабости. Богдановы не люди, а идеальные деловые роботы.

– Ладно, мам, признаю, виноват, просто эта девочка… зацепила она меня.

– Симпатичная, ничего не скажешь. В стиле Одри Хепберн. Большеглазая, и личико свеженькое, кукольное, немного детское. Такие девушки и в сорок лет будут казаться молодыми.

– Миниатюрная Венера, – горько усмехнулся я. – Мам, но если ты собираешься читать нотации на тему «А мы же тебя, дурня, предупреждали», то, прошу, не надо. Давай лучше предложу тебе чего-нибудь выпить. Чай? Кофе? А может, составишь мне компанию и хлопнешь коньяка?

Прошли с родительницей на кухню.

– Зеленый чай, если, конечно, справишься без домработницы.

– Если без домработницы, тогда без изысков, заварю из пакетика.

Завозился на кухне, готовя любимой мамочке чай.

– Игорь, все же не пойму: чем тебя привлекла именно эта девушка?

– Естественностью, мама, она была очень естественна во всех своих проявлениях. Никто бы не заподозрил фальшь. Одновременно пугливая и до ужаса бесстрашная. Не каждая девушка решилась бы на тот плевок.

– Вот не надо хабальство возводить в геройство.

– Нет, мама, в ней совершенно не было хабальства, наоборот, Золушка очень воспитанная. А еще ранимая, одинокая, я чувствовал себя рыцарем, который должен ее ото всех защитить. Оберегать словно зеницу ока. Дашка казалась такой чистой и наивной, – горько усмехнулся я.

– Все не то, чем кажется. Хорошо, что благодаря Владимиру Сергеевичу ты быстро прозрел.

Родительница, царственно оттопырив мизинчик, отхлебнула моего наспех приготовленного чая.

– Нет, мама, вмешательство Афанасьева в мою жизнь, пусть даже с благими намерениями, категорически неприемлемо. Я ему не зять, не сын, и у меня есть своя голова на плечах.

– Которая, как показала практика, не всегда правильно работает, – уколола родительница.

– Может быть, но Афанасьев слишком много на себя берет и откровенно пользуется давней дружбой отца. Я намерен добиться пересмотра некоторых условий взаимодействия наших компаний.

– Ну что ты, – ласково погладила мое плечо матушка. – Володя как лучше хотел.

– Для меня или для себя лучше? – возмутился я, невольно дернув плечом, не принимая родительскую ласку.

– Я смотрю, ты прямо взбодрился, киснуть перестал. Мой приход явно пошел тебе на пользу. Только, родной, свой пыл ты направляешь не на того человека.

– Не буду возражать, мама, поэтому, если ты допила чай, пойду-ка я лучше на тренировку, там выпущу пыл, чтобы он случайно не излился на друга нашей семьи или его драгоценную доченьку.

– Игореш, прошу тебя, завтра на работе помирись с отцом.

От маминого «Игореш» скривился как от зубной боли.

– Мы разве ругались? И прошу тебя, давай без «решек».

– Ты должен понимать, что, уехав с праздника, даже если не брать в расчет историю с плевком, очень сильно обидел отца.

– Хорошо, мама, обещаю, поговорю завтра с папой.

Вышли мы с родительницей вместе, я поехал в зал, она домой. В зале долго выпускал пар и свое разочарование, сначала стуча по боксерской груше, потом в спарринге с ребятами. Тело устало, а в мыслях все равно бродило возмущение: «Как она могла испортить такую красивую сказку? Почему выбрала не принца, а конюха?» Из-за этих долбаных, не оставляющих меня мыслей дома тренировки с боксерской грушей пришлось продолжить. Потом душ, немножко коньяка, и провалился в сон.

Утром обожгла горечью мысль: «У тебя больше нет Золушки!» Подскочил с кровати, выбежал в коридор. На кухне тихонько шебуршала домработница. Бросился туда.

– Нина Петровна, вы еще не выбрасывали мусор?

– Нет, – ошарашенно ответила домработница.

Ну, слава богу. Полез в мусорное ведро, только хрустальных башмачков, точнее серебристых лодочек, там не наблюдалось. Млять, куда они подевались?

– Где туфли? – мрачно спросил я.

– Я-я решила, раз в мусорном ведре лежат, то больше не нужны, – виновато объяснялась Нина Петровна. – А туфли очень красивые и, кажется, совершенно новые, я подумала, зачем добру пропадать…

Я тоже вчера считал, что они больше не нужны, но сегодня оказалось – не могу их выбросить.

– Верните, – глухо сказал я.

– Да-да, конечно. – Домработница метнулась в прихожую.

– А кольцо где?

– Кольцо? – удивленно хлопала глазами вернувшаяся с туфлями домработница.

Значит, самое ценное Нина Петровна не заметила.

Полез в мусорное ведро, разгребать картофельные очистки и другой мусор, который уже успела набросать помощница по хозяйству. Коробочка с кольцом была на самом дне пакета.

– Извини, Игорь, я правда решила, что туфли не нужны больше. Хотела племяннице своей пятнадцатилетней подарить, у нее как раз такой размер.

– Племяннице подарите другие туфли. Я дам денег. Эти не надо.

– Я просто подумала, зачем добру пропадать, – повторяла одно и то же домработница.

Забрал туфли, коробочку и прошел в свою спальню.

И на фига мне нужны эти туфли, спрашивается? Что за непонятный фетишизм?! Пусть будут напоминанием об обманчивости любви и моей глупости. Зачем-то в сейф засунул не только коробочку с кольцом, но и туфли.

***

– Отец, прощу прощения за то, что уехал с вечера юбилея нашей фирмы.

В понедельник, как и обещал матушке, зашел к отцу в кабинет. Он встретил меня прохладным кивком вместо приветствия. Но я не стал тушеваться, все-таки тридцатилетний лоб, а не нашкодивший прыщавый юнец. Прошел в кабинет, сел в кресло напротив главы холдинга «Родные просторы» и воззрился на прекрасный пейзаж парка за окном. В кабинете повисло тягостное молчание.

– Не мог по-другому поступить, – наконец продолжил я, – во мне некстати проснулся рыцарь.

– Скорее, по уши влюбленный мужчина, – задумчиво сказал отец.

– Н-да, угораздило как-то… Причем неудачно. В общем, с бала Золушка уехала с конюхом.

– Ничего удивительного, у такого отца не могла вырасти достойная дочь.

Странно, сейчас мне очень хотелось возмутиться, даже схватить отца за грудки и потрясти, причем с применением силы. Золушка очень хорошая, добрая, справедливая, смелая девочка. Н-да… Правда, как оказалось, слабая на передок. Точнее, у нее застарелая любовь со сводным братом.

Но своя реакция удивляла. Мы не так долго были вместе, чтобы у меня выработалась привычка ее защищать. Чего ж меня тогда так колбасит от желания настучать по роже собственному отцу.

– Хорошо, что мне повезло с родителями, – криво улыбался я. – Есть шанс стать достойным человеком. – В голосе легкая ирония.

– Во всяком случае, я не такой никчемный человек, как этот Мельников.

– У тебя были изначально лучшие данные, чтобы вырасти всеми уважаемым человеком.

– У него тоже были вполне нормальные данные, диплом агронома, хорошая работа, дом, который ему предоставил холдинг. В общем, все, чтобы стать достойным членом общества. И не надо говорить, что он пережил трагедию!

– А разве не пережил? – задумчиво протянул я.

– Пережил, но у него было ради кого жить и стараться. Только Мельников все профукал, проиграл, пропил. Предпочел, прикрываясь трагедией, потворствовать своим слабостям. Уверен, даже в случае подобного несчастья я бы так не опустился. Но я, конечно, не святой и не всегда поступал правильно.

– Да, отец, по поводу «правильно – неправильно». Хочу обозначить свою позицию. Я считаю, что Золушка, то есть Даша Мельникова, плюнув тебе в лицо, сделала правильно. Прилюдно отомстила, ведь привлечь тебя к ответственности по закону не представляется возможным. Подлость должна быть наказана. Я даже восхищен смелостью и отвагой этой девочки.

– Дон Кихот тут выискался, – сердито шипел отец.

– А ты разве не учил меня поступать справедливо?

– Учил, сын, но у каждого в жизни бывают ошибки, – невольно повысил голос родитель.

– Папа, когда речь идет о жизни и смерти, это не ошибки, а преступление.

– Я не хотел, чтобы так случилось! – взорвался отец, отбросив от себя золотую ручку, которую крутил в пальцах. – Тем вечером было очень темно. Думаешь, мне легко понимать, что из-за меня погиб человек?! Этот груз столько лет на моей совести. Но я не в состоянии кого-то оживить. Если бы меня посадили в тюрьму, она бы все равно не вернулась с того света. Я дал этой семье хорошую возможность существенно улучшить свою жизнь. Дом сразу на них переписал.

– Этим ты оправдываешь свою подлость? – не стал щадить отца.

– Возможно. Каждый ищет себе оправдания. – Станислав Антонович устало тер переносицу.

Буйство главу холдинга «Родные просторы» оставило, он сразу как-то сник и даже постарел.

– Ты был пьян?

– Нет, я не был пьян. Скорость – да, превысил, и существенно. Ты никогда не превышал скорость?

– Превышал, – понуро согласился я.

– Для меня авария тоже не прошла бесследно. После этого случая я сам стараюсь не водить машину, всегда с водителем езжу. Мне бесконечно жаль погибшую женщину. Но ее семья… Они низкие, наглые люди, без всяких моральных принципов.

– Нет, Золушка не такая, – начал было я, а потом заткнулся.

Если не такая, то зачем она со мной любовь крутила, когда всю жизнь по брату сохла?

– Этот Мельников, когда закончились деньги, снова пришел. И я, чувствуя свою вину, пожалел их, опять отстегнул хорошую сумму. Он хотел сделать из меня дойную корову, пытался шантажировать. Пришлось ему хорошенько объяснить, что так дело не пойдет.

– Да, папаша Мельников отвратительнейший человек, – невольно согласился я. – Меня он тоже шантажировал. Сказал, Дашке расскажет правду. А я побоялся ее потерять. Золушка казалась такой гордой и принципиальной девушкой.