Глава 26
Целую ночь не могла заснуть, все вспоминала, как нагло, настоящим моральным уродом вел себя Богданов. Он думает, что можно всех купить и унижать по своему усмотрению. Сначала ты мне надоела, потом во мне внезапно проснулась ностальгия. И самое ужасное, что мой организм, каждая клетка, тоже отравлен этой чертовой ностальгией.
Боже, он предлагал мне купить квартиру, машину и много еще чего. Все то, что своим трудом я, наверное, никогда не смогу заработать. Я ведь простая учительница начальных классов. Мне всего лишь нужно позволить собой забавляться, пока его интерес не пропадет. А я отказала, дура! Да, дура, идиотка даже, но не из-за отказа, а потому, что какой-то части меня очень хотелось, чтобы Богданов мной позабавился. Каждый раз жаркой волной окатывает, когда я вспоминаю, как Игорь меня целовал, прижимал к стене, тяжело дышал и нахально трогал.
Стукнулась головой о стену, застонала.
Может, мне следовало согласиться?! На любых условиях быть с ним. Лишь бы иметь возможность видеть его по-настоящему принцевскую потрясающую улыбку, препираться с ним в сказочном острословии, наблюдать, как каре-зеленые глаза темнеют от страсти, таять в крепких объятьях и потом оживать от нежности в мужском голосе. А я плюнула ему в лицо… Боже, Игорь больше не сделает мне такого предложения.
Чтобы привести себя в чувство, запустила пальцы в волосы, потянула их в разные стороны. Очнись, девочка! Нет, ты поступила правильно… Он сын убийцы твоей матери. Кроме того, его предложение было сказано в такой уничижительной форме, что можно было согласиться, только переступив через свою гордость, принципы и достоинство. Нет, я не продаюсь! Я только все еще люблю его, черта богатого… Очень сильно люблю. Он ведь такой красивый, такой обаятельный, особенно когда улыбается, что на ногах невозможно устоять. Впрочем, в злости Богданов тоже безумно привлекательный.
Застонала и снова стукнулась головой о стену… Нет, я не продаюсь, как папа. Нет! Обойдусь без его квартир, машин и денег. Мне любовь нужна, уважение и нормальное человеческое общение.
Побежала к шкафу, достала оттуда довольно объемную коробку, в которую сложила все подарки, преподнесенные мне принцем. Красивую бежевую сумочку от какого-то известного бренда; сережки в виде двух корон, на остриях которых ярко сверкали камешки, возможно даже брильянты; красивейшие комплекты нижнего белья (теперь я их не ношу, вернулась к своим неказистым лифчикам и трусикам); духи, так изысканно пахнущие пудрой, цветами и цитрусовыми. Тонкий, нежный девичий аромат. Здесь же лежала банковская карточка, врученная мне Богдановым в знак своей заботы, и купленное на его деньги тщательно отстиранное вечернее платье красивого сиренево-фиолетового цвета. Конечно, я обманула Игоря, не смогла выбросить его подарки, сердце дрогнуло, рука не поднялась. Пальцы благоговейно гладили эти дорогие, памятные для меня вещи. У принца хороший вкус. Ах, Игорь, ну почему ты оказался таким наглым безнравственным гадом? Слезы переполнили глаза и закапали по щекам. Плакса-вакса-гуталин, на носу горячий блин.
А потом, когда мое возмущение и слезливая грусть немного улеглись, я вдруг вспомнился наш разговор с подругой. И холодок побежал по коже. Черт… Когда же у меня последний раз были месячные? В самом деле, все эти изменения вкуса и запаха, головокружения и даже обмороки выглядели очень подозрительными.
Часы показывали уже три ночи, а я все не могла заснуть… Странно, почему в ночь после бала сознание отключилось так быстро, почти мгновенно. Ведь когда я волнуюсь, всегда возникают проблемы со сном. Так было перед каждым значительным экзаменом в моей жизни. В тот вечер я тоже очень сильно волновалась, была просто потрясена открывшейся правдой, однако же заснула словно по мановению волшебной палочки. Вот бы сейчас тоже отключиться и не думать больше, не вспоминать.
Пришлось идти на кухню, там Вера Ильинична в шкафчике хранила снотворное, ее, бедненькую, часто мучает бессонница. Уже было хотела выпить сразу две таблетки, а потом холодок снова пробежал по телу. Вдруг предположения Насти верны? Я ведь не помню, когда последний раз у меня были месячные. Вдруг я беременна? Вдруг снотворное навредит ребенку? Отложила таблетки, попила водички и тихонько, как мышка, чтобы не разбудить хозяйку, отправилась обратно в постель, где долго ворочалась с боку на бок, пытаясь заснуть.
Проснулась я от противного запаха: кажется, Вера Ильинична зачем-то решила пожарить тухлую рыбу.
Подскочила с кровати, сейчас меня отчетливо замутило. Наспех оделась и, даже не сказав хозяйке «доброе утро», отправилась в аптеку. Идти в ту, которая находилась в соседнем доме, постеснялась, там я очень часто покупала Вере Ильиничне таблетки от давления. Пробежала почти два квартала, прежде чем решилась, отчаянно краснея и заикаясь, приобрести тесты на беременность. Ну прямо не взрослая благоразумная девушка, учительница, а девчонка четырнадцати-пятнадцати лет.
Хозяйка, услышав, что я открыла входную дверь, вышла из кухни. В квартире по-прежнему стоял тошнотворный запах тухлой рыбы.
– Даш, ты куда ходила с утра?
– В магазин, – зачем-то соврала я.
– И что купила? – спросила хозяйка.
Н-да, никаких покупок в моих руках не наблюдалось. Ох, Дашка, не умеешь врать – не берись.
– Ничего. Не нашла, что нужно было, – продолжила обманывать Веру Ильиничну я.
– Девонька, ты себя хорошо чувствуешь? Бледная какая-то, даже зеленая.
– Нормально чувствую, только мне кажется, нам нужно немного проветрить квартиру.
И чтобы скрыть свою бледную физиономию, принялась старательно определять свои простенькие балетки на стоящую в коридоре полочку для обуви.
– Как вчера с подружкой посидели? – расспрашивала меня любопытная хозяйка.
– Вера Ильинична, я потом расскажу, сейчас можно в туалет сбегаю, очень хочется.
Просто не терпится узнать, какой вердикт вынесут купленные мной тесты для определения беременности.
– Конечно-конечно, беги, а потом жду тебя на кухне. Я свежей рыбки нажарила.
Разве свежая рыбка может пахнуть так ужасно?
Бегом побежала в туалет. Блин, мне же нужен какой-нибудь стаканчик. Хорошо, что в маленькой хрущевской квартире Веры Ильиничны совмещенный санузел. Вместо стаканчика использовала крышку от чистящего средства. Пока шли несколько минут необходимых для определения результата, зажмурила глаза и дышала, кажется, через раз.
Просчитала в уме до ста двадцати. Все, две минуты прошли, надо открывать веки, смотреть вердикт. О боже, черт, все три купленных мной теста явственно показывали две полоски… Сердце затарабанило о ребра, в ушах гул. Вот ты и попалась, глупая-глупая Золушка.
– Даш, – стучала в дверь туалета Вера Ильинична, – с тобой все в порядке?!
Не смогла ничего ей ответить, позабыла, как говорить, сидела и пялилась на полосатые тесты. Я всегда мечтала родить дочку и назвать ее Леночкой, как маму. Но сейчас у меня такой сложный период в жизни… И отец этого ребенка оказался не принцем, а мерзавцем. Я только начала работать, Надежда Николаевна за меня заступилась, с самим принцем сразилась, а теперь получается, что в середине учебного года ей надо будет искать новую учительницу.
– Даша, тебе плохо?! – не отставала Вера Ильинична.
Уж точно не хорошо, такое ощущение, что чем-то увесистым по макушке стукнули и на голове оставили в качестве тяжкого груза за мое легкомыслие.
– Я-я сейчас, Вера Ильинична, минуточку.
Хозяйка, видимо, тоже в туалет хочет. Несмотря на головокружение, встала с унитаза, помыла колпачок чистящего средства, тесты спрятала в карман джинсов и вышла из ванной комнаты.
– Девонька, да ты белая, точно простыня. Заболела?!
Горло схватило удушливым спазмом. Веру Ильиничну я тоже подвела, она меня приютила, лаской отогрела, а я в подоле принесла. Глупая-глупая Золушка, положившаяся в вопросах контрацепции на сознательность принца, а он обрюхатил и обернулся чудищем.
– Даш, а ты, случаем, не того? Не беременная? – догадалась Вера Ильинична.
Выдавая правду, жалобно всхлипнула, по щекам покатились предательские слезы. Именно «того»… Совсем-совсем глупая, одинокая, да еще и беременная. Куда подевалось мое здравомыслие?!
– Ох ты ж, боже мой, гляди только в обморок не бухнись. Пойдем-ка лучше на кухню, там присядем.
Вера Ильинична заботливо обняла меня за талию.
– Нет, – запротестовала я, – там ужасно пахнет тухлой рыбой, не хочу на кухню.
Мы прошли в мою дюймовочкину комнату два на три метра. Села на кровать, сиротливо обхватила свои плечи. Хозяйка пристроилась рядом.
– Девонька, и что ты планируешь делать с такими новостями?
– Вы теперь меня выгоните? – высказала вслух свои страхи.
– Нет, Дашенька, конечно нет. Что за мысли такие?!
– Но у вас же очень часто болит голова. А маленькие дети – они плачут, кричат, очень шумно себя ведут.
– Значит, аборт ты делать не будешь?
– Аборт?! – тупо переспросила я хозяйку.
Какое ужасное, лишенное всякой надежды слово. Такая мысль мне даже в голову не приходила.
– Вера Ильинична, простите, я не смогу… Всегда хотела дочку родить, и для меня человеческая жизнь священна. Кроме того, от таких мужчин, как Игорь Богданов, не делают абортов. Это просто преступление против природы, он красивый, умный, великолепный, в нем чувствуется стать.
– Богатый, – вставила хозяйка.
– Богатый моральный урод, – продолжила я, и слезы с новой силой брызнули на щеки.
Хозяйка печально вздохнула.
– Я так понимаю, отца ребенка ты не собираешься ставить в известность?
– Не знаю, – честно ответила я. – Вдруг Игорь отберет у меня мою малышку или заставит сделать аборт…
– А вдруг он станет хорошим отцом? Что, если этот ребенок помирит и соединит вас, девонька? Подумай об этом.
Жалобно всхлипнула. Потом зло вытерла слезы со щек. Плакса-вакса-гуталин, на носу горячий блин. Не буду больше реветь, нельзя, мне нужно теперь о ребенке думать.
– Не знаю, Верочка Ильинична, не знаю. Но с тем чудищем, в которого превратился Игорь, мириться не очень хочется.
– Ох, – тяжко вздохнула хозяйка и ласково погладила меня по спине. – В любом случае не боись, девонька, я с тобой – если что, и вдвоем вырастим твоего ребятенка. Правда, я старая уже, семьдесят годков, но сколько сил хватит, столько буду тебе помогать.
– Но у вас же болит голова, когда шумят, – лепетала я, не в силах поверить в такую людскую доброту.
– Подумаешь, голова, поболит-поболит и перестанет… Главное, чтобы руки-ноги работали. На крайний случай можно таблетку выпить.
– Верочка Ильинична, знаете вы кто? Вы настоящая фея-крестная… Даже лучше, вы мне словно родная бабушка. Папина мама меня не любит, знать не хочет. А мамины родители очень рано умерли. Спасибо вам огромное-преогромное. Не знаю, чем смогу вам отплатить за такую доброту и заботу.
В порыве чувств, обе с мокрыми от слез щеками, обнялись с хозяйкой. Попробуй тут не заплачь.
– И ты мне как внучка стала, Дашенька, переживаю за тебя, словно за родную. А скоро еще и правнучка будет. Даже не думала, что на старости лет стану такая богатая. Самое страшное в жизни – это одиночество, а я благодаря тебе чувствую себя очень счастливой старухой.
***
– Папа, мне нужно срочно с тобой поговорить! – Взволнованная, бурно дышащая Лика ворвалась в кабинет отца.
Владимир Сергеевич сидел в кресле за рабочим столом и до прихода дочери пытался найти способ, как можно закрыть многочисленные кредиты, не объявив «Продуктовый дом» банкротом. Компании были необходимы очень серьезные инвестиции. Но где их взять? Где?!
– Что случилось, дочь, на тебе лица нет.
– Папа, меня шантажируют.
Блондинка, ломая пальцы, уселась в кресло напротив вмиг посуровевшего отца.
– Кто посмел?! – Мужской голос звучал грозно.
– Та толстая жаба и ее братец, они пообещали, что все расскажут Богданову.
Великолепный фейс Афанасьева брезгливо скривился.
– Этого и следовало ожидать от детей той поганой семейки. Они как пиявки ненасытные. Ох, зря мы с ними связались. Но тогда следовало действовать быстро и неожиданно, Тамара сказала, ей экономка доложила, что Игорь уже купил учительнице кольцо. А ведь все как по нотам прошло.
– Только музыки не вышло. Папа, что делать?! – уже откровенно истерила Лика. – Они подловили меня на парковке возле торгового комплекса, где располагается мой бутик, сказали: «Гони деньги, или мы все расскажем Богданову», потребовали два миллиона.
– Почему сразу мне не позвонила?!
– Я-я сразу приехала. Папа, они ведь и правда могут рассказать Игорю про инсценировку с голой училкой.
– Не переживай, дочка, эта парочка больше тебя не побеспокоит.
Лика невольно поежилась, уж слишком мрачно звучал голос отца.
– Папа, – красавица блондинка замялась, – не знаю, как тебе сказать. Они не ушли от меня с пустыми руками. Жаба, сводная сестра училки, заметила браслет на моей руке, ну, тот, который Игорь подарил. Эта Сонька ужасно скандальная бабища, вцепилась в браслет, сорвала с руки. Сказала, что возьмет его в качестве платы за свое молчание.
– Блин, Лика, ты идиотка?! Почему не позвала охранников, не вызвала полицию, а главное, мне не позвонила? Покорно отдала в руки шантажистов улики против себя. У тебя совсем мозгов нет?! – раздраженно заорал Афанасьев, вскакивая со своего кресла.
– Папа, пожалуйста, не кричи на меня, – побледнев, просила Лика. – Я очень растерялась в тот момент. Вызови я полицию, инцидент точно дошел бы до Богдановых. И тогда у Игоря могли появиться вопросы. Да и как бы я объяснила полиции свое знакомство с похитителями?!
– Черт, – шипел взбешенный Афанасьев, – дело принимает плохой оборот. А что у тебя с Игорем?! Я так понимаю, из «Сеговии» вы уехали вместе. У вас все получилось?! Почему не отчиталась.
Лика поспешно опустила глаза, руки затряслись. Не отчиталась потому, что побоялась признаваться в своем полном фиаско.
– Ничего не получилось, папа, – зло зашипела красавица блондинка. – Совершенно ничего не получилось. Богданов как свинья напился.
– Насколько я знаю, Игорь сильно выпивкой не увлекается. Он, как Стас, за компанию всегда готов бокал поднять, но никогда не перебирает.
– В тот раз перебрал, мне пришлось его на себе тащить. А дома он уснул, прямо в момент, когда я его целовала, пытаясь завести не постельные подвиги.
– И что дальше произошло?!
– Ничего… Я же говорю, Игорь просто в хлам напился.
– Дура! – Афанасьев стукнул по столу. – Ни на что не годная дура! Утром что было?! Надеюсь, ты повторила свои попытки его соблазнить.
Утро оказалось ужасным, она стелилась перед Богдановым как могла, ластилась, целовалась, плечи наминала, ширинку терла, но все напрасно.
– Утром Игорь выставил меня вон, – жалобно всхлипнула Лика.
– Черт! – Афанасьев схватился за волосы.
– Папа, Игорь меня не любит, – блеяла побледневшая красавица блондинка.
– Какая, к черту, любовь! – еще сильнее бесился Владимир Сергеевич.
– Хорошо, он меня не хочет… Не уважает. Я больше не могу перед ним унижаться. Мы зря все это затеяли, – горько заревела принцесса, а когда-то идеальный макияж стал расплываться черными полосами на щеках, обезображивая лицо роковой красотки плаксивой маской пьеро. – Т-тебе нужно искать другие способы спасения фирмы. Я м-могу закрыть бутик, распродать оборудование и товары.
– Ты соображаешь, что говоришь?! Я должен банкам и поставщикам чертову кучу миллионов. Наши рестораны и дом заложены. Чем мне поможет распродажа товаров твоего никчемного бутика?! Господи, ну почему я влез в ваши любовные разборки, – застонал вдруг побледневший Афанасьев. – Если о моем участии в этой авантюре узнают Игорь и Стас, боюсь, нашу компанию больше ничего не спасет.
– Папа, что же теперь делать?!
– Не знаю я, что делать! – снова орал Афанасьев. – Хотел попросить у «Родных просторов» денег для выплаты кредитов, но теперь боюсь лишиться той поддержки, которая оказывается мне как давнему партнеру и другу семьи. Знаю одно: эта парочка шантажистов должна замолчать.
– Ты же не станешь их убивать? – испугалась Лика.
– Нет…
Красавица шумно выдохнула.
– Сначала просто припугну. А потом… посмотрим. Господи, зачем я влез в ваши любовные разборки?! – уже откровенно паникуя, повторил Владимир Сергеевич.
Нервно прошелся по кабинету, раз, другой, третий.
– Ты хотел, используя меня, спасти свою фирму от разорения, – озвучила Лика неприятную для Владимира Сергеевича правду. Слезы еще сильнее побежали по девичьим щекам.
– А ты разве не мечтала вернуть Игоря?! Кроме того, это и твоя фирма в том числе. Твоя обеспеченная жизнь сейчас и наследство в будущем. Перестань реветь. – Афанасьева ужасно раздражала то и дело всхлипывающая дочь.
– Хорошо, хорошо, папочка. – Но, несмотря на обещание, блондинка опять шумно всхлипнула.
– Надо спасать ситуацию. Если ты не справляешься с соблазнением Богданова, мы пошлем Игорю какую-то другую интересную девицу. Будем надеяться, он поведется и забудет эту чертову Золушку. Откуда она только вылезла. Нам нельзя допустить, чтобы Игорь и Даша Мельникова увиделись и поговорили по душам. Боюсь, встреча сладкой парочки может обернуться полной катастрофой. Игорь иногда бывает очень упрямым, вдруг он начнет копать?
Лика, вздрогнув всем телом, опять всхлипнула, но рассказать отцу о том, что встреча бывших влюбленных уже произошла в клубе «Сеговия», побоялась.
– Истинная любовь пробьется через любые козни, – повторила Лика слова Вадима и задохнулась горечью.
Блондинка вдруг отчетливо осознала: Вадим больше не позвонит. Когда она, таща на себе пьяного Богданова, усаживала его в такси, директор клуба «Сеговия» посмотрел таким холодным, презрительным взглядом, словно для него ее красота исчезла и принцесса Лика Афанасьева превратилась в омерзительную гадюку.
Одно обнадеживало: если Богданов так сильно напился, значит, примирение сторон не состоялось.
– Какая, к черту, любовь! – продолжал бушевать Владимир Сергеевич. – Не будет никакой любви!
– Не будет никакой любви, – эхом повторила за отцом Лика и снова жалобно всхлипнула.
Вадим больше никогда не позвонит, не посмотрит в ее сторону, он в ней разочаровался.