Глава 34

Я сидела тихонько в своей дюймовочкиной комнате и проверяла тетради, когда раздался звонок в дверь.

– Вера Ильинична, мне открыть?!

– Нет, я сама! – крикнула в ответ хозяйка. – Сиди, занимайся.

Через несколько секунд в коридоре послышались женский и мужской голос. В теле появилось сначала разочарование, а потом раздражение. Дашка, успокойся, остынь, ну сколько можно ждать появления его принцевского сиятельства.

– Девонька, тут тебя спрашивают?!

Безмерно удивилась:

– Меня?

Интересно, кому я понадобилась в этот вечерний час. Может, у родителей кого-нибудь из моих учеников возникли вопросы или проблемы? Или, не дай бог, претензии к моей работе?

Выскочила из своей дюймовочкиной комнаты в еще более крошечный коридор. Там действительно были родители, только не моих учеников: в маленьком пространстве коридора неловко застыла царственная чета Богдановых. Они в своих дорогих одеждах, с печатью денежного лоска на лицах, смотрелись в наших простых, давно не знающих ремонта интерьерах словно пришельцы с других миров. Станислав Антонович не уступал в росте своему красавцу сыну, только в силу возраста был плотнее. Тамара Викторовна женщина худенькая, но тоже довольно высокая, неказистые коридорные стенки совсем не соответствовали их величию. Таких гостей надо в царских палатах принимать.

– Добрый день? – почему-то с вопросительной интонацией произнесла я, совершенно не зная, как себя вести.

– Дарья Ивановна, мы бы хотели с вами поговорить, – произнес Станислав Антонович. Даже невооруженным взглядом было заметно, что родители Игоря чувствовали себя неловко. Я тоже от смущения почти в предобморочном состоянии.

– Даша, можно просто Даша, мы ведь сейчас не в школе и не на великосветском приеме. Обещаю, я больше не буду плеваться. – Замолчала. Дурочка, ну зачем вспомнила тот неловкий момент. – Простите, на юбилее холдинга я повела себя по-хамски, но тогда не могла поступить иначе. Всю жизнь мечтала сказать виновному в смерти мамы, что он сволочь.

Наверное, последняя фраза была лишней. Стало еще более неловко, но разве можно забыть, что этот человек погубил маму и мое счастливое детство? А еще Станислав Антонович по совместительству дедушка новой Леночки, растущей внутри моего живота. Вот такая шутка судьбы получилась.

– Понимаю, – опустив глаза к полу, глухо пробормотал глава корпорации «Родные просторы».

– Пройдемте на кухню, – наконец-то вспомнила я о гостеприимстве.

Красивая мама принца наклонилась, чтобы снять свои шикарные, очень женственные, наверняка баснословно дорогие туфли на тонкой шпильке.

– Нет-нет, разуваться необязательно.

– Ну что ты, мы ведь не совсем невежи. – Станислав Антонович тоже принялся стаскивать с ног свои натертые до зеркального блеска туфли.

– Боюсь, у нас нет тапок такого большого размера, – пискнула я.

– Ничего, я в носках, – совершенно точно смущался глава холдинга «Родные просторы».

Маме Игоря я предложила свои тапочки, но они ей были слишком малы, у меня же ножка почти как у Золушки, между тридцать пятым и тридцать шестым размером. Игорь всегда умилялся, ведь по сравнению с его сорок пятого размера лапищей моя стопа выглядела очень хрупкой.

Втроем мы направились в кухню. Она не была рассчитана на такое количество высоких и блистательных людей, казалась совершенно крохотной и убогой. Я в своих домашних штанах, простой растянутой футболке, с волосами, собранными в хвост, тоже, наверное, выгляжу слишком маленькой и неказистой. И наверняка эти люди пришли сюда с одной-единственной целью: сказать, что я абсолютно не подхожу их во всех отношениях великолепному сыну. Сама знаю – не подхожу. Но что мне делать со своим глупеньким, скучающим, любящим принца сердцем?

Поставила чайник на плиту.

– Сейчас заварю вам чудесный чай из земляники и мяты. Я в Великомихайловском собирала, рядом с нашим домом есть овраг, там всегда много земляники. – От стеснения болтала всякую чушь. – Если лето не сильно засушливое, прямо видимо-невидимо.

– Какая маленькая кухонька, давно в таких не была, – произнесла Тамара Викторовна.

В голосе не слышалось презрения или высокомерия, просто какое-то удивление: «Как тут люди живут?»

– В тесноте, да не в обиде, – ответила я всем известной пословицей.

Смущаться мне совершенно надоело, и я, чуть воинственно подняв подбородок, твердо посмотрела в глаза королеве-матери. Да, мы бедные, но гордые.

– Разве Игорь не предложил тебе более комфортные условия? – Снова в женском голосе звучало некоторое удивление.

– Почему не предложил, предложил. Почти сразу после нашего знакомства заявился такой великолепный во двор и объявил, что я переезжаю в снятую для меня квартиру, современную, удобную, удачно расположенную рядом с моей школой и парком. Но боюсь, тогда я совсем не оценила его щедрое предложение, впрочем, как и самого Игоря.

В женских глазах недоверие. Видимо, Тамара Викторовна, как любящая мать, считала, что все должны фанатеть от ее сына, и просто не могла представить себе девушку, которая бы сразу и безоговорочно не прониклась к нему симпатией.

– Он показался мне слишком наглым и эгоистичным.

– А потом? – поинтересовался Станислав Антонович.

Ответила честно, лгать не привыкла:

– Потом я влюбилась, и его недостатки стали казаться мне достоинствами. Даже наглость переросла в лидерские качества и настойчивость в достижении своих целей.

Тамара Викторовна, гордая за своего сына, чуточку улыбнулась.

– Позже Игорь опять неоднократно предлагал переехать к нему. Но, во-первых, я тут привыкла, а во-вторых, не считала приличным жить с мужчиной до свадьбы. Хотя глупо в моем положении было мечтать о свадьбе.

Наверное, последняя фраза, всё «во-вторых» было лишним. Почему-то слезы опять заполонили глаза. Вот же рева-корова. Слезами море не наполнишь, поэтому прекращай реветь.

– А в-третьих, я не хотела оставлять одну Веру Ильиничну, она очень одинокая старушка.

– Теперь понятно, почему хозяйка так тебя защищает, – произнесла Тамара Викторовна.

Мне тоже теперь стало предельно ясно, кто стоял за моей травлей. И слезы закапали на щеки. Его родители будут всегда против наших отношений. Богданов, конечно, непослушный мальчик, но очень любит свою семью. Станет ли он противиться такому явному неодобрению? Пойдет ли против родителей? Вряд ли… его отсутствие о многом говорит.

В кухне заверещал свисток чайника. Пользуясь случаем, отвернулась от сиятельных родителей Его Великолепия. Налила в запарник кипятка, и сразу же пространство заполнилось летними такими чарующими ароматами земляники и мяты. С раздражением вытерла слезы со щек и, так же горделиво держа подбородок, повернулась к чете Богдановых.

– Вы, наверное, пришли сказать, что я не подхожу вашему сыну. Пони…

– Нет, мы пришли совсем по другому поводу, – прервал меня Станислав Антонович. – Мы хотим извиниться.

Чего?! Кажется, у меня слуховые галлюцинации.

– Извиниться? – От удивления даже рот открыла и, боюсь, долго не могла привести его в нормальное состояние. Хорошо, что в окнах хрущевской квартиры Веры Ильиничны стояли москитные сетки, поэтому мух в кухне не наблюдалось.

– Да, мы хотим извиниться, – повторила вслед за мужем Тамара Викторовна.

– Тем вечером, когда погибла твоя мама…

Как всегда, всякое упоминание о маме вызвало у меня мгновенную слезливую реакцию. Всхлипнула, потом прикрыла рот рукой, постеснявшись своей чувствительности.

– Понимаю, тебе тяжело вспоминать тот момент, но мне нужно покаяться. Так вот, в тот день я не был пьяным. Друг, который рядом сидел, он, конечно, перебрал, я же только шампанского пригубил в самом начале вечера. Не знаю, как получилось, всегда считал себя хорошим водителем, но в тот момент отвлекся, превысил скорость, там было темно. Впрочем, все это отговорки, конечно, вина на мне. Потом смалодушничал, подумал: сейчас мое имя будут трепать в газетах, по телевидению, в интернете, да везде… Побоялся за свою безупречную репутацию, постеснялся срамить славное имя Богдановых. В общем, если объективно оценивать свое поведение тогда, проявил малодушие и подлость. Сначала уехал, а потом, когда мне подсказали способ избежать шумихи и наказания, посчитал это самым лучшим выходом из ситуации, подумал, большие деньги примирят потерпевших с утратой близкого человека. Я поступил очень подло, прости, Даша. Но поверь, если бы можно все отмотать назад…

Станислав Антонович замолчал, я еще раз всхлипнула. Слезы уже давно чертили траурные линии по моим щекам.

– Бог простит. Увы, не все свои плохие поступки можно исправить.

– Впрочем, даже в откупе я допустил ужасную ошибку, отдал деньги твоему отцу и совсем не подумал о твоем благополучии. Хотелось как можно быстрее забыть об аварии. И конечно, я надеялся, что твой папа сам позаботится о будущем дочери. Но он никчемный человек, подверженный своим слабостям. Игорь говорил, тебе очень плохо жилось.

– Н-ничего, – снова всхлипнув, произнесла я, – говорят, т-трудности закаляют х-характер.

Вон у меня стержень джейнэйровский появился, хотя, учитывая мои слезы, снова где-то потерялся внутри.

– Но я не буду говорить вам спасибо за стойкость своего характера, не могу. Мне просто до сих пор не хватает мамы. – И, хоть «в слезах горе не утопишь», еще сильнее заревела.

– Прости меня, девочка, я не хотел лишать тебя самого родного человека.

Станислав Антонович, видимо желая меня утешить, даже подскочил со стула, но я выставила руку, показывая, что не готова к проявлениям заботы со стороны виновного в той ужасной аварии, и хмурый, огорченный глава холдинга «Родные просторы» опять опустился на крошечный стул нашей дюймовочкиной кухни. Пытаясь скрыть свою бурную слезливую реакцию, стала разливать чай по чашкам. Потом, вытерев слезы, поставила чашки на малюсенький столик, за которым сидела блистательная чета Богдановых.

– Чай очень вкусный, попробуйте. Словно лето пьешь из чашки.

Тамара Викторовна, грациозно отставив мизинчик, соблазнилась летом.

– Правда очень вкусно. – И посмотрела на меня внимательным, кажется, вполне благожелательным взглядом. – Даша, теперь, видимо, настала моя пора просить прощения.

– И вы тоже будете извиняться?! – удивилась я.

– Так получилось, что наша семья причинила тебе много гадостей.

– Знаете, я не выдержу столько покаяний… Возгоржусь еще, почувствую себя важной дамой, принцессой, стану капризной и злой. Ученики за такие метаморфозы вам не скажут спасибо. Тамара Викторовна, я, как женщина, вас прекрасно понимаю, вы защищали своего сына, хотели для него самого лучшего, но, как многие любящие родители, не учли, что ваш сын немножко, почти до двух метров, вырос и у него есть свои представление о лучшем.

– Да, совсем не учла, – согласилась со мной Тамара Викторовна. – Знаешь, пообщавшись с тобой, я поняла настойчивость сына в отстаивании своих взглядов. В тебе бездна очарования.

Подозреваю, мое лицо который раз за сегодня изумленно вытянулось.

– Правда?! Но я ведь ничего такого интересного не сказала.

И даже не пыталась очаровывать.

– Правда-правда, – подтвердил Станислав Антонович. – Твоя искренность очень подкупает.