Всем по медальке
Я никогда не была склонна к внешним проявлениям симпатии. Я никогда не любила целоваться на людях и уж тем более делать на их глазах что-то более… личное. И я, собственно, никогда и не спала ни с кем в день – точнее ночь – знакомства, и не входила в бурные любовные реки дважды. Тем более, не будучи уверенной, что по этой реке не плавает еще пара лодок.
Но блондинистый миллионер и его появление в моей жизни – уже второе – привели меня к новому пониманию слова «никогда».
Звучало это как «Никогда больше, если это не Макс».
И пока итальянский таксист то сурово хмурился, то восторженно улыбался на нашу возню на заднем сидении, а между ног пело и плясало, и одежда норовила воспламениться, мой мозг вывесил белый флаг и надел шапочку из фольги.
Потому что…
Божечки – дорожечки, как мой блондинчик целовался!
Вдумчиво, глубоко, так, будто это было Самым Важным Делом. Да-да, будто к нему перед встречей со мной заявился сам бог американского маркетинга Брайан Трейси и сказал, на чем ему фокусироваться остаток жизни, чтобы получить самый большой пруф…
В общем-то после этой поездки и я была согласна остаться до конца жизни с его языком во рту. С его губами, выцеловывающими каждый сантиметр моих. С зубами, которыми он тянул и прикусывал чувствительную плоть. С его страстью, что прослеживалась в каждом его жесте, в каждом прикосновении, в каждом движении…
– Ты, наверное, и черенок от черешни языком в узел умеешь завязывать? – прохрипела, оторвавшись от него только чтобы отдышаться.
– Что? – о, шапочка из фольги – заразное заболевание. Надо стукнуть в ВОЗ.
– Ничего, – помотала головой и снова прижалась к нему губами.
Телом.
И душой.
Итальянские сотрудники роскошного отеля – все это промелькнуло очень быстро, как кино на перемотке – провожали нас в лифт чуть ли не восторженным свистом… Вот это я понимаю – сервис и солидарность.
А лифт был милостив и не пустил никого, так что не пришлось делать вид, что мы приличные люди, а не крэйзи рашн, дорвавшиеся до дольче вита. И карточка сработала с первого раза – хоть длинный ворс напольного покрытия в коридоре выглядел вполне презентабельно. А уж как обрадовался нам номер…
Сначала очень сильно радовалась дверь. На ней меня распластали на манер бабочки… ночной. И пригвоздили, как вы понимаете, не иголкой. А равномерный стук плеч о массивное полотно вполне можно было принять за приглашение войти… и выйти. Войти и выйти…
Между нашими телами пошло хлюпало при каждом ударе, и меня это так завело, что я кончила всего лишь слушая эти звуки… Наверное.
Потом мы осчастливили гостиную.
А поскольку я и Макс очень щедрые люди, почти меценаты, то не пропустили ни единого предмета мебели. Тем более что те были разного размера, разной высоты и разной степени мягкости. Потому он входил в меня под разными углами, насаживая на себя, совершенно не жалея, выкручивая соски, кусая шею и холку, превращаясь то в зверя, то в боготворящего меня рыцаря, на коленях выцеловывающего мою любовь…
Далее мы приняли приглашение от кровати.
Кровать была достойна того, чтобы навестить ее… дважды.
С помощью разных… хм, положений, мне удалось рассмотреть и внутреннюю часть пурпурного балдахина, на фоне которого взмокшие и растрепанные волосы Макса и его демонически светящиеся глаза смотрелись просто роскошно. Успела я оценить и резную, деревянную спинку; бархатистость покрывала; шелковые простыни и мягкие подушки. И даже высоту промежутка между полом и каркасом.
Он как-то так ловко скинул меня наполовину с матраца, так что руки уперлись в ковер, широко раздвинул ноги и вошел особенно… глубоко. И стало плевать, что мне неудобно, что руки я не качала, кровь приливает к голове и отдается тугой пульсацией от каждого движения его члена – потому что там, где я ничего не видела происходило что-то невозможно волшебное, сопровождавшееся стонами, шлепками, проникновениями пальцев в тугое колечко, и раздирающим на части удовольствием.
А уж как громко пищала восторженная ванная!
Урчала от счастья горячим душем.
Пузырилась весельем и пеной.
Сверкала улыбкой наполированного кафеля…
– Там есть еще гардероб… – прохрипел в какой-то момент Макс. – И балкон…
– Завтра… – прохрипела я в ответ и вырубилась.
Но во сне он мне приснился.
Гардероб.
И если раньше я думала, что самое в нем сексуальное – это его наличие и содержимое, то вот этой ночью поняла, что очень сильно ошибалась. И что если туда помещаются чьи-то любовники, то заняться там есть чем… Особенно при наличии крепко вбитых вешалок. Так что проснулась я весьма… опытной. А что, есть же методика обучения во сне языку и прочим наукам – чем я хуже сделала?
Макс еще спал. Сопел сопелками и наваливался всем своим телом. Не хрупкие нынче миллионеры пошли, ой не хрупкие…
Я осторожно выползла из под его рук и ног.
Хотелось в душ, в туалет, пить, смеяться, написать Камилле, что, несмотря на все её восторги по поводу итальянцев, русские мужики – лучшие, а еще немножечко сбежать…
Последнее желание я подавила – сказано сутки, значит сутки.
В сообщении подруге обошлась без подробностей.
Да и смеяться не стала. Я и так орала всю ночь, и мне показалось, что утренний смех в тишине отеля станет для наших соседей последней каплей.
А вот остальные желания выполнила. И вернулась в спальню, под теплый миллионерский бок…И стоило мне улечься, как меня тут же сграбастали, приплюснули, поцеловали, ущипнули и осмотрели прищуренными, голубыми и… совсем не сонными глазами.
Так-так…
Кое-кто, похоже, не спал, а отслеживал все мои перемещения.
– Закрой глаза, – прошептал блондинчик мне на ушко и плотно провел ладонями вдоль тела.
Мур-р.
Конечно, закрыла. И получила в награду поцелуй… а потом и ощущение чего-то холодного на запястье.
И щелчок.
Я вскинулась и в шоке уставилась на свою руку, пристегнутую наручником к такому… хм, надежному на вид изголовью.
– Э-э… мистер Грей? – уставилась на Макса.
– Поговорим? – уставился Макс на меня.
– А зачем наручники? – не поняла я.
– А затем, что у тебя привычка – сбегать, если ты слышишь не то, что хочешь…
Я подергала рукой… ну просто чтобы убедиться, что это не пластмасса, и они красиво зазвенят в ритме графа Монте-Кристо. И немного невпопад подумала, что просто замечательно, что я уже сходила в туалет. А потом до меня дошло, что, собственно, он только что сказал.
– Это куда я… сбегаю? – спросила подозрительно.
– Почти на другой конец Земли, – пожал плечами наглый миллионер. – А я тебя потом разыскивай…
– Подожди… ну ты же знал, что я в Риме.
– Я немного в другом смысле.
– Хотя да, разыскивать пришлось… То есть в клубе ты оказался неспроста?
– Давай с самого начала…
– Давай, – с сомнением согласилась я. А потом протянула жалостливо: – А может… по кофейку?
– Кристина! – вздохнул блондинчик. – Тебе все равно придется меня выслушать.
– Ну хорошо, хорошо… – пробормотала успокаивающе, хотя успокаивать надо было меня – потому что я боялась. Очень. Услышать что-то, что даст мне понять, что я не ошиблась, когда от него уходила. Или услышать что-то, что покажет мне – я зря от него ушла. Снова испытать все грани боли, особенно после того, как испытала все грани наслаждения…
Но я же храбрая девочка? Кажется.
Вдохнула, уселась поудобнее, скрестив ноги и невзначай обнажив грудь… Макс тоже вздохнул и накинул на меня одеяло.
– Я был не прав, когда затеял это все с женитьбой…
Бл…ь.
Он издевается?
– Тихо, тихо… Ты опять не так поняла. Я не говорю, что я жалею – я говорю, что был не прав. Ты как-то сказала мне, что мы все заигрались… Я, Алексей, дед, да и вся наша семья… и что зря втягиваем в эти игры других людей. И ты была права. Но я же все время оправдывал себя – тем, что я лучше брата, что более благородный, более достойный. И мои средства для достижения цели не такие плохие как у него. Но по факту это было не так. Я ведь тоже не брезговал многими вещами. А потом появилась ты. И я растерялся… от совершенно новых ощущений. От того, что не понимал – как так получилось, что все происходящее превращается в дурной фарс? И не рычи! Тебя не учили дослушивать?
Вздохнула и перестала рычать. И вообще, это не я… Может желудок мой – жрать просит.
– Не учили… сама научилась.
– Так вот, проблема была в том, что не что-то там превращалось во что-то. А фарсом это все было… изначально. Ну, или не фарсом, но не слишком нормальной жизнью. Это соревнование, которое подпитывалось и дедом, и нами всеми, даже моими родителями… Оно может и помогло выстроить «империю», но не отношения, которые действительно оказались для меня важны…
Дышать стало сложно. Ведь если я верно понимаю то, о чем он говорит… Ладно, потом. Мне надо было тоже кое-что сказать:
– Дело не только в империи… – я посмотрела на Макса. – Не стоит… обесценивать то, что происходило все эти годы. И действия деда, и ваше с Алексеем противостояние. Во многом оно сделало тебя таким, какой ты есть. Таким, который… мне так понравился.
Я хотела сообщить немного другое, только оказалась пока не готова. Но не высказанные слова остались на губах… сладостью, а не горечью. И я вдруг осознала, что, возможно, из этой финальной битвы мы оба выйдем победителями.
И даже жители Вестероса останутся живы.
Он тоже посмотрел на меня внимательно. Спокойно… и как-то по-доброму. Нежно. Важно.
– Хорошо, не буду обесценивать. Это и правда мне многое дало – в том числе мотивацию двигаться вперед. Но все меняется – и мне тоже давно следовало измениться. Вырасти из этой ситуации, стать над ней, стать действительно достойным вождем, а не тем, кто отталкивает соперника от пьедестала. Вот только я слишком поздно это понял. И слишком долго думал…
– На тебя много навалилось, – возразила, защищая блондинчика от самого себя.
– Может быть. Но если бы я с такой же реакцией ездил на мотоцикле, до давно лежал бы в больнице. Я ведь продолжал вытаскивать себя за волосы, спасать репутацию, просчитывать ходы… И не заметил, что могу быть счастлив без всего этого. И вот за это я прошу у тебя прощения.
– Почему у меня? – смутилась.
– Потому что поздно понял – ты не просто так меняешь мое восприятие.
– Ты о чем? – я и правда не поняла.
– Торопыжка, – Макс быстро и даже хищно наклонился и чмокнул меня в нос. – Сказано же – по порядку. После приема в честь нашей помолвки все пошло совсем наперекосяк. Навалилась куча работы – сложные контракты, какие-то мелкие подставы, бесконечное хождение деда вокруг да около, теть Нина со своими скандалами, все эти липовые полубеременности, а потом еще приехала…
– Снежана? – хмыкнула я. Не мне же одной удивляться?
Опешил и замолчал. А потом выдал неуверенно:
– И кто тебя… просветил?
– Не поверишь – Настенька.
– Не понял…
– Город-то маленький оказался – она случайно вас увидела. Сфотографировала, конечно и мне показала.
– А что она… увидела?
Он спросил как-то так осторожно, что мне стало противно. Получается было что… видеть? Так, не плакать… Нельзя плакать! Но насупиться и отвернуться – пожалуйста. Вот только Макс, судя по голосу, сделался веселым:
– Ах вот оно что… а я то думал, чего ты такая была в последние наши дни.
– А я то думала – чего ты такой был в последние дни, – огрызнулась, передразнивая. И прошипела. – Почему ты ничего не сказал?!
– Потому что не было чего рассказывать! Я вдруг представил, как это может выглядеть со стороны и решил промолчать, чтобы ты не дергалась лишний раз – у нас и так все было не просто. Подумал, что сначала решу все, а потом объясню.
– А может ты мне просто не доверял? – уточнила зло и не менее зло дернула лапкой. Черт! Больно…Но Макс явно знал, что делал, когда привязывал – потому что желание стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым и скрыться от полиции в катакомбах Рима стало весьма ощутимым.
– А ты мне доверяла? – и он спросил это так… что я снова успокоилась. И немного стушевалась. И промолчала.
– Вот видишь. – он покачал головой, а потом… достал ключи и отстегнул мою несчастную руку. И укутал в одеяло. И посадил на колени.
Пожалуй, в таком положении продолжать разговор было гораздо приятней.
– Слишком быстро все у нас произошло… и неоднозначно. У меня со Снежаной ничего не было… в настоящем. Но у нас было общее прошлое. Я взрослый человек и у меня есть прошлое, понимаешь? Мы расстались приятелями, хотя оба отдавали себе отчет, что наш союз мог быть вполне успешным, даже в человеческом смысле. А она вернулась, и я только потом узнал, как её обнадежил дед. Не понял даже сразу, представляешь? Думал – подруга студенческих лет, потому с таким желанием ищет встреч. А оказалось, что её уже записали в мои «правильные» невесты. Я когда опомнился, Снежана была почти уверена, что я вполне… готов. Я даже не сразу нашел слова, как ей объяснить, что ничего не будет.
– С чего бы? Она красотка, богачка, умница… – буркнула ревниво.
– Угу. И даже в подметки не годится одной наглой и смешливой рыжей, – блондинчик снова вздохнул. – И вот те дни перед тем, как ты меня бросила…
– Я не бросала!
– Не спорь. Бросила. Во всяком случае чувствовал я себя именно так… Сначала Снежана закатила мне скандал, что ей, оказывается, дали ложную надежду. Потом Машка появилась – но на этот раз не для того, чтобы вбить в меня осиновый кол, а чтобы рассказать деду, что на самом деле произошло тогда. И что она беременна от своего жениха и поговорила с ним, и они… договорились таки до свадьбы.
– О. Рада за нее… – а ведь действительно рада.
– Я тоже… буду счастлив, если это позволит мне с ней больше никогда не видеться. И пусть на радостях тот проваленный контракт снова стал предметом переговоров, а Алексей получил такую выволочку, что можно было потирать руки, дед… пришел и объявил мне, что… либо кресло генерального либо наша свадьба.
– Я в курсе, – вздохнула.
– Я в курсе, что ты в курсе…
– Откуда?
– Просветила одна нелюбимая тобой блондинистая секретарша…И когда я узнал… это стало отправной точкой отсчета для понимания всего остального. И того, что ты сделала, и почему.
Вот на этом "почему" мне пока не хотелось заострять внимание…
– Что, она такая замечательна, что ты забрал её с собой, перейдя на новую должность?
– У меня нет никакой новой должности, – хмыкнул мне в макушку Макс.
Что?
Я кое-как выпуталась из одеяла и недоуменно на него уставилась.
А он независимо на меня посмотрел и тоже… выпутался. Потянулся, подтянул пижамные штаны, притянул телефон и даже набрал номер ресепшн…
– Макс! – завопила , не выдерживая его чрезмерно независимого вида. – Объяснись! Почему теперь-то ты не стал во главе компании?
– Два капучино пожалуйста, – объяснился он по телефону, даже не глядя на меня. – И два стандартных завтрака.
– Ма-акс… – это звучало угрожающе. Но ему хоть бы что!
– Хм, такое прекрасное утро…Жаль, на балконе прохладно. Расположимся в гостиной?
– Макс! – я тоже вскочила и топнула ногой. Потом вспомнила, что голая, и завернулась в простыню и… снова топнула ногой.
– Ты такая угрожающая в своей мантии, моя королева… – рассмеялся блондинчик и отправился таки в соседнюю комнату!
У-уу.
Я зарычала и бросилась за ним. Запуталась, конечно, в мантии этой своей и едва не убилась об косяк, но меня вовремя поймали надежные мужские руки.
– Ты такая дикая… – восхитился мужской голос.
– Четвертую, – пресекла дальнейшую пытку я. – Что произошло?
– Знаешь, почему я не пришел в ту ночь домой, когда ты была в офисе? Я пытался подобрать слова, чтобы спросить тебя…Что ты думаешь о нас. Потому что я так и не смог на что-то решиться сам, не будучи уверенным, что происходит между нами. На одной чаше весов была компания, которая и правда являлась моей мечтой, и победа в соревновании длиной в жизнь. На другой – смешная и невероятно сексуальная девушка, которая… ко всему относилась с легкостью. И вроде как ко мне тоже… Моя ошибка была в том, что я хотел быть уверен, что за тебя стоит бороться. И за это я и поплатился. Двумя месяцами моей… нашей жизни.
Стук в дверь прервал его монолог.
И пока нам сервировали завтрак, и я делала первый большой-пребольшой глоток восхитительного итальянского кофе, у меня было время подумать над его словами.
И хватило времени, чтобы появилась решимость сказать:
– Я ведь тоже оказалась не готова бороться… без гарантий.
– А сейчас?
– А сейчас… ну, у меня, похоже, кое-какие гарантии появились, потому вопрос не корректен…
Посмотрел на меня, вздохнул и улыбнулся.
– Когда я осознал окончательно, что произошло и что… я чувствую, дальше было просто. Я знал, где ты учишься, и как только решил все вопросы, приехал сюда. Почему-то был уверен, что застану тебя в школе или гостинице при ней. Но меня просветили, что ты с подругой не живешь там. А где – говорить отказались.
– Ты ведь мог мне написать в мессенджер…
– Не мог, – огрызнулся блондинчик.
– Как же ты меня нашел? – удивилась… уже почти счастливо.
– Ребята в кофейне напротив, видя, как я бешусь и не понимаю, что делать дальше, подсели ко мне – итальянцы же – а потом поведали историю о некой общительной Камилле и ее грустной русской подруге… И даже дали телефон этой веселой англичанки…
Хмыкнула. Теперь понятно, чего Кам так загадочно на меня косилась.
Я спохватилась:
– Подожди… а почему тебе не отдали компанию? Это не справедливо!
– Я сам отказался, – пожал плечами. – Нет, я буду там работать – у меня получается и мне нравится. Очень, Но на следующий день после того как ты ушла, я пошел к деду и сказал что не собираюсь больше рвать глотки за его кресло. Тебя я уже потерял из-за этого, так хотя бы сам у себя останусь…
Я не выдержала и запихала себе в рот булочку.
Чтобы не начать рыдать… Таким одновременно грустным и вдохновленным выглядел… мой блондинчик.
Меня переполняли самые разные эмоции, сердце колотилось, как сумасшедшее, а в животе бабочки катались на американских горках…
И ведь он гораздо смелее меня оказался…Честнее, сильней и рисковей. Наверное так и правильно? Ведь он – мужчина, а я – женщина. Я готова жертвовать – а он завоевывать. Я умею терпеть, а он – решать проблемы.
Я люблю, а он…
– Люблю тебя… – сказали мы оба одновременно. Правда, из-за не до конца прожеванной булочки, смоченной не выплаканными слезами, мое признание выглядело невнятным. Но ему и так зашло.
Булочку, конечно, пришлось дожевать в ускоренном темпе.
Иначе целоваться было неудобно.
А потом стало ничего так… И целоваться, и шептать снова и снова слова любви и впитывать его признания. По одному на каждый день, что мы провели порознь – он так и сказал.
А потом млеть и стонать под его нежными, томительными, сладкими ласками, не имея возможности подарить ответные, потому как наручники, наконец, были использованы по их прямому назначению.
И пить после ледяное шампанское, сидя в одном огромном пледе и одном маленьком уличном кресле на балконе вместе.
– И что дальше? – спросила лениво, пригревшись на широкой груди.
– Все зависит от того, где сейчас находится твое свадебное платье. И кстати, я забрал те кольца с гравировкой…
Я даже голову оторвала ради такого важного момента.
– Смотрел уже?
– Нет, – он улыбнулся.
– Это хорошо, – я тоже улыбнулась, снова улеглась ему на грудь и прикрыла глаза.