Дольче Вита

Два месяца спустя.

Вот бы Грегги – тощая – задница («называйте меня Грегори, ударение на последнем слоге») запутался малость, и положил вместо белков… ну не знаю, желтки. И тогда его шедевральный демонстрационный десерт и репутацию лучшего ученика нашей группы можно было бы считать испорченными.

Стоп. Это плохая идея, и причин тому миллион. Нет никакого удовольствия выиграть потому, что другой проиграл – это как первым пересечь финишную черту, так как твой соперник сломал ногу по дороге. Да и вообще, Грегори неплохой парень, с непростыми взаимоотношениями в его семье потомственных поваров. Добрее надо быть, добрее…

– Я не понимаю, зачем французу учиться в итальянской кулинарной школе, – прошипела Камилла, заливая пеной мою вспыхнувшую доброту. – Он же родился с профитролем во рту.

– И я не понимаю, – в тон ей прошептала я. – Зачем англичанке учиться в итальянской школе? Ты могла бы питаться овсянкой на завтрак, обед и ужин.

– Только после того, как ты избавишься от русского водочного перегара, – хохотнула дочь туманных островов, и сегодняшний шеф недовольно на нас посмотрел. Но потом смягчился…

Итальянцы и сами не могли жить без шуток, подначек, громких разговоров и атмосферы безалаберности. Даже на стерильных и серьезных уроках в самой распиаренной гастрономической школе Рима. Под этим солнцем и умением наслаждаться жизнью таяло не только серьезное отношение к действительности, но и прошлые проблемы и то отчаяние, с которым я сошла с трапа самолета… И погрузилась в совершенно иную действительность. Где было много солнца, счастья, любимых сладостей и совершенно потрясающих навыков кондитера-профессионала.

Я ведь никогда не была в Европе… А сейчас я даже не была – жила. Бродила в свободное время по старым улочкам, впитывала живую историю и незнакомые запахи и вкусы и, похоже, впервые в жизни жила для себя. Делала то, что хотела. Общалась с теми, с кем хотела. Каждое утро просыпалась сама, от того, что в открытое окно врывался гомон в другое время дня тихой улицы, а потом бежала наперегонки с Камиллой в школу, чувствуя себя искренней и молодой.

И все три недели своей учебы здесь была счастлива.

– Я вчера познакомилась с потрясающими парнями, – Камилла, которая мало отличалась от меня по возрасту, но сильно – по внешности и характеру, говорила это каждый раз после того, как заканчивались наши занятия. – Они пригласили меня в кафе и попросили взять такую же потрясающую подругу…

И это она тоже говорила каждый день.

Самое что интересное, что парни и правда, как правило, были замечательные. Это Италия – здесь веселые красавчики табунами ходят по тротуарам и не скупятся на знакомства и комплименты. Чаще всего на этом и заканчивается – но разве можно отказаться от подобного удовольствия – чувствовать себя привлекательной?

Или от итальянского мороженого?

Или от моцарелла-баров, певуче-страстной речи, безупречного вкуса окружающих и возможности быть в музее, не заходя в музеи?

Но сегодня мне ничего этого не хотелось.

А хотелось вернуться домой и предаться разврату одиночных размышлений.

Похоже, первый культурный шок прошел и у меня снова возникла необходимость разложить все свои воспоминания по полочкам…

И осознать, что поток, несший меня несколько последних месяцев, наконец, зашвырнул в тихую гавань, где я могу залатать пробоины и пополнить запасы, чтобы отправиться в далекое и прекрасное путешествие.

Не к тем берегам, к которым отправляли меня «любимые родственники». И не к тем, к которым мне надо было доставить контрабанду за вознаграждение.

А к своим собственным.

Поэтому я отказалась от предложения своей новой подруги и отправилась в сторону дома. Поднялась на четвертый этаж, в маленькую квартирку, которую мы с Камиллой сняли на двоих после недели пребывания в общежитии школы – уж лучше вставать пораньше, но спать в Риме, а не в рафинированных номерах – подошла к окну и с удовольствием смотрела, как окрашивает садящееся солнце облупившуюся штукатурку и крыши домов напротив.

Я достала бутылку вина, налила бокал, вдохнув чуть пряный запах. Что ж, у соседки будет очередной повод обвинить меня в бытовом алкоголизме. Камилла не пьет, от слова совсем, зато флиртует напропалую с каждым итальянским мальчиком (белая рубашка и улыбка, живет с мамой) и пропадает вечерами в каких-нибудь очаровательных барах и приглашениях на домашние обеды. Она верит, что понять кухню, особенно итальянскую кухню, можно только посредством близкого общения с представителями этой самой Италии. Я с ней согласна, но готова найти все те же нюансы в бокале красного. Наверное, благодаря таким разным представлениям и умению подкалывать – пусть мой английский далеко не идеален, но Кам понимает – мы и подружились и даже решились снимать квартиру вместе. Нам всегда есть что рассказать друг другу и о чем поспорить.

Но сейчас я счастлива, что одна.

И могу… подумать о Максе. Уже без прежней горечи и сомнений, что я совершила самую большую глупость в своей жизни.

Может и совершила. Но я сделала единственно возможную на тот момент глупость – ради того, чтобы сохранить одному очень важному для меня человеку то, что важно для него.

И сохранить для себя то, что важно.

Потому что можно убедить себя в чем угодно и быть абсолютно счастливым человеком… но только ровно до того момента, как здание твоего парного существования не тряхнет легкое землетрясение. И ты увидишь в тот момент, что в доме ни одной закрепленной вещи, а фундамент столь плохо сделан, что не переживет еще одного удара и погребет вас обоих с головой.

Хотя этого я блондинчику не сказала.

Нет, мне пришлось подобрать другие слова…

В тот день, когда я побывала в офисе, а потом еще долго пряталась от людей и ощущения несправедливости в углу кафе, я перебрала в голове множество самых разных вариантов, какими словами или действиями мне следовало закончить все это.

Был там даже вариант «молча обидеться и уйти в ночь».

Ну а что?

Про прекрасную Снежану и свои с ней обнимашки блондинчик мне не рассказал ни слова, со свадьбой и сам знал, что не очень-то получается. И пусть и защищал меня, но при первых же намеках на династический брак не хлопнул дверью с другой стороны. Так что…

Да не так.

Совсем-не-мой миллионер был взрослым, умным мужчиной, у которого была своя цель, мечта и не самые дурные средства для достижения этих целей. И он имел полное право оставаться собой и действовать, исходя из собственных представлений о правильном и неправильном.

Как и я.

А молча сбежать для меня будет неправильным.

Как и скандалить или же ставить такие же ультиматумы, что и его дед. Уподобляться старшему Ланнистеру мне не хотелось… Как и иметь с ним что-то общее. Вот на того я обиделась, это точно. И мечтала полетать на драконе над его домом…

Нет, я приняла решение обставить все так, чтобы у Макса и варианта не было предположить, что мне будет больно и плохо без него.

Пусть мне будет больно и плохо.

Я жутко нервничала тем вечером, когда вернулась домой… Ладно, не домой, а в съемную квартиру. Приготовила ужин, привела себя в порядок, даже выпила бокал вина, настраивая на разговор… и получила от Макса сообщение, что у него возникли определенные сложности и ему надо уехать и… появится он лишь на следующий день.

Вопреки всем законам жанра на душе от этого потеплело.

Потому что между строк так и проглядывали сомнения и даже некоторая обреченность. И то, что Макс мучился и нуждался тайм-ауте, чтобы принять верное решение, убедило меня, что ему тоже не просто расставаться… и в том, что это надо было сделать.

Я больше не хотела быть… варежкой. Потеряшкой, которую нашли на улице и прикрылись ею от лютой зимней стужи. Я хотела по любви, а не по расчету. Хотела понять сама, что же я жду от жизни, что умею и к чему иду, прежде чем звать кого-то за собой. Хотела открыто смотреть в глаза окружающим, не беспокоясь, что я занимаю чужое место.

И хотела, чтобы Макс, которого я успела полюбить, обрел то, к чему он так долго стремился.

Да, успела… А кто бы не успел? Он заслуживал любви, а вот я… Я тоже хотела её заслуживать.

Той ночью, одна в кровати, я спала удивительно крепко. А следующим вечером встречала блондинчика совершенно спокойной и уверенной в себе.

Будущий уже-точно-миллионер выглядел уставшим, задумчивым, но привычно обрадовался ужину, моей улыбке и снятому гипсу. И только после того, как он поел, я мягко произнесла ненавистную многим фразу – но столь уместную в данной ситуации.

– Нам надо серьезно поговорить.

Замер. Напрягся. А потом поднял голову от уже пустой тарелки и кивнул:

– Да…

– Можно я?

– Конечно, – моргнул удивленно. Ну еще бы не удивляться – обычно я не спрашивала, а рубила сразу.

Но мне нужно было сделать вдох перед тем, как нырнуть…

– Знаешь, когда мы были на свадьбе… Даши и Миши. Я поймала себя на мысли, что была бы очень счастлива, если бы у меня было вот так. А потом кто-то мне напомнил, что у меня тоже скоро свадьба. И я с удивлением призналась самой себе, что не считаю её… таким же важным и ценным событием. – Я ведь почти не врала, так, немного. Я действительно не считала, а то что мечтала об этом… ведь можно и не упоминать? – Не ставлю их на один уровень, понимаешь? – я посмотрела на Макса и едва не задохнулась от его напряженного взгляда.

И продолжила:

– Я много думала об этом. О нас с тобой. О том, что нам хорошо вместе, о том, что у нас потрясающий… секс, – почему то это было сложнее всего произнести. – Страсть, секс и сейсмическая активность не зря имеют в своем названии одну и ту же букву в начале. Но после землетрясения должны ведь прийти спасатели, расчистить обломки…А потом и начать строить что-то. А у нас…

Черт, стройку не стоило упоминать.

Я вздохнула, подбирая следующие слова, но Макс меня опередил.

– У нас… лишь страсть и секс?

И сказал это как-то неприятно, я даже внутренне поежилась.

Ну а на что я рассчитывала?

– Между нами многое… – снова вздохнула и отвернулась. – Я не сомневаюсь, что нам хорошо вместе, что мы нравимся друг другу, но…

– Этого не достаточно?

– Не достаточно. – Достаточно, для начала, но я же завела этот разговор с определенной целью, не так ли? – Мы из разных кругов и твоя семья и близкие, что бы ты ни думал, не приняли меня. И это далеко не единственная стена, как понимаешь… Мы начали с секса и договора, как-будто мы две фирмы или два робота – но оказались живыми людьми. Я не смогу не думать о том, что ты всю жизнь шел к своей цели, а я оказалась всего лишь средством для её достижения. А ты не сможешь не думать, что я – девочка из бара, которая переспала с первым встречным, а потом согласилась за деньги еще и выйти за тебя замуж. Это не правильно, и я так не хочу. Не хочу из-за этого пройти в итоге путь от близких друг другу людей до незнакомцев, нещадно уничтожающих все, что нам было дорого. Мы изначально не планировали, что наш брак продлиться долго – когда считали его необходимым. Но что-то мне подсказывает, что необходимости в нем уже особо и нет…Поэтому…Я считаю, что будет правильным расстаться прямо сейчас.

Молчание было столь долгим, что я не выдержала, и посмотрела на Макса.

Он сидел не двигаясь, не глядя на меня, вцепившись длинными пальцами в столешницу, так что костяшки побелели. А потом глухо уточнил:

– Это все?

Я растерялась немного:

– Д-да… Я собрала вещи…поживу пока у Дашки – они как раз в свадебном путешествии. А завтра буду обзванивать всех и сообщать об отмене свадьбы и торжества и…

– Не надо. Этим займется секретарша. – а вот это было совсем холодно. – Отвезти?

И так предложил, что я поняла, что не хочу. Чтобы отвозил.

– Я вызову такси. – сказала быстро.

– Хорошо.

Хорошо?! От моего спокойствия осталась лишь оболочка.

Не знаю, как это все должно было выглядеть, но… это просто кошмарно! Хотя именно в этом был смысл, не так ли? Чтобы у него не было потребности выбирать или чувствовать себя мудаком, не выполняющим свои обязательства…

Мы молча вышли на улицу, Макс помог загрузить два моих новых чемодана в машину и заплатил водителю еще и за то, чтобы тот поднял мне вещи к Дарье.

А потом кивнул на прощание и скрылся за дверью подъезда.

Я держалась всю дорогу.

И в лифте.

Но когда осталась в квартире… рыдала так, как не рыдала никогда. Оплакивая все разом: и наше знакомство, и то, что мы могли бы не встретиться. Возможное счастливое будущее, и свое несчастное, как выяснилось, одинокое прошлое. Любовь, которая уже поселилась в моем сердце, и радость от того, что сердце оказалось наполнено – оно болело и жило. Наши счастливые мгновения – и те возможные, что больше никогда не случатся с нами.

А на следующее утро я проснулась с тяжелой головой и опухшими глазами от звонка домофона.

Сердце забилось как сумасшедшее, и я поспешила к двери, но это оказался лишь курьер, у которого едва хватило рук, чтобы занести все вещи: свадебное платье в чехле, которое я оставила, как и многие дорогие подарки, у Макса, корзину с цветами и плотный конверт.

Едва дождавшись, когда курьер уйдет, я вскрыла его дрожащими пальцами.

Там лежала новенькая банковская карточка и короткое письмо:

«Я не смотрел на платье, но почему-то уверен, что оно может подойти только тебе. Оно твое, как и деньги на школу. Ты заслуживаешь всего – любви, красивой свадьбы в красивом платье, Италии, солнца и исполнения мечты. Будь счастлива».

Конечно, я снова расплакалась.

А когда надоело рыдать, села за компьютер и отправила запрос в римскую гастрономическую школу на кондитерский шеф-курс. И спустя несколько недель, после заполнения всех необходимых документов, проведения оплат и получения визы, ступила на итальянскую землю.

Чтобы быть счастливой.

***

– А ты знаешь, что средневековые инквизиторы именно эту ночь объявили временем шабаша ведьм, а сатанисты назначили её своим главным праздником?

Я поперхнулась и уставилась на довольную своими знаниями Камиллу.

– Спасибо, что рассказала мне это не перед тем, как мы пошли на экскурсии в катакомбы…

Я снова вернулась к «насони» – так римляне прозвали фонтанчики с питьевой водой, потому что металлический кран фонтана напоминал им большой человеческий нос – и продолжила свой водопой.

– Не за что, – жизнерадостно заявила подруга. – Ну что, тыквенный мусс и вафли нас научили сегодня готовить, среди склепов побегали, теперь пора и в бар…

– Какой бар? – простонала я. Последняя неделя в Академии выдалась непростой, мы еще и на практике в ресторанах отработали, и единственным моим желанием было завалиться сейчас в кровать. Но моя-совсем-не-английская подруга горела и пылала жаждой приключений на свои пышные полупопия и слышать ничего не хотела о «пенсионерском отдыхе».

– Точно, зачем нам бар – когда есть клуб! Завтра же в Италии выходной…Отоспимся. И мы приглашены на семейный обед!

– Как и всегда… – пробормотала я.

– Нет, это особый обед, – возразила активистка и красавица. Можно мне только комсомол оставить? – Вот смотрю на тебя иногда и думаю, что тебе восемьдесят!

– А тебе будто и восемнадцати нет…

Первое ноября и правда был выходным. Древние кельты зацепились за паровоз истории своей традицией отмечать Новый год не менее бурно, чем русские, а он по их календарю наступал как раз первого ноября. Ну и Римский папа, который понял, что язычество ему не побороть, дальновидно объявил этот день праздником Всех Святых, когда все святые и мученики почитаются католической церковью, а итальянцы – обедают со своей семьей. А второго числа, в День поминовения усопших, поминают всех близких.

Но кто мы?

Итальянцы!

Что мы любим?

Веселиться!

Потому накануне повсюду в Риме зажигают тыквенные фонари и зажигают в барах и клубах.

– Кам, – мы уже направлялись в сторону дома, и я начала ныть. – Я устала. Я хочу только макароны и подушку. Мне вообще не улыбается изображать из себя ведьму там, где еще недавно горели костры… Откуда у тебя вообще на это все силы?

– Потому что я не пью, русская алкоголичка! – она широко улыбнулась, а я засмеялась. – Понимаешь, у тебя… – она пощелкала пальцами, пытаясь сформулировать – «lot stress no sex», поэтому ты такая худая и злая. И усталая… Надо это исправлять!

Она была сегодня на удивление настойчива…И я поняла, что на этот раз не отбрыкаюсь, но продолжила по инерции:

– Я не злая!

– Конечно-конечно, и совсем не нервная…

– Я убью тебя!

– Ох, вы, рыжие, такие впечатлительные… Ну пошли, а? Там будет весело, обещаю. Только не чокайся со мной – говорят, что тогда семь лет секса не видать…

На пару секунд мы зависли от такой перспективы.

– Ладно, только ненадолго… – согласилась я. – И знай, если мне надоест – брошу тебя там, а сама уеду спать!

– Нет проблем!.

Вот у нее всегда так… Может это и правильно? Нет проблем? Может действительно жить так, пока надо мной не нависла угроза психологической травмы?

Дома мы принялись приводить себя в порядок – а квартиру в полный беспорядок.

– Ты знала, что женщина – это фермер?! – орала мне Камилла из ванной комнаты, сидя там с восковыми полосками. – А-аа, фак!

– Почему? – орала ей, стоя возле зеркала и подкручивая ресницы щипцами.

– Столько всего требует ухода и уборки, даже если в тебе всего сто шестьдесят сантиметров!

В итоге мы собрались и даже выглядели ослепительно… мода на хайлайтеры нам в помощь.

– Ну… чтоб ты ногу сломала! – заявила мне подруга и плотоядно улыбнулась.

– К-какую ногу?! – вспомнила я, как ломала. – Ты чего-о?!

– Ну это мы типа так желаем удачи в охоте… а у вас как?

– Ни пуха ни пера…

Камилла прыснула.

– Даже не знаю, что хуже.

И мы отправились в римскую ночь.

***

Ничто так не важно для итальянца, как получение удовольствия.

Думаете, удовольствие для них цель? Пф-ф. Очень даже процесс. Они обожают жить в удовольствие. А это и вкусная еда, и уличный или семейный праздник, и хорошее вино, и общение с другом, и красивая женщина.

Еда и вино в компании… итальянское счастье!

Мидии в томатном соусе, пасты, кофе, что пропускает сотнями эспрессо-машина в баре на углу, пропитываясь кофейным духом и мужскими разговорами. Просекко с клубникой в жаркий полдень,обязательное «иль вино ди каза», которым сопровождается ваш вечер. Моцарелла буфалло – и если пробовать её в правильном месте, то вы почувствуете, как доили эту буйволицу. Римские ньоки, артишоки, которые здесь готовят в всех видах и вообще считают самодостаточным блюдом под чуть терпкое красное монтепульчано или свежее, с ореховым привкусом белое из винограда «мальвазия»…

И любая еда и напитки сопровождаются эмоциями, шутками, громкими возгласами узнавания, спорами на тему футбола и политики, не глядя на часы и позабыв про все дела – концепция «медленной еды», которая больше не о блюдах, а об умении ими наслаждаться.

При всей любви итальянцев к маме, семье и дому, они предпочитают наслаждаться в компании и в общественном месте, потому что это – театр. А итальянец – актер по крови. Такой вот полукровка: наполовину человек, наполовину образ. Итальянцы всегда в образе: посетителя бара, семьянина, работника, друга – и доводят это образ до совершенства. И божечки, как же им идут образы из вечеринок, вроде «мачо возле стойки бара, который своим страстным взглядом выжжет тебе мозг прямо сейчас». Или образ «потомка очень гордых и очень древних римлян, покоренных красотой богини». Они при этом настолько свежо, ярко и не обидно смешивают вокруг себя секс, вино, радость и еду, что невозможно было не улыбаться, придя в какой-нибудь клуб или просто в ресторан, невозможно было не отвечать.

И не будь я настолько настолько отморожена предыдущими месяцами, с удовольствием воспользовалась бы всем, что предлагает мне Италия. Но пока мне достаточно было лишь смотреть и впитывать яркие картинки, вкусы и запахи.

Впрочем…

– Могу я угостить тебя, рыжая бэлла, ты так освещаешь это место, что я не мог пройти мимо!

Еще бы не освещала… В гирлянде из маленьких тыкв, внутри которых сияли лампочки. Её на меня нацепила перед выходом подруга, заявив, что я должна соответствовать… Вот только её соответствие заключалось в черном и очень коротком платье – типа «я – ведьма». А мое… Я просто готова была стать сегодня ведьмой. И даже не проклинающей, а… привораживающей.

Широко улыбнулась и согласно кивнула головой:

– Угощай. А потом пойдем воткнем меня в розетку, чтобы не погасло…

Не понял. И дело не в английском – просто не понял. Но это не могло испортить многоходовочки пузырьков игристого, которые сначала промчались по моему пищеводу, потом добрались до кончиков туфель, заставив ноги приплясывать в такт европейским хитам, а потом и вовсе ринулись в сторону головного мозга, который вывесил белый флаг… И отправился вслед за кучерявым, черноволосым очаровашкой.

Сегодня, похоже, просыпаются не только черти, но и маленькие чертенята внутри приличных девочек…

Мы пробрались к забитой народом стойке и действительно раздобыли еще два бокала шампанского – ну хорошо, пластиковых стакана, зачем же бить дорогое стекло? – и я постаралась скрыть удивление, когда он заплатил за обоих.

Редкость в этих краях.

– Откуда ты?

– Из России!

Если сейчас скажет «водка, Путин, пирожки», то я…

– Я был в Москве и Петербурге! – он улыбнулся, кажется, еще шире. – Третьяковка, шедевры, борщ!

Отлегло.

– А ты откуда?

– Сицилия! – гордо ткнул себя в грудь и наставил на меня воображаемый пистолет. – Ты не возражаешь, если мафия возьмет тебя в плен?

Рассмеялась.

– Согласна. Я – Крис.

– А я – Франческо.

Мы чокнулись – с противоположным полом чокаться было как раз самое оно, правило работало в обратную сторону, а значит секс в ближайшие семь лет у меня будет, – и завели непринужденный разговор, прерываемый набегами на бар, танцами и периодическими лобызаниями с его многочисленными друзьями, и моей немногочисленной Камиллой, которая работала сегодня Фигаро, а в итоге и вовсе исчезла из поля зрения. Впрочем, я за нее не беспокоилась – документы мы спрятали в сейф, ключ от квартиры – в трещину возле двери, а куртки заперли в разные локеры.

Франческо оказался премилым парнем.

Приехал с друзьями сюда на неделю – не в первый раз, работал на Сицилии в семейном отеле – «ты обязательно должна у нас побывать», недавно расстался с девушкой – «она терпеть не могла, как моя бабушка готовит». И вообще счастлив встретить такую красотку, как я.

А я… пропитывалась брызгами его счастья и громкой музыкой и искренне верила, что вот оно, отпустило… и все будет хорошо – у меня прежде всего.

Пока не наткнулась взглядом на светловолосую макушку, столь похожую на миллионерскую…

Горло вдруг сковало льдом, грудь опалило жаром, а ноги затряслись… И я сама на себя выругалась. Истеричка! Что, теперь будешь так реагировать на всех коротко стриженных блондинов? Успокойся и закрой уже эту главу своей жизни – а если не справляешься, обратись к психологу!

Алкоголь, помноженный на злость на саму себя и боль, которая никуда не уходила – просто затаилась на время – заставил меня притиснуться к Франческо как можно ближе.

И именно в этот момент светловолосый затылок обернулся и уставился прямо на меня…Очень знакомыми голубыми глазами.

Мыслей в голове на тему появления Макса в этом совсем не миллионерском клубе в районе Трастевере пронеслось сразу миллион… Но все они могли быть выражены одним емким словом.

Бл…ть.

Секунда узнавания… И вот блондинчик делает мне шаг навстречу.

А я делаю несколько шагов назад… Потому что я, определенно, не ведьма, а животное… Рыжая кошка, которая чувствует, что хозяину не понравилось, что она насc… испортила его ботинки. Во всяком случае, в первые мгновения я считаю именно так. И хочу убежать.

А потом думаю – да какого фига?!

Это же я знаю правду. Ну, которая настоящая правда. О том, что он – богатая скотина, которая выбрала себе бабу по своему уровню, а я вся такая из себя правильная ушла в ночь. Ну и что, что любимая скотина… Ну и что, что он рассчитался по нашему договору…

Я ведь тоже рассчиталась… даже больше заплатила! Куском собственного сердца. И счастье, что оставшаяся часть не оглохла, а ждет, что там впереди. И бьется, пусть ему горько.

Стоит сохранить её, хотя бы из самозащиты. А потому…

Я снова приникаю к Франческо, который реагирует на это достаточно ожидаемо – удивляется, но не отказывается от сокровища, что попало ему в руки. А потом салютую бокалом нахмурившемуся Максу и широко – и надеюсь не криво – улыбаюсь.

Мы-же-случайно-встретились.

Мы-же-расстались-друзьями.

Ненавижу эту фразу. Особенно когда слышу её в передаче про женщину с потухшими глазами в окружении пяти детей, которая отказывается судиться с бывшим мужем за алименты. Думаете, таких нет?

Есть. И не только в передачах.

Меня немного пугает, что Макс не только хмурится, но и начинает пробираться в нашу сторону. Причем на его лице написано… Блин, в русско-итальянской войне кто там победил последний раз?

– Макс, – немного истерично воплю я, когда он приблизился – надо помнить, благодаря кому ты здесь, девочка. И что вы – друзья. – Как ты здесь оказался? Свадебное путешествие?!

– Что? – он непонимающе смотрит на меня и моргает своими роскошными ресницами, которые я зря как-то ночью не состригла и не сделала из них парик для глаз…

– А-а, по делам, – как ни в чем не бывало заключаю я. – Знакомься, это Франя…

– Кто?!! – кажется, блондинчик сейчас дойдет до точки кипения. Или это просто отблески адского пламени у него на лице?

Му-ха-ха.

Так, Кристина. У меня такое чувство, что ты слегка нажралось… И, судя по слегка ошалелому виду стоящих рядом парней, сейчас мы будем иметь дело с мужской солидарностью, твердящей «баба-дура, а пьяная баба – прыжкам не хозяйка».

А нет, ошиблась.

Они обменялись взглядами с тестостероновыми молниями – Пикачу удавился бы хвостом от зависти. Было бы любопытно взглянуть, кто победит, но я понимала, что стоит взять ситуацию в свои подрагивающие от волнения руки.

– Франческо, это мой друг – Максим. – сказала я на английском. – Макс, так что ты здесь делаешь? – спросила я на русском.

– Уже не знаю, – буркнул блондинчик и поджал губы, заронив в мой мозг… Да ладно, чур тебя. Не надо, чтобы там что-то проросло. Я только начала спать, дышать. И надеяться, что забуду тебя, всего такого совершенного.

Но потомственный миллионер вдруг заявил:

– Поговорим?

«Нет-нет-нет», – затрепетало сердце.

«Может, выслушаем?» – с сомнением протянул мозг.

«Да, а потом поцелуемся!» – прошамкали губы не дуры. Или дуры?

«И нас, и нас поцеловать!» – донеслось откуда-то снизу…

Чего?!

Я в шоке уставилась на свои бедра и, беспокоясь за упорно молчащую психику, слабо кивнула. Даже сумела улыбнуться Франческо – типа я не надолго.

Мы вышли из клуба на узкую галерею, ведущую к еще парочке подобных мест, и я тут же вздрогнула от холодного воздуха… а потом от того, что на мои плечи опустился чужой-свой пиджак… со своим-чужим запахом.

Вдохнула глубоко и с вымученной улыбкой повернулась к блондинчику:

– Так что ты тут делаешь? В Риме, я имею в виду… В клубе и так понятно.

Он молчал.

Только смотрел на меня.

На улице было удивительно светло, и я могла разглядеть такое родное лицо во всех подробностях… каждую черточку.

Он, похоже, занимался тем же… Не отрываясь ни на миг. Не знаю, что он увидел – знаю, что видела каждое утро я. Похудевшую от снов и сомнений девушку с темными кругами под глазами и искусанными губами, которым так не хватало…

Возможности кричать о своей любви.

– И в Риме, и в клубе я делаю одно… – проговорил блондинчик и снова замолчал и снова принялся смотреть. Будто был голоден долгое время, а теперь, наконец, заказал любимое блюдо в ресторане и собрался его сожрать… в одного.

– Крис, – прервал он смотрительную деятельность говорильной. Ненадолго.

На его лице я прочитала столько сомнений… что и сама засомневалась в адекватности происходящего. И что мы сможем сейчас эту адекватно пообщаться. Ведь и для меня, пусть было мучительно, но важно понять, почему мы снова стоим рядом, есть ли у него кольцо на безымянном пальце, и как он поступит, если наорать на него за то, что я чувствую – нужнее оказалось другое… Зачарованно смотреть в его голубые глаза и слушать низкий, тягучий голос.

– Скажи, этот парень…

– Никто, – прохрипела я то, в чем не собиралась признаваться даже под пытками.

– Хорошо.

Он кивнул, подтверждая, что и правда хорошо, а потом сделал шаг ко мне и обнял поверх куртки, и притянул к себе, уткнулся лицом в макушку и замер.

Я-тряпка.

Заявляю официально.

Потому что в этот момент мне сделалось окончательно плевать на все. Зачем он здесь и почему я еще с ним разговариваю. Что там с его дедом, Снежаной и династическими браками, куда делась Камилла и что я вообще творю со своей жизнью.

Я хотела одного. Эту ночь… И выходной на следующий день, когда в Италии работают только отдельные кафе и все валяются в кровати, смеются и занимаются сексом.

Я уже однажды поступила так, наплевав на все, кроме своих желаний. И пусть потеряла кусок себя, но приобрела еще больший. А значит…

Мысли спутались, потому что в этот момент Макс отстранился, приподнял мой подбородок и очертил большим пальцем губы.

– Скажи мне, что твой отель недалеко, – прошептала, отбрасывая последние сомнения. Только на сутки, а вы что подумали?

– Скажу, – он взял меня за руку и повел на стоянку такси.