Нокдаун

Знаете такое правило тайм-менеджмента «съешь лягушку»?

Это когда ты сначала делаешь самое неприятное или сложное дело из своего списка дел… А потом делаешь вид, что «наслаждаешься» остальными.

Так вот, фигушки я этим правилом буду пользоваться.

Потому в понедельник, вместо того, чтобы решать всякие проблемы, я немножко посидела на ручках у Макса, надела платьюшко и отправилась в любимую кофейню на встречу с Дашкой, у которой как раз был выходной.

И, похоже, головастик в животе. Что подтвердили вываленные на стол кофейни две пары разномастных пинеток, штук пять тестов, счастливая Дарьина рожа и постоянные сообщения с Мишиного номера, с грозным «Кофе много не пей», «Ты к доктору записалась?», а еще «Заявление подала?»

– Какое заявление? – если бы у меня были выходные вместо уикэнда, я бы обзавидовалась, а так только мечтательно пила свой латте.

– Об увольнении, – фыркнула подружка. – Представляешь, он вбил себе в голову, что ребенку может повредить восьмичасовое стояние на каблуках, психованные клиенты и отсутствие свежего воздуха…

– Действительно, чего это он… – пробормотала. Но Дашу понимала – сама была таким же трудоголиком, только последнюю неделю притворялась.

Наши милые девичьи разговоры о светлом будущем – говорила, в основном, Дарья, и я была благодарна за её гормональную слепоту, потому что поделиться своими приключениями в подробностях оказалась не готова – прервал звонок на мой телефон.

– Хм, не рассосалось… – мрачно вздохнула и взяла таки трубку.

– Ты не ответила на мое сообщение, – требовательно и обижено.

– Я обязана? – холодно и элегантно.

– С тебя убудет? – зло и быстро.

– Валер, ну в самом деле… – устало и равнодушно.

– Я написал тебе! – визгливо и нервно.

– Написал, что хочешь поговорить. И у тебя уникальная возможность сделать это сейчас по телефону…

– Я хочу при встрече.

– Я встречи никакой не хочу.

– Все еще цепляю, да? – самодовольно.

Вот не мудак ли?

– Все еще бесишь, – вздохнула, – Ну давай, приезжай, раз надо. Но только сейчас и в кофейню на улицу…

– В нашу? О, ты помнишь…

Я с недоумением посмотрела на телефон, будто он мог дать мне ответ каким таким образом я прожила с человеком два года и не заметила, что он идиот… Это ведь была моя любимая кофейня, мой путь выкарабкиваться из сложностей каждый раз – латте, малиновый тирамису и сидеть подолгу смотреть за окно. А то, что мы здесь несколько раз побывали с Валерой… Ничего не значило.

Я и с Максом приходила. А вот это значило многое…

Вспомнила про своего липового, но такого настоящего жениха и вздохнула.

А потом, решившись, отбила радиограмму:

«Как?»

«На западном фронте без перемен»

«Они еще не заметили парашют, волочащийся за спиной?»

«Нет, пока только открыли форточку»*

– Это ужасно, – снова вздохнула и показала переписку Даше.

– А что здесь ужасного?

– То, как он меня понимает. Даже такую ерунду. Как чувствует. И как все это не правда…

– Крис… – подруга посмотрела на меня, а потом взяла за руку. – А ты уверена, что… не правда? Ты себя-то в зеркале видела?

– Нос вырос? – ужаснулась я.

– Дурочка, – засмеялась она. – Просто такой счастливой я ни разу в жизни тебя не видела. А знакомы мы с тобой, если что, с первого класса…

– Угу, с того момента как ты обозвала мой букет веником.

– Ты мне чуть глаза им не выколола!

– Да… – я потерла виски. – Счастлива. Но я жутко боюсь. Сразу всего – того, что все закончится слишком быстро. Того, что продлится слишком долго – а потом все равно закончится. Что я придумала себе странную сказку про принца, а по факту… по факту ни принца, ни сказки у меня нет.

Она внимательно на меня посмотрела.

– Скажи мне одно… сказочница. Даже если происходящее не до надписи «хэппи-энд»… Тебе есть хоть о чем-то жалеть? Из того, что ты сделала?

Вздрогнула. И вдруг улыбнулась.

– Нет. Это… офигенно.

И мы снова принялись обсуждать приятные вещи. А потом пришел Валера и все испортил. Одним своим видом испортил! А еще тем, что Дашка, презрительно скривившись, тут же отправилась домой, показав, правда, когда он посмотрел в другую сторону, что она хочет его придушить и четвертовать. И еще несколько движений, которые неопытная я перевела как «взять эту тварь и растянуть на развилке большого дерева».

Испортил своим барским жестом «Закажи, что хочешь, я плачу», когда я заказала, на всякий случай, малиновый тирамису.

Мышкин хобот, патологоанатом при вскрытии найдет у него мозг?

Но больше всего испортил словами…

– Милая, я должен с тобой поговорить… Я ошибся!

Нет, не найдет.

Даже с определенным садо-мазо-любопытством уставилась на него. Молча. И пытливо. «Пытливо» – это же от слова «пытки»?

– Я выбрал не ту сестру! Внезапно я осознал… это ты моя судьба!

Хм, речь звучит как по нотам – что-то мне подсказывает, что второй раз. Что же у них там произошло? Сестренка потребовала такой же камень в кольце и перспективы, как и у меня? Осознала, что есть партия и получше?

– Настенька, бросила? – даже зевнула, настолько все становилось предсказуемым. Я ведь и родителям не перезвонила по одной причине – догадалась, что там происходит. Чьей там жизни и смерти вопрос. Любименькая их дочка вдруг выяснила, что она заслуживает большего – например, миллионера. Вроде моего… а лучше и моего. И решила потребовать, чтобы я ввела её в мир «сладкой жизни».

– Ты что! Нет конечно! – возмутился Валера.

– То есть не бросила? И что тогда ты здесь делаешь со своими речами?

– Не в том смысле «нет», – заюлил мой бывший.

– Понятно. Собралась бросить. А ты и рад. Потому что при ближайшем рассмотрении Настенька оказалась требовательной сучкой. И ты решил снова переметнуться… Вот только меня твое предложение больше не устраивает. Никак. И встречались мы зря, но… – я встала и мило улыбнулась. – Расплатиться по счету я тебе позволю. Ответь только на один вопрос… Как долго ты с ней спал?

– Да я… Да ты что…

– Ой, ты не подумай, я не из мазохизма. – всплеснула руками и, наклонившись, продолжила доверительно. – Просто от мамы недавно узнала, что у нее нашли крайне неприятную болячку… там. Ну ты понял. И мне знать бы, стоит ли мне провериться…Ведь ты не только сам заразился, но и мне мог передать…Чего застыл? Ну подумаешь, в… достоинство свое уколы поделаешь, да половой покой на шесть месяцев… Это лучше чем полная импотенция… Ладно, я пошла.

И я пошла.

Мне еще многое предстояло сделать сегодня.

***

Интересно, что именно создало эффект бабочки в тот день?

Мой отказ сожрать лягушку? Мое решение выглядеть как Иванка Трамп – кремовый костюм, каблучищи и губы? Лучи ненависти, брошенные мне в спину брошенным мужчиной?

Или, блин, тот факт, что некоторые делают фигово не только дороги, но и тротуары, а другие некоторые смотрят в светлое будущее, а не под ноги?

Сжигаемая яростными очами Валерика, я вонзилась каблуком в трещину на тротуаре, и всеми своими губищами и костюмом рухнула в грязную лужу, попутно ломая, похоже, ногу и все свои планы по завоеванию Ланнистеров…

Поднявшуюся вокруг суету, крики и стенания я слушала сквозь жуткую боль, которая просачивалась не хуже грязи в каждую клеточку. И довольно долго слушала… пока меня не подхватили мужские руки.

Размытое слезами зрение показало мужественную рожу Валерика.

– Тебе надо в больницу! – патетично воскликнул он и бросился… ну ладно, потащился, кряхтя под моим весом, в сторону своей машины.

Капитан Очевидность усадил меня на сиденье, и я даже начала испытывать к нему некоторую благодарность. Ну где еще я бы достала себе так быстро извозчика, не побоявшегося испачкать все вокруг?

Правда, чувство благодарности быстро прошло. Поскольку, воспользовавшись моим беспомощным положением и слегка мутным сознанием, Валерик, вместо того, чтобы отвезти меня в ближайший травмпункт, отвез в какую-то чрезмерно приличную частную клинику, да еще и по дороге позвонил моим родителям.

Вот знаете, что мне это напомнило?

Историю из книг, в которых провинившуюся своим беззащитную девицу, отказывающуюся выйти замуж / подписать документы/ отдать ребенка, запирают в специальном месте и накачивают всякими нехорошими психотропными веществами, чтобы выбить согласие…

Воображение разыгралось так, что мою намертво вцепившуюся в дверь машины руку со всем возможным пиететом отдирало двое санитаров… ну, они представились администраторами.

Зато на вторую мою руку, отправлявшую Максу местоположение и слово «ПМГИ!!!», никто не обратил внимания.

Дальше были рентгены, обезболивающие уколы, заботливо сложенная в гипс сломанная лодыжка, чистая пижама и счастливое лицо травматолога, предвкушавшего свой гонорар. И чистенькая благостная палата «на случай если у вас все-таки сотрясение»…

Я легла.

Валерик сел рядом и трепетно взял меня за руку, продолжая изображать Спасителя в лице спасателя.

Я предалась размышлениям, достаточно ли надежна ваза на тумбочке, ежели придется отбиваться.

В это мгновение вошли мои родители и обступили каким-то образом со всех сторон – будто их не две штуки было, а десять – и громогласно принялись сетовать на мою беспомощность, безалаберность и безнадежность, а также на то, что я, наверняка, специально вызвала Валеру, чтобы досадить своей сестре.

Я. Вызвала.

Специально…

Только открыла рот, чтобы высказать все, что думаю, как папенька и маменька сообразили, что расстановка и задачи изменились, и то, что я вызвала – наоборот хорошо, а то они и подзабыли…Переходящий приз по имени Валерик стало как-то даже жалко… Но себя – жальче.

Потому что я почувтствовала себя в дурдоме – даже психотропных веществ не понадобилось. Но бредовым рассуждениям на тему того, что зять у них будет, и при любом раскладе, родители предаться не успели – остановила открывшаяся дверь.

В которую зашли… Макс, раздувший ноздри при виде картины маслом, и… повисшая на его руке воркующая Настенька.

Дыхание сперло… Да что там, никакого дыхания не осталось! Вовсе…

Сглотнула. И еще раз…горько как-то во рту стало.

И взгляд опустила на больничную пижамку в цветочек.

И не поверила, когда услышала злое и беспощадное:

– Все вон.

А еще больше не поверила, когда блондинчика, судя по колыхнувшемуся воздуху, все послушались. И даже дверь тихонько прикрыли.

Я резко задрала голову и уставилась на…

– Вау…

– Что? – рявкнул Максим Григорьевич.

– Ты когда бешеный… просто охрененный.

Тут, понятно, он широко распахнул свои голубые глаза и как-то расслабился. И все стало нормально.В том смысле, что я всхлипнула, а он ко мне бросился и обнял.

– Я ехал очень быстро, – прошептал куда-то в мою макушку. И я понадеялась, что та, хотя бы, не покрыта коркой грязи. – Кого убить?

– Асфальтоукладчика, – вздохнула и поведала всю историю. И про Дашку, и про кофейню, про появление Валерика и злополучную трещину. И про то, что в детстве я сломала руку, и вот сейчас – намного больнее… И до свадьбы фиг что заживет…И что я ужасно испугалась, когда меня сюда притащили, потому что в этих частных клиниках при наличии денег фиг знает что творится… Потому попросила его приехать.

Макс как-то странно на меня посмотрел.

– То есть твой бывший держал твою руку, чтобы ты не сбежала, пока тебя накачивают наркотой?

– Ну вдруг… – промямлила, чувствуя себя ужасно…и глупо.

– Молодец, что попросила, – смягчился блондинчик.

– А Настя? – не выдержала я.

– Встретил у входа, – передернул плечами он. – Она тут же попыталась взять меня в оборот каким-то идиотским щебетом о том, что когда меня увидела, то сразу почувствовала, что она моя истинная…

– Дрянь? – уточнила невинно, окончательно успокаиваясь. Да и обезболивающее, наконец, подействовало.

Макс тихонько рассмеялся. И устроился прямо на моей кровати, обняв для надежности.

– Сейчас отменю свои встречи и поедем домой. А дальше будем разбираться уже, как тебе жить в новом статусе…

– Временно недееспособном? – уточнила я. А то вдруг он что другое имел в виду, мой миллионер, готовый на все, в том числе на брак и прочие неприятности.

– Временно доступном, – сделал Макс зверское лицо и тяжело задышал мне куда-то в ложбинку, скрытую тряпкой в мелкий цветочек.

Мышки чернобыльские, надеюсь от меня не пахнет ничем… неприятным.

Блондинчику, похоже, запахи были не столь важны. Потому что он с большим удовольствием таскал меня и перекладывал – и даже не кряхтел при этом – мыл и обустраивал, кормил и жалел, а потом и вкалывал очередную дозу обезболивающего в многострадальную задн… ягодицу и нашептывал какие-то глупости, пока я засыпала, да еще и пристроился рядом, чтоб точно отогнать «маленьких костоломчиков, которые приходят по ночам к тем, кто что-нибудь сломал, и долбят по их конечностям».

И ржал на мое шипение, что он идиот.

А вот ржать не надо было. Потому как после всего произошедшего, приправленного Максовой неуемной фантазией – ему бы книги писать, а не деньги строить – мне приснился кошмар.

В этом кошмаре я восседала на обеденном столе, замотанная в один только пекарский рукав гигантского размера, а моя полоумная семейка в сопровождении бывшего, с ножами наперевес решала, какая часть кому больше нравится.

И почему-то первый кусок доверили отрезать Валерику.

А он, со словами «Обожаю ножки» приступил к распаковке рукава…

Я пискнула и… проснулась.

Блин. Половина первого ночи всего.

Футболка с надписью «Не будить. Я на работе» промокла от пота, от лодыжки расходились волны боли, а сон не по времени – кто ж ложится даже на унылый закат – вызвал тошноту и головную боль.

Рядом сопел блондинчик. И будить его, несмотря на все недостатки, было очень жалко.

Я вздохнула, приняла вертикальное положение, несколько разноцветных таблеток и попыталась снова уснуть. Да вот только не очень-то и получалось… И вовсе не из-за боли и дискомфорта, хотя и этого хватало.

А из-за множества мыслей, которые бодрыми тараканьими колоннами шагали в голове как на параде.

Ведь несмотря на свою несгибаемую волю и твердую уверенность, я сильно сомневалась, что все, что я делаю, действительно правильно. Не в каком-нибудь общечеловеческом, а в моем личном, Кристинином смысле.

И очень захотелось подумать и разложить по полочкам…

И понять: каким же образом то, что начиналось шуткой и даже способом заработать – ну да, теперь я продажная женщина – превратилось в новую меня, новую жизнь и… новые чувства, отмахиваться от которых можно было сколько угодно…

Да только они все время возвращались.

Как так вышло, что все, чем я грезила и за что боролась, стало вдруг не важным? А важным было вот это ночное сопение и то, как ко мне относились не ради контракта?

Я, конечно, осознавала, что сейчас Макса не оставлю. И доверяла ему достаточно – да уверена, что и он мне доверял – чтобы разорвать договор и помогать дальше по велению сердца. И даже выйти замуж, не предполагая никаких дальнейших бонусов…

Но именно здесь для меня и крылась проблема. Все что мы с ним наворотили было отличным решением ровно до того момента, как стало очень важным. Для меня, прежде всего.

Да, я чувствовала, что Макс тепло ко мне относится, но мы же не на кухне, чтобы мерить температуру блюда. Я – то влюбилась в него… И там где он выполнял план, я порхала, окруженная розовым цветом. И с каждым днем этот цвет становился все ярче.

А пока он не задушил меня сахарным сиропом, из которого я не выберусь, мне нужно было понять, в каком месте следует сказать стоп-слово и не превратить свою жизнь в БДСМ-сессию.

Черт возьми, я знаю его чуть больше недели – недели! А так и не поняла, есть ли в этой истории запасной выход. На всякий случай. Не поняла, где в этой истории я сама. Со своими принципами, убеждениями и мечтами…

И не поняла, сколько я еще выдержу… А надо бы понять, чтобы честно предупредить об этом Макса.

Так и не прийдя к каким-то выводам, зато измучив себя полностью, под утро я все-таки уснула… И проснулась, соответственно, в отвратительном настроение от того, что кто-то мерзкий целует мои щеки, нюхает мою шею и водит мне перед носом чашкой с кофе.

Раскрыла глаза и посмотрела на блондинчика.

– Я все понял даже без этого твоего фирменного взгляда, – улыбнулся Макс. – Как ты? Не хотелось уходить, не убедившись, что ты справишься.

– Справлюсь, – рыкнула.

– И не напоив тебя кофе…

– Дай сюда, – гаркнула.

– И не поцеловав свою очаровательную и очень милую принцессу.

– Щаз поцелуешь, – прошипела я.

Он и поцеловал. И как-то в процессе поцелуев мои ночные сомнения вместе с утренними страданиями растворились, а уж горячий и крепкий, как я любила, кофе сделал этот день почти сносным.

Макс помог освоиться с костылями и «туалетом для инвалидов», куда он прилепил кучу недвижимых резиновых ковриков, и окончательно вернул веру в прекрасную жизнь сообщением, что британские ученые установили – адреналин и оргазм является лучшим обезболивающим. И поскольку на эндуро мне пока лучше не ездить, он после обеда обязательно вернется… и обезболит меня.

И умчался на работу, оставив во вражеском окружении пилюль, бульонов, компьютеров и блокнотов. А я занялась, наконец, тем, чем должны заниматься невесты миллионеров. Подготовкой свадьбы. Отбросив – пока – сомнения, заставив заткнуться боль и плохое самочувствие.

Время и правда пролетело быстро.

– Суши, запеченное мясо, пару супчиков и пироженки, – объявил Макс, появившись в спальне с кучей пакетов. – Поесть или обезболить? – заиграл он бровями.

– Поговорить, – я тоже могла играть своими. – Вчера мне так и не удалось узнать, что там произошло у тебя в офисе.

– Может, все-таки по оргазму? – с тоской спросил порочный мужчина.

– Сначала новости, – покачала головой несгибаемая я. – Сначала плохие, потом – хорошие, – уточнила на всякий случай. – Ну и поесть, – окончательно смилостивилась.

Макс помог мне перебраться за стол, разложил обед по тарелкам, а когда я засунула в рот ложку вкуснейшего супа сказал:

– Ну, во-первых, Ленка беременна.

Я поперхнулась и застыла с открытым ртом.

Значит, Ленка. Беременна, значит.

А я – Кристинка, девочка, которой такие новости любят сообщать за едой.

– И как скоро мы станем папочкой и мамочкой? – спросила язвительно.

– Крис, ты что? – округлил Макс глаза. – Не от меня…

– Уверен?

– Я за этим строго…

– Да-а?

– Ну это я с тобой… Как сексуальный маньяк, обо всем забываю… – вздохнул блондинчик и… покраснел, что ли? Прелесть какая. – А так я очень четко помню, что, куда…

– В кого… – ко мне снова вернулось хорошее настроение, так что я сумела съесть еще пару ложек супа.

– В общем, Лена попыталась убедить меня, что мой. Я ей в ответ – графики и доказательства, она – слезы и истерики… Пришлось пригрозить, что устрою против нее такую кампанию в среде московских миллионеров, что ей потом не то что ребенка не видать, но и проездного на мерседесе… А ведь могу устроить… – протянул он задумчиво. – Получается она не только со мной спала.

– Ревнуешь? – прищурилась насмешливо, но у самой-то сердечко застучало.

– Брезгую, – поморщился.

– О. Запомню, – я подмигнула. – С этой разобрались… а что там Машенька? – засунула я в рот еще одну ложку супа.

– Беременна.

Да что ж такое!

Я бросила ненужный уже прибор и поняла, что тыквенный суп больше не закажу никогда в жизни.

– Не от меня, Крис! – заорала моя будущая жертва, спрыгнула со стула и отбежала подальше, когда я угрожающе замахнулась ножом.

– Р-р-расказывай, – прорычала и сурово покосилась на свой живот. Хоть я и принимала таблетки, но вдруг я, блин, тоже беременна?

Не от него!

– Оказалось, что «невинная» дочка друзей семьи Машенька далеко не невинно развлекалась со своим женихом и результатом стало… ну, все эти истерики, нестабильное поведение и прочие клятвы в вечной любви. Гормональные, похоже… О чем она пару дней назад и узнала.

– Погоди, не поняла… То есть она забеременела от своего жениха, готовилась к свадьбе, и все равно пыталась заполучить тебя, думая, что любит?

– Вроде того.

– Многостаночница, – восхитилась. – А сейчас-то чего пристала?

– Да все того же… Но мы с ней поговорили – по-нормальному, как взрослые люди… И я ей рассказал и про план Леши, и про его задумку, и про то, что это наша с ним война, а она не при чем… И что ей сейчас решать, оставаться пушечным мясом и тратить время на попытки достать меня – а успехом они не увенчаются, это я ей тоже объяснил. Или же все-таки взять себя в руки и реально стать взрослой. Помириться с женихом… ну и строить свою собственную жизнь.

– И что она?

– Задумалась. Замолчала и… знаешь, то, что Маша не звонит и не пишет со вчерашнего обеда, это хорошие знак?

– Думаю, да, – что ж, мясо оказалось тоже замечательным. – Теперь про Лешу… Он хоть не беременный?

– Нет. Зато раскопал беременную Ленку…

– Ой.

– Разберусь. Он уже окончательно сдвинулся на всей этой истории и перестал сдерживаться, а значит…

– Значит?

– Будет совершать ошибки, – Макс пожал плечами и пододвинул мне пироженко. – Знаешь, чем больше я думаю о том, что он сделал и что я сделал в ответ – ну вот этот наш идиотский договор – тем больше понимаю, что все это становится похоже на бред.

Я осторожно отодвинула сладости и подавила тошноту. Бред, значит. Что ж, теперь я хотя бы знаю, чем являюсь для Макса…

Схватила чашку чая задрожавшими пальцами и опустила взгляд.

Плакать не буду… Не буду…

– Он как всегда наврал, что знает что-то… И принялся за свои обычные ужимки. – продолжил торопливо рассуждать уже-не-мой-блондин, – А я вдруг понял: даже если наш договор раскопали, он вполне похож на брачный и ничего не сообщает об истинном положении дел. И если нашу историю знакомства узнали… Кто может поделиться лучшей? Какое вообще кому дело до того, когда мы встретились и почему решили пожениться…

– Так может … не жениться? – спросила я максимально спокойным голосом. Умница, девочка.

– Нет, свадьбу мы не отменим – утрем всем нос, как и планировали, – Макс беззаботно пожирал какой-то салатик и не уставал нечаянно жалить меня стрелами, Соколиный Глаз хренов… – Тем более, что платье есть, кольца тоже, место для празднования ты заказала… Заказала же?

– Да.

– Ну и погуляем, – хмыкнул он чуть нервно. – Эй, ты чего? Что с лицом? Нога заболела?

– Очень, – проскрипела и позволила слезам политься таки из глаз. У меня заболела нога. Точно. Теперь могу плакать целыми днями – отличное алиби.

А подумаю обо всем этом…

Когда останусь одна.

В том числе о том, как соберу себя после произошедшего…

– Моя бедненькая, – влез в шкуру сестры милосердия совсем не милосердный блондинчик, перебрался ко мне и принялся целовать. – Вот так и знал – сначала надо обезболить!

– Обязательно надо! – улыбнулась широко и лживо, но миллионер-что-мне-не-по-карману не заметил ничего. – Не зря я несколько часов гуглила «как заниматься сексом со сломанной ногой».

– Развратница, – умилился развратник. – А сидела такая серьезная за компьютером, будто Газпром перекупала. Так что нам делать? – уточнил азартно.

– Сейчас расскажу…