Глава 18. Макс

Мы с Олей сидим в холле на отцовском диване, прижавшись друг к другу, и читаем созданный ею документ, который она назвала «Макс». Мои фотографии, незначительные события из личной жизни, о которых я давно забыл… Вся моя жизнь будто предстала перед глазами! Ей удалось создать того меня, о существовании которого я и не подозревал. И про отношения с семьей — вскользь, невзначай, и эти факты совсем не бросаются в глаза.

— Спасибо, — шепотом говорю я. Прижимаю к себе крепче и целую в губы.

— Тебе, правда, понравилось? — шепчет она в ответ и поднимает голову. В ее голубых глазах плещется печаль.

Я согласно киваю.

— У тебя получилась потрясающая работа. Надеюсь, ее оценят по заслугам, и твоя фамилия будет на обложке. Я бы не хотел другого автора для моей автобиографии.

Я прижимаю ее к себе крепче. Мне не по себе. Еще никогда в жизни я не желал остаться у отца так сильно, как сегодня. Мой мозг судорожно пытается сообразить, как вписать Олю в свою дальнейшую жизнь, но пока ничего не получается. Тренировки, съемки — этот процесс не терпит разрывов в виде метаний из города в город.

— Поехали на Набережную? — вконец отчаявшись, предлагаю я. — Пообедаем в ресторане и покатаемся на катере.

— Поехали, — соглашается она.

Я возвращаю ей флешку, и мы медленно покидаем отцовский дом.

Моя машина ждет нас у ворот. Я открываю Оле дверцу, жду, пока она устроится, и занимаю водительское место рядом с ней. Включаю зажигание, и мы не спеша вливаемся в поток городских автомобилей.

Я останавливаю машину у спуска к воде. Оля первой выбирается на дорожку и ждет, пока я ее догоню. Я беру ее за руку, и мы прогулочным шагом идем по роскошной, вымощенной мраморной плиткой набережной. Отовсюду слышится веселая музыка, кафе и рестораны зазывают посетителей яркой рекламой. Пароходы у пристани, один за другим, отходят на часовую прогулку.

Мы с Олей не разделяем веселья. Кажется, радость, переполнявшая нас все эти дни, вдруг резко померкла.

Впереди итальянский ресторанчик, на веранде которого уютные столики с диванчиками из ротанга.

— Давай пообедаем здесь? — сжимаю я руку Оли чуть крепче. Она соглашается кивком головы. И больше ни слова.

Мы садимся за красивый столик. Некоторое время созерцаем вид на воду и проходящие мимо баржи и мелкие судна. Оля все время молчит, и меня это огорчает.

В полном молчании мы листаем меню, потом выбираем итальянскую пасту и десерт. Оля заказывает бокал сухого вина. Я кофе. Я вообще не употребляю спиртное. Очень редко, если того требуют правила, могу выпить шампанского. У меня аллергия на алкоголь.

В ожидании заказа мы смотрим на воду.

— Ты ведь не вернешься, да? — вырывается у нее.

— Оль… — я тяжело вздыхаю и беру ее руки в свои.

Она не смотрит мне в глаза, просто продолжает пялиться на грязную воду реки.

— Повернись ко мне, Оленька… — отчаянно сжимая пальцы ее рук, прошу я.

Она медленно поворачивается. В голубых глазах стоят слезы.

— Не знаю, зачем я в тебя влюбилась… Ведь знала, что ты уедешь.

— Мы не расстаемся, Оля! — я нервничаю не меньше нее. — Просто я улетаю в Париж, у мамы помолвка. А потом… потом мне нужно время, чтобы разгрести дела.

Оля замолкает и снова смотрит на воду, а не на меня. Мне совсем не нравится ее настрой. Кажется, она совсем не верит, что у нас может быть будущее.

Официант приносит наш заказ. Просто невыносимо давиться пастой, когда тебя затягивает такое мрачное настроение.

Оля медленно потягивает вино. Я знаю, она пытается принять тот факт, что с завтрашнего дня все будет по-другому. Меня уже не будет рядом. Я уеду на неопределенное время. И, как последний подлец, я даже не могу дать ей какое-то обещание. Просто потому, что мне еще нечего обещать.

— Знаешь, Макс, лучше не надо ничего обещать, — будто читая мои мысли, задумчиво произносит она. — Пусть все идет своим чередом. Нельзя привязывать себя обещаниями, если к чему-то не готов. Возможно, нам лучше остаться друзьями.

— Оля…

Она одним махом допивает остатки вина в бокале и жестом прерывает готовый сорваться с моих губ поток противоречий.

— Я слишком долго совершала одну и ту же ошибку, Макс, — грустно улыбается она. — Я пыталась заставить работать то, что уже давно не работает. Ничего хорошего не выходит, когда насильно связываешь себя какими-то обещаниями, даже не зная, что ждет тебя впереди.

— Оля! Я люблю тебя, понимаешь?

— Если любишь, вернешься.

Оля старается говорить уверенно, но я чувствую, что она держится из последних сил.

— Я с тобой не согласен! Категорически не согласен, ясно? — обиженно посматриваю на нее я. — Дай мне время. Хотя бы пару недель! Не надо вот так резко вычеркивать из своей жизни то, что стало так важно для нас двоих!

— Я тебя не вычеркиваю. Просто я не верю в сказки. Я уже большая девочка, Макс. Я понимаю, что мы с тобой совершенно разные. И жизнь у нас разная. Я не хочу, чтобы ты себя заставлял что-то делать из чувства долга или вины. Мне это ни к чему. Оставим все, как есть. Оставим нас с тобой здесь, на этом месте.

Я смотрю на нее, и меня переполняет ярость. А я еще думал, что это я упрямый. Куда там! Попробуй, переубеди мисс независимость, которая вбила себе в голову, что я ее обязательно брошу.

— Ровно до того момента, как я вернусь обратно! — рычу я. Опять моя черта получить желаемое любым способом дает о себе знать. Только на этот раз на кону моя личная жизнь.

— Я тебя ни к чему не принуждаю. Только если этого захочет твое сердце… — продолжает петь свою песню Оля. — Пожалуйста, закажи мне еще один бокал вина.

— Иначе ты не сможешь сыграть свою красивую роль до конца? — с усмешкой произношу я и взмахом руки зову официанта.

— А что, даже если и так? — ее бравада куда-то исчезает, и в голубых глазах снова блестят слезы.

— Тогда прекрати играть на публику и бросаться красивыми словами о том, что отпускаешь меня на все четыре стороны! — вконец взрываюсь я. — Потому что я никуда не собираюсь! Только в Париж, на гребаную помолвку моей мамы с мсье Гратином!

Кажется, эта помолвка перепортила жизнь нам всем. Кириллу испортили праздник, а меня вынуждают расставаться с Олей раньше времени.

Оля молчит. Ей нечего больше сказать. Но я знаю, что она уже вбила себе в голову, что дальше мы с ней пойдем в разные стороны. Я думал, что сложно понять маму. Но пробиться через упрямство Оли еще сложнее. Оля не понимает, что, оставляя наши отношения здесь, в ресторане, она все только усугубляет.

Я сдерживаюсь из последних сил. Ведь если я сейчас взорвусь, все окончательно испорчу.

— Дай мне две недели, — вдохнув полной грудью несколько раз, снова прошу я.

— Хорошо, — кивает Оля. — Только обещай, что, если у тебя не выйдет и дальше вписывать меня в свою жизнь, ты скажешь об этом честно.

— Обещаю, — возвожу глаза к деревянным балкам веранды я.

Оля замолкает и медленно пьет принесенный официантом бокал вина.

— И сегодня ничего не закончилось, — бурчу я. — Ты допьешь свое вино, и мы будем гулять до самого вечера. Потом где-нибудь поужинаем, а к одиннадцати часам вечера я приведу тебя к двери твоей квартиры.

— Ты всегда такой упрямый? — посматривает на меня она.

— Да. Ты еще не заметила?

— Заметила.

— Тогда допивай быстрее. Мы еще успеем на прогулочный катер. Он отходит через пятнадцать минут.

Оля качает головой. Потом не выдерживает и грустно улыбается.

— Проси счет. Я больше не хочу вино, — говорит она и сжимает мою руку в своей.

Я неотрывно смотрю ей в глаза. Черт, это больно. Больно уезжать, и не знать, вернешься ли обратно в ближайшее время.