Глава 20. Макс

Белые лилии. По настоянию мсье Гратина они везде. Гостиницу, в которой мы с мамой остановились, купировали белые лилии. Они на столах, на окнах, и даже на лестнице.

Я в элегантном черном костюме и да, черт возьми, мама заставила меня напялить бабочку. Терпеть не могу эти официальные мероприятия. Нет ничего скучнее!

Празднества по случаю помолвки Нины и Стефана начнутся в пять часов вечера, а пока я повсюду спотыкаюсь через белоснежные лилии, и, похоже, заработал аллергию на этот белый символ Франции.

А еще мое сердце сжимается от тревоги и рвется обратно домой. Прошлой ночью я получил письмо от Оли, и оно меня очень расстроило. Впрочем, от госпожи Воеводиной не стоило ожидать чего-то другого. Я ничего не понимаю в книгах и правилах их написания, но тебе собрали материал. Поступи по-человечески. Похвали свою сотрудницу и выплати ей несчастную премию. Издательство же не бедствует.

Я написал Оле семнадцать сообщений в ответ, но она не ответила ни на одно. Я пытался ей дозвониться, но она не брала трубку. Я почти в отчаянии. Мне хочется взять такси и мчаться в аэропорт. Дико звучит из моих уст, но я хочу домой. В провинциальный городок, где живут отец и Оля.

В просторном холле появляется мама. Она в нежно-голубом платье с открытой спиной от какого-то известного французского кутюрье. Золотистые волосы каскадом ниспадают на плечи. Кажется, мама похожа на фею из волшебной сказки.

Я подавляю свое неуместное желание сбежать из Парижа и с восторгом замираю. Все раздражение по поводу лилий куда-то исчезает. Я смотрю на маму и думаю, что мой отец полный профан, если упустил такую женщину. Он никогда не ценил ее. Он такой человек — никогда не ценит то, что дает ему судьба.

— Макс…

Мама подходит ко мне, касается ладонью моей щеки, и в ее голубых глазах стоят слезы.

— Ты так похож на своего отца, Макс… — говорит она. — Вы — как две капли воды.

Я настороженно посматриваю на нее. Тоже мне, открыла Америку. Я его сын, и естественно, что внешне мы похожи. Кирилл похож на нее. И в этом тоже нет ничего удивительного.

— Почему у меня такое чувство, что я вас теряю?

— Кого теряешь?

Я непонимающе смотрю в ее голубые глаза. Все мои мысли заняты Олей. Сердце отчаянно рвется домой, к двери ее обычной квартиры, что расположена на восьмом этаже в обшарпанном подъезде девятиэтажки, и мне совершенно непонятны мамины душевные порывы.

— Тебя и Кирилла.

И тут что-то щелкает у меня внутри.

— Только меня и Кирилла? — уточняю я.

Ее красивое лицо слегка бледнеет. Руки начинают подрагивать.

«Не смей это говорить! Не смей! — орет мой инстинкт самосохранения. — Он же придурок! Он никогда не станет хорошим! Он не будет сдувать с тебя пылинки, как Стефан!»

Мама с отчаянием смотрит на меня.

— После свадьбы мне придется переехать во Францию. Навсегда.

— Почему навсегда?

— Таково условие Стефана.

— Что плохого в том, чтобы жить в Париже? — кривлюсь я.

— Я не смогу видеться с Кириллом.

— Ты с ним и так не видишься.

Понятно, у мамы предсвадебная паника.

— Мам, послушай.

Я кладу руки ей на плечи и заглядываю в глаза.

— Вы с папой развелись десять лет назад. Пути назад нет. Слишком много времени прошло. У каждого своя жизнь. Да и мы с Кириллом уже привыкли. Он там, я здесь. Мы большие мальчики, поверь. Жить в Париже — отличная идея. Будем обмениваться открытками на день рождения и рождество, и писать друг другу сообщения через социальные сети.

— Открытками? И… и все?

Ой, кажется, я не то сказал. У мамы в глазах плещется ужас. Но я же не психотерапевт! Я не умею успокаивать женщин!

На мое счастье, в проеме арки появляется Вера, мамина подруга, с которой они занимаются бизнесом. Черт, похоже, сегодня дамочки, которым под сорок, решили тягаться, кто круче выглядит. Длинные черные волосы Веры струятся по плечам. Вера в красном. В красном платье с глубоким декольте, до неприличия выразительно обтягивающим все ее прелести! Поверьте, там есть на что посмотреть. Полная грудь буквально вываливается из декольте, округлые бедра покачиваются в такт стучащим по зеркальному паркету шпилькам алых туфель, и кажется, даже у меня сейчас потекут слюни. Пальцы, украшенные хищным маникюром, сжимают тонкую ножку бокала, в котором плещется шампанское. Судя по блестящим глазам, бокал далеко не первый. А ведь только одиннадцать часов утра.

— Нина! — взмахивает рукой Вера. — Тебе надо срочно выпить шампанского! Поверь, оно отлично успокаивает нервы!

— Ни в коем случае! — тут же отметаю предложение я. — Слишком ответственный день, чтобы потом икать перед толпой журналистов и гостей!

— Да ладно тебе, Макс! — фыркает Вера и с вожделением поглаживает меня по щеке. — Ты такой симпатяшка, когда злишься! Обожаю мужчин, у которых есть собственное мнение!

Она выдыхает на меня остатками шампанского, и все ее обаяние тут же меркнет. Ненавижу, когда от женщин разит спиртным!

Я осторожно отстраняюсь. Мне везет второй раз подряд. Мама начинает изливать душу Вере, а я, похоже, избавлен от нетрезвых приставаний.

Мама сжимает руки подруги и жалобно рассказывает о том, что ей страшно отрезать все пути к нам с Кириллом. Она слишком часто повторяет одно и то же, и в мою душу снова закрадывается сомнение, что дело касается только нас двоих. Похоже, папа тоже замешан в ее переживаниях.

— Нина, идем в бар! — прерывает ее Вера. — Там ты расскажешь мне обо всем подробнее.

— Мама! — возмущенно развожу руками я. — Я не собираюсь потом таскать вас обеих по ресторану!

— Макс, отбой. Иди, прогуляйся по парку, — фыркает мамина подруга. — Это женский разговор. Нине необходимо выговориться.

— Только когда будешь оплакивать ваш с папой брак, не забудь о том, что происходило в зале заседаний в дни, когда вы разводились! — сжимаю кулаки я.

— А ведь я его любила тогда… — с горечью качает головой мама. — Я все надеялась, что он одумается…

— Одумается? Отец?!

— Все. В бар! Пара коктейлей перед важным событием нам не помешает.

Вера обнимает маму за плечи и разворачивает ее в сторону гостиничного бара.

Я остаюсь стоять посреди просторного гостиничного холла. Мне подмигивает симпатичная администратор, и тут же смущенно улыбается. Видимо, в костюме и с бабочкой я произвожу неизгладимое впечатление на девушек.

В кармане брюк моего костюма от очередного французского кутюрье вибрирует сотовый телефон.

В сердце загорается надежда, что Оля ответила на все мои попытки связаться с ней. Я вытаскиваю телефон и с ожиданием впиваюсь глазами в экран. Нет. Это не Оля. Это госпожа Воеводина. И очень много пропущенных вызовов от Кирилла. Наверное, брат хотел поздравить маму лично. Перезвоню ему позже. А пока послушаю, что будет петь мне в уши Анжелика Захаровна.

— Максим Викторович? Доброго утречка!

— И вам доброго, — слащаво отвечаю я. — Как там моя книга?

— Все готово. Осталось согласовать детали.

— Я могу посмотреть на то, что получилось?

— Конечно. Материал я выслала вам на почту!

— Отлично. Я просмотрю и свяжусь с вами.

— Я буду ждать вашего звонка, Максим Викторович.

Теперь мне интересно, что же она сделала с Олиной работой. Позабыв о маме и Вере, я спешу наверх, в наш двухкомнатный номер люкс.

Я сажусь за рабочий стол и с нетерпением загружаю ноутбук. Да, на почту отправлен документ от провинциального издательства «Книжкин дом». Открываю его. Листаю. Чем дальше идет документ, тем больше возмущение в моем сердце. Кажется, оно уже не помещается в груди, и пуговицы на белоснежной шелковой рубашке разлетятся в разные стороны. Черт подери, это Олина работа! Никаких правок, разве что в тексте, но я плохо разбираюсь в тонкостях редактуры. Не хватает только обложки, на которой я изображен в стиле ретро. Вместо нее какая-то яркая картинка, где я боксирую грушу в перчатках. И автор — Аля Доронина.

Некоторое время я сижу на стуле и пялюсь в экран ноутбука. Кто такая Аля Доронина?!

Открываю текст Олиного ночного письма. Перечитываю. Работу собирались растерзать на части, но отчего-то не сделали этого. Только вот авторского права мою Олю лишили. Она — Жданова.

Я набираю номер Воеводиной.

— Да, Максим Викторович? — вкрадчиво произносит Анжелика Захаровна. — Как вам текст?

— А кто автор? — стараясь дышать ровно, интересуюсь я.

— В смысле?

— Чья фамилия на обложке?

— А… это… мелочи.

— Чья фамилия? — холодно повторяю вопрос я.

— Нашего нового автора. Аля Доронина — это псевдоним, — нервно хихикает она.

— Чей? — ледяным тоном интересуюсь я. — Чей это псевдоним?

— Максим Викторович, ну, какая разница? Главное, что текст получился отличный.

— Это текст Оли Ждановой! — рычу я. — Мы делали его вместе! Неужели вы думаете, что я соглашусь, чтобы на обложке стояла другая фамилия?!

— Максим Викторович… Оля Жданова — помощник дизайнера. Она делает картинки. Ее фамилия не может стоять на обложке вашей автобиографии.

Все. Я пас. Я больше не могу контролировать свой гнев.

— А псевдоним Аля Доронина, значит, может?! Кто такая эта Аля Доронина?!

— Очень успешный начинающий автор. Влюблена в ваш образ до безумия, Максим Викторович.

— Я не подпишу согласие на публикацию книги, если на обложке не будет имя автора текста. Или пусть ваша подающая надежды Аля Доронина создает новый текст, если она так талантлива! По-другому мы с вами не договоримся.

Воеводина начинает снова заливать мне в уши сладкую патоку, но я просто бросаю трубку. В отчаянии впиваюсь пальцами себе в волосы и зажмуриваюсь. Затем пишу сообщение Оле.

«Оленька, издательство «Книжкин дом» прислало твой текст. Целиком. Его никто не растерзал на части. И я поставил одно единственное условие Воеводиной — твоя фамилия на обложке. Надеюсь, тебя успокоит мое сообщение. Клянусь, что не подпишу никакое согласие, если она не оставит авторство за тобой. И пожалуйста, напиши хоть что-нибудь в ответ. Я очень скучаю по тебе. Кажется, я уже готов лететь из Парижа не в Москву, а прямо к отцу домой. Целую, Макс».

Конечно, Оли нет в сети. Надеюсь, она там появится и прочтет все мои сообщения.

Рядом мелькает тревожное письмо от Кирилла. Оно пришло час назад, но у меня не было времени его открыть. И что брат так назойлив? Не может позвонить маме на сотовый и просто поздравить? Зачем писать мне?

Я качаю головой и открываю текст. Мои глаза лезут на лоб.

«Макс! Ну, почему ты не отвечаешь на звонки?! У нас катастрофа, Макс!!! Папа вдруг решил, что мы летим в Париж! Он решил, что маму надо вернуть! Вернуть, представляешь?! Сейчас идет посадка на рейс и это моя последняя возможность предупредить тебя о надвигающейся буре. В Париж мы прилетим к трем часам пополудни. Предупреди маму. Сам знаешь, что может случиться. Я не понимаю, что с папой, Макс. Кажется, он совсем перестал себя контролировать».

Сообщение обрывается. Видимо, подошел отец, и Кирилл быстро отправил то, что смог.

О. Мой. Бог. Я судорожно сглатываю и смотрю на время. Сейчас полдень. У меня есть три часа. Не так уж и мало. Надо предупредить Веру. Черт, пока я спорил с Воеводиной, они с мамой, наверное, уже успели нализаться шампанским!

Я раздражено срываю с шеи бабочку и расстегиваю верхние пуговицы на рубашке, потому что мне нечем дышать. У меня в голове бушует один вопрос: «ЗАЧЕМ?»

Зачем они летят в Париж? Испортить маме помолвку? Или умиленно прослезиться рядом со мной, в тот момент, когда маму и Стефана будут щелкать на камеры французские журналисты?

Ну, да, как же. Виктор Волков, известный дебошир и деспот, летит в Париж, чтобы умиляться помолвке бывшей жены, стоя в укромном уголке у стеночки рядом с выросшими сыновьями.

Стоп. Надо срочно что-то делать. Мне нужна Вера. Уж кто-кто, а Вера отлично знакома с моим отцом, и ей известны все тайны семейства Волковых. Возможно, Вера сможет мне помочь. Если, конечно, шампанское окончательно не помутило ее сознание.

Я срываюсь с места и, сбивая по пути белоснежные лилии в вазе, со всех ног несусь на первый этаж, в сторону гостиничного бара.