Глава 21. Оля

Утро. Промозглое и серое. Я открываю глаза, и меня окатывает ледяной волной ужаса. Как я могла? Как могла написать письмо Максу накануне? Судорожно хватаю сотовый и заглядываю в сообщения. От Макса их бесчисленное количество. И десять пропущенных вызовов.

Мои щеки пылают от стыда. Зачем я это сделала? Зачем?

В душе всплывает глухое желание придушить Алену за подсунутый мартини.

Мне так стыдно, что я просто отключаю «вай-фай» в телефоне. Я не в силах читать ответные сообщения от Макса. Глупая девочка Оля накануне расстроилась из-за своего нелепого опуса, ей подсунули мартини, и она вывалила всю свою горечь несостоявшегося графомана на Макса Волкова. Как там Воеводина назвала мою работу? «Смазливые розовые сопли влюбленной девчонки». Она на все сто процентов права! Рожденный ползать летать не может. Это про меня истина. Если твоя работа — создавать обложки, нечего корчить из себя писательницу.

Кажется, моя самооценка упала ниже плинтуса. Мне с трудом удается заставить себя собраться на работу. На этот раз до остановки я не бегу вприпрыжку, а едва передвигаю ноги. Дождь все не заканчивается. Кажется, Макс забрал с собой даже солнце.

Я раскрываю зонтик и медленно иду к своей цели — маршрутному такси номер сто двадцать шесть, которое отвезет меня в центр города, к издательству «Книжкин дом». Сажусь у окна и с печалью слежу за растекающимися по стеклу каплями дождя. Какая же я жалкая! Еще смела вчера требовать от Воеводиной свое авторское право на текст.

У входа в издательство я вижу Свободина. Он вкушает свою утреннюю дозу никотина, прежде чем отправиться сражаться с Воеводиной за очередной проект.

— Привет, — пытаюсь растянуть губы в улыбке я.

— Привет. Как настроение? — улыбается в ответ он.

— Хуже некуда, — качаю головой я. — Из-за тех розовых сопель влюбленной девчонки я развела глупый спор с Воеводиной.

— Оль, спор был не глупым. У тебя получился отличный текст. Ты имеешь право быть на обложке книги в качестве автора.

— Не имею, Петь. Там глупости написаны. Я позволила себе влюбиться в Волкова и писала о нем восторженный текст, не имеющий ничего общего с настоящей автобиографией.

— Ты создала сюжет, основанный на реальных событиях, Оля! Надо только подправить и расширить текст. Тогда получится настоящий роман.

— Нет, даже не проси. Слышать ничего не хочу больше про этот проект с Волковым! — вздрогнула от отвращения к самой себе я и шагнула к двери. — Не хочу насмешек за спиной по поводу розовых сопель.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Оля? — бросил мне в спину Свободин.

Я обернулась.

— И в чем же?

— Ты не умеешь ценить то, что у тебя есть. Ты веришь тому, что тебе говорят, и даже не пытаешься отвоевать собственное мнение.

— Отстань.

Опустив плечи, я прошмыгнула в издательство, всем сердцем желая не встретиться с насмешливым взглядом Али или Доронина.

Благодаря усердию Али, объявившей мне негласную войну после того, как я выгнала ее с места у окна, к обеду все в издательстве знали, что я влюбилась в Волкова и написала розовые сопли.

Наверное, даже в самых страшных снах я не могла представить, что такое случится наяву. Меня разглядывали, как чудную зверюшку в зоопарке, и с понимающими улыбками перешептывались.

«Она еще и требовала оставить за ней авторское право, представляете?»

«Дилетантка! Написала бред и еще хотела, чтобы на обложке красовалась ее фамилия»

«Да кто она такая, чтобы ее фамилия была на обложке автобиографии про Макса Волкова?»

В «Карамельке» от меня отворачивались, как будто я прокаженная. А в самом первом ряду презирающих занял место когда-то обожаемый мной Доронин.

Моя единственная подруга Кира была на больничном, поэтому поддержать меня было некому. Лишь Петя Свободин, гордо и надменно прошествовав мимо разношерстно ухмыляющейся публики, сел рядом.

— Оль, — раздраженно шепнул мне он. — Что-то не так. Неспроста эта сладкая парочка про тебя такие слухи распустила.

— За ними стоит Воеводина, — обреченно пожала плечами я.

После обеда меня вызвали в кабинет главного редактора.

— Я пойду с тобой, — брови Свободина угрожающе сдвинулись на переносице.

— Не стоит, — покачала головой я.

Али в приемной не оказалось, и я с облегчением выдохнула.

— Сколько ты хочешь? — уставилась на меня своими маленькими глазками Воеводина.

Я непонимающе захлопала глазами.

— О чем вы говорите?

— Сколько тебе заплатить, чтобы ты отказалась от своего авторского права на проект с Волковым?

— Мне не надо ничего платить. Выбросьте вы в урну этот проект! — не выдержала я. Меня уже начинало трясти от одного упоминания про автобиографию.

— Ты с ним спала, да? — раздраженно выкрикнула она. — Поэтому он требует, чтобы на обложке стояла твоя фамилия?!

— Что?

У меня вспотели ладони и вспыхнули щеки. Как можно задавать такие бестактные вопросы? Если между нами что-то и было, это никого не касается!

— Сколько тебе заплатить, чтобы ты отказалась от права на текст?

Я поднялась со своего места и молча направилась к выходу.

— Неужели ты не понимаешь, что тебе с ним ничего не светит?! — бросила мне в спину Воеводина. — Он — Макс Волков, а ты просто помощник дизайнера обложек! Возможно, ты симпатичная, а ему было скучно, и ты уговорила его не соглашаться ни на какую другую фамилию на обложке в обмен на твою услужливую податливость! Но такой способ вряд ли поможет тебе продвинуться по служебной лестнице!

Я обернулась. Нет, еще никто и никогда не говорил мне подобных вещей в лицо. Наш с Максом роман был именно романом, пусть скоротечным, но там не было никакого холодного расчета. Я выполняла работу искренне и с чистым помыслом, потому что я влюбилась в него.

— Мне ничего не нужно. Забирайте даром тот глупый текст, — пробормотала я и пулей вылетела из кабинета.

Все, с меня достаточно. Пусть забирают, только отстанут.

В нашем отделе, разделенном прозрачной перегородкой, Свободин озадаченно таращился на экран своего компьютера.

— Оля!

— Что еще?

— Подойди сюда.

Я взглянула на экран. Там красовалась новенькая обложка для автобиографии. На ней Волков в перчатках боксирует грушу. А сбоку автор — Аля Доронина.

— Аля Доронина? — непонимающе выдохнула я.

— Симбиоз Алевтины Воеводиной и Андрея Доронина? — приподнял бровь Петя.

Из моего горла вырвался нервный смешок.

— Не может быть…

— Может. Она решила за счет твоей работы пропиарить свою дочь. Воеводина слишком громкая фамилия, а Доронина звучит вполне сносно.

Что-то снова сжалось в комок у меня в груди. Я сидела и пялилась на новую обложку с глупым псевдонимом, взятым Алей у Доронина на прокат, и мне было до боли жаль, что нас с Максом так глупо обвели вокруг пальца.

Я не знаю, что со мной произошло дальше. Видимо, меня окончательно загнали в угол некрасивые поступки Воеводиной, потому что я медленно начала собирать свои вещи.

— Оль, ты куда?

— В отдел кадров. Напишу заявление об увольнении. С меня достаточно.

— А как же я, Оля? Я без тебя здесь совсем скисну! — испуганно схватил меня за руку Свободин.

— Справишься. На мое место придет работать еще одна дурочка с заниженной самооценкой.

Петя, растерянно хлопая глазами, остался стоять посреди отдела. (3303c)

Мне было жаль расставаться с ним. Как ни крути, а он был единственным другом, поддержавшим меня в самый сложный момент. Но у меня не было ни малейшего желания продолжать оставаться в издательстве «Книжкин дом».

В отделе кадров никого не оказалось. Я втянула в себя побольше воздуха и просто направилась к выходу. Напишу заявление завтра с утра. И буду искать другую работу. Достаточно с меня унижений от Воеводиной.

Я шла по мокрому тротуару, сжимала в руках свою сумочку, и мне казалось, что моя самая большая потеря — это не работа в издательстве. Самая большая потеря в моей жизни — Макс Волков. Потому что без него в нашем городе даже не выглядывает солнце.