Глава 22. Макс

Я ворвался в гостиничный бар как раз в тот момент, когда Вера и мама пили шампанское на брудершафт. Да, за те сорок минут, что я провел в номере, они успели, как следует, приложиться к бутылке шампанского и теперь были, мягко говоря, навеселе.

— Вера!

Я грубо схватил мамину подружку за плечо и развернул к себе.

— Макс, ты что? Я чуть шампанским не подавилась! — взвизгнула она.

— Ой, кажется, мне пора припудрить носик, — подала голос моя мама, и нетвердой походкой зашагала в сторону дамского туалета.

— И не только тебе! — спохватилась Вера, но я крепко впился пальцами в ее локоть.

— Что такое, Макс? — недовольно посмотрела на меня она.

— Наш отец. Они уже в самолете. Летят сюда! — вырывался у меня из груди отчаянный вопль.

— Как? — Вера пытается сфокусировать взгляд на моем лице.

— Не знаю, как, но они в самолете! Прибывают в Париж в три часа дня!

— Уф… погоди, мне надо подумать… зачем я пила так много шампанского, ты мне не скажешь? Теперь почти ничего не соображаю…

— Вера, соберись! — встряхивая ее за плечи, рычу я. — Он же сорвет помолвку! Ты не знаешь папу?

— Витюшу? О-о-о, я его отлично знаю! Еще когда мы с твоей мамой учились в институте, помню его замашки!

— Он сорвет помолвку, Вера!

— Да, такое очень даже может быть…

— Надо не допустить его присутствия в ресторане у мсье Гратина! Иначе мама потеряет возможность достойно выйти замуж!

— Потеряет, это точно…

Вера беспомощно взгромоздила свои аппетитные, обтянутые алой тканью, телеса на барный стул и потерла лоб.

— Знаешь, что, Макс… предположим, мы задержим твоего отца в аэропорту. Будем дурить ему голову, пока не пройдет официальная часть мероприятия. Но пойми, это еще не свадьба. У твоего отца будет предостаточно времени, чтобы испортить предстоящее событие. И у него это отлично получится. Знаешь почему?

— Почему? — морщусь я.

— Потому что Нина его до сих пор любит.

— Нет, нет, нет! Скажи, что ты шутишь! Умоляю!

— Никто и никогда не доставлял ей такого удовольствия в постели, как твой отец, — пьяно хихикает она.

— Прекрати! — вздрагиваю от возмущения я. — Я не хочу ничего слышать про их постельные отношения! Это мои родители!

— Ха! А ты думаешь, почему вы с Кириллом получились такими красавчиками? — продолжает веселиться Вера. — Да потому что твой отец задурил ей голову, еще когда она была совсем неопытной и юной! Он старше ее на семь лет, Макс! Он был ее первым мужчиной, и она как потеряла голову двадцать пять лет назад, так до сих пор ее и не обрела! Ты получился в первую же их совместную ночь!

— Вера, замолчи! Я не хочу об этом слышать… — беспомощно прикрываю лицо руками я.

— Естественно, самолюбие Виктора Волкова не может вынести факта, что его Нину навсегда забирают в Париж!

— Откуда он знает, что навсегда?!

— Откуда? Вчера ночью она написала ему письмо.

— О, черт… Только не говори мне, что он летит сюда лишь для того, чтобы…

— Он летит сюда, потому что тоже до сих пор не может ее забыть, Макс.

Я медленно усаживаюсь на барный стул рядом с Верой. У меня такое чувство, что меня резко переехали как минимум самосвалом. Я чувствую дикую усталость, которая копилась десять гребаных лет. С тех пор, как они развелись, в моей душе не было покоя. Я переживал за брата, переживал за маму, и, кажется, я совсем забыл про себя самого. Как будто Макс, как старший брат, не должен позволять себе испытывать какие бы то ни было чувства. Кирилл может плакать по ночам, мама может вытворять глупости и страдать, даже отец имеет право на свою ярость. А я — нет. Я обязан всех успокаивать и быть рядом.

Похоже, у меня внутри все окончательно перегорело. Я вдруг резко осознал, что больше не хочу профессионально заниматься боксом только для того, чтобы доказать отцу, что я не тряпка. В этом нет смысла — для него я был и останусь тряпкой, потому что я не умею достойно играть в футбол. Это не значит, что я слабый на самом деле. Просто мой отец страдает футбольным кретинизмом. Вот и вся истина. И еще — сниматься в рекламе одежды скучно. Но пока я буду продолжать это делать для того, чтобы накопить побольше средств и заняться каким-нибудь достойным бизнесом.

Я провожу рукой по взъерошенным волосам. Наконец-то в моей душе хоть что-то встало на свои места. И да, черт подери, я дико хочу домой! Туда, где на восьмом этаже обшарпанной девятиэтажки живет моя Оля. Потому что я ее люблю.

— Макс… ты в порядке? — посматривает на меня начинающая трезветь Вера.

— В полном. — Хмуро отстраняюсь я.

Из дамской комнаты, покачиваясь, выходит мама.

— Вера, похоже, мне надо прилечь, — жалобно произносит она. — Шампанское было лишним. Меня ужасно тошнит.

— Я помогу тебе дойти до нашего номера, — вздыхаю я.

— Макс, я жду тебя здесь, — браво поднимает вверх правую руку Вера.

— Только больше никаких коктейлей! — стреляю в нее строгим взглядом я и крепко беру маму под руку.

Мы поднимаемся в номер в полном молчании. На самом деле, моя мама, как и я, не может пить спиртное. Ей от него становится очень плохо.

— Макс, разбуди меня в половине четвертого, — просит она. — Мне нужно будет время, чтобы собраться в ресторан к Стефану.

— Конечно, разбужу, — обещаю я. Дожидаюсь, пока она уляжется на шелковое покрывало прямо в красивом платье и смотрю на часы. Самолет приземлится через час.

Когда я появляюсь в гостиничном баре, Вера у барной стойки пьет кофе.

— Макс, я думаю, нам не следует лететь в аэропорт, — задумчиво произносит она. — Это будет глупо. Остановить мы твоего папу не остановим в любом случае, поэтому предлагаю дать им с матерью шанс поговорить. Возможно, они успеют обсудить свои отношения до начала праздника у Стефана.

— Ты же не думаешь, что мама откажется от такого выгодного замужества во имя папы? — хмурюсь я.

— Я не знаю, — пожимает плечами она. — Думаю, этого никто не знает. Просто закажи себе кофе, и давай дождемся их приезда в холле гостиницы. Так мы точно не разминемся.

Я смотрю на Веру и вдруг чувствую, что у меня пересохло в горле. Действительно, пора успокоиться и выпить чашечку кофе.

Следующие полчаса мы с Верой болтались в баре. Пили кофе, жевали фирменный салат с семгой и круассаны. Периодически я посматривал в свой сотовый с надеждой получить хоть какую-нибудь весточку от брата. Увы, Кирилл был вне зоны действия сети. Нам с Верой оставалось лишь догадываться, чего ожидать от великого дебошира Виктора Волкова.

Нет ничего хуже ожидания. Особенно, когда ты не знаешь, что вытворят остальные участники дурацкого приключения под названием «помолвка мсье Гратина и Нины».

— Макс, я поднимусь к вам в номер, посмотрю, как там Нина, — решается отлучиться Вера.

— Только не задерживайся, — прошу я.

— Посмотрю и вернусь.

Я оплачиваю наш кофе и выхожу в холл гостиницы следом за Верой. Усаживаюсь на утопающий в зелени декоративных растений полосатый диванчик и пытаюсь листать какой-то модный французский журнал. Время тянется бесконечно.

Вот из лифта выходит Вера.

— Макс, твою маму жутко тошнит от шампанского. Ее просто выворачивает наизнанку. Боюсь, кроме минеральной воды и постели ей сегодня ничего не светит. В таком состоянии она не сможет идти в ресторан, — скорбно сообщает она.

— Черт!

Знает же, что ей плохо от спиртного! Зачем пить так много шампанского с утра, если итог очевиден?

— Сиди здесь. Я поднимусь к ней, спрошу, что ей принести из аптеки, — вздыхаю я.

Я обнаруживаю маму в обнимку с раковиной в ванной комнате.

— Макс, похоже, я дико отравилась шампанским, — бормочет она. — Я даже дышать не могу, так мне плохо…

— Выпей активированный уголь. Он есть в аптечке!

— И еще… слушай, я не пойду замуж за Стефана.

— Что?! Нет, мама! Ты пойдешь за него замуж! Ты переедешь в Париж! Что может быть прекраснее?

— Нет. Не пойду. Я его не люблю. Я уже написала ему сообщение, в котором отказываюсь от его щедрого предложения. Подай мне воду, пожалуйста…

— Вот скажи, к чему это все было?! Мы с тобой сорвались с места, примчались сюда, Стефан уже оплатил ресторан, а в итоге ты просто намеренно отравилась шампанским и отказываешься от своего счастливого будущего!

Я иду в гостиную и возвращаюсь с бутылкой минеральной воды.

— На, пей. Я пойду вниз. Когда мсье Гратин явится сюда за объяснениями, кто-то должен будет его встретить.

— Когда он явится, я спущусь вниз.

— Конечно, спустишься. Если доберешься до лифта, — презрительно фыркаю я.

Снова спускаюсь в холл. Кажется, как раз вовремя. В стеклянных дверях гостиницы появляется Стефан. Похоже, его бьет лихорадка.

— Макс! — возмущенно бросается он ко мне. — Что происходит?! Где Нина?

— Нина отравилась, — отвечаю ему на французском я. — Ей очень плохо. Она не сможет спуститься. Мне жаль, что так вышло.

— Макс… — вздрагивает рядом со мной Вера.

Я поднимаю голову и вижу отца и Кирилла. Они выбираются из такси и бодрым шагом идут ко входу в гостиницу.

Я смотрю на них во все глаза и не верю. Виктор Волков в шикарном костюме цвета синего льда выглядит на все сто. Его прическа даже после перелета сохранила свою форму. Видимо, он готовился к встрече с… С кем? С мамой? Похоже на то, потому что в руках у него очень красивый букет красных роз.

Честно говоря, впервые в жизни я вижу у него в руках букет, и я рад, что отец здесь. По крайней мере, мне не придется оправдываться перед Стефаном в одиночестве.

— Макс, какая встреча! — отец радостно раскрывает мне свои объятия, при этом размахивает букетом, будто знаменем.

Я, опешив, позволяю ему прижать меня к себе, и кажется, сейчас задохнусь от его приторного одеколона.

Стефан озадаченно смотрит на нас троих — меня, отца и неуверенно жмущегося позади Кирилла.

— Макс, кто это? — спрашивает он на французском.

— Мой отец, Виктор Волков, — отвечаю я.

— Макс, что лопочет этот расфуфыренный придурок? — с презрением осматривает соперника отец.

— Это Стефан, мамин будущий муж, — потирая подбородок, пытаюсь объяснить я. — Мама написала ему сообщение, что не хочет замуж, и думаю, он приехал поговорить.

— А где она сама? — продолжает с вызовом пялиться на мсье Гратина и размахивать букетом Виктор Волков.

— Отравилась шампанским и обнимает раковину в ванной комнате, — пожимаю плечами я.

— Она не меняется, — глупо улыбается отец. — Ладно…

Он вплотную подходит к Стефану и, размахивая у него перед лицом букетом уже слегка помятых роз, громко, по слогам произносит:

— Нина не пойдет за тебя замуж. Не-пой-дет. Ясно? Она поедет домой, в Россию. Можешь катиться обратно в свой французский замок.

Стефан смотрит на папу. Его глаза наливаются кровью, а щеки становятся пунцовыми. Он частично понимает русский, и видимо, он в ярости.

— Если ты думаешь, что приехал в мой город и можешь решать за нас с Ниной, ты ошибаешься, — на ломаном русском рычит он, и берет папу за лацканы пиджака.

Ох, зря он это сделал. Моего предка нельзя злить. Он же полный придурок. Если он надел на себя роскошный костюм и причесал волосы, это еще ничего не значит. Слегка потрепавшийся букет в его руках это наглядно показывает.

— Чего?! — возмущенно таращится на Стефана отец. — Дую спик инглиш, франциш бой?! Если спик, то гоу хом!

Он отталкивает Стефана от себя. Но видимо, мсье Гратин тоже не робкого десятка, потому что он размахивается и бьет Виктора Волкова по физиономии.

— Ах, ты… сучий потрох! — орет мой отец. Все. Цивилизация закончилась.

Букет летит в сторону. Они цепляются друг в друга и валятся на зеркальный пол гостиничного холла. Вера визжит, администраторша, так мило заигрывающая со мной пару часов назад, бежит за охранниками.

Мы с Кириллом бросаемся к отцу и Стефану, и пытаемся их разнять. В итоге все вчетвером оказываемся на полу. Отцу удается подмять под себя француза, и он с наслаждением возвращает ему удар по физиономии. У Стефана из носа струйками течет кровь. Озверев, тот впивается руками в горло моему отцу и начинает его душить.

— Мальчики, что происходит?! Стефан, Витя, что вы делаете?!

Вау, видимо зачинщица этого безобразия нашла в себе силы спуститься вниз!

Я поднимаю голову и вижу ее, растерянную и бледную, в изрядно помятом голубом платье.

— Стефан, я спускалась к тебе, поговорить… Что здесь делает отец, Макс?!

Видимо, я зря отвлекся. Следующий удар я получаю прямо в лицо. Видимо, воспрявший духом Стефан планировал ударить папу, но попал в меня.

— Черт! — я хватаюсь за скулу. Мсье Гратин неплохо держит удар. Теперь у меня останется синяк.

— Не смей бить моего сына, ты, недоделанный французский придурок! — бесится отец. Ему под руку попадается несчастный букет роз, и он начинает отчаянно хлестать им Стефана по лицу.

Мама и Вера, с ужасом вцепившись друг в друга, одна в голубом, другая в алом, трясутся у стойки администратора.

У входа в гостиницу останавливается полицейская машина. Похоже, веселье закончено.

Французские стражи закона не особо интересуются, кто есть кто. Они забирают в участок всех — и администратора, и маму с Верой, и нас четверых. Стефан, захлебываясь, кричит, что он — известный французский кутюрье, и что никто не имеет права забирать его в участок вместе с русиш плебеями (видимо, плебеи — это я, отец и Кирилл), но тщетно. Его никто не хочет слушать. У входа в гостиницу уже толпятся репортеры. Всем не терпится запечатлеть на камеру не сложившуюся помолвку знаменитого Гратина.

В участке нас продержали до позднего вечера. Пока писались протоколы, пока выяснялось, кто на кого напал первым, и из-за чего началась драка, утекло несколько часов.

— Нина, ты выплатишь мне все издержки в ресторане! — уже на выходе из участка сжимает кулаки обманутый Стефан.

— Еще чего! — толкает его плечом отец. — Твоя вечеринка, ты и оплачивай!

Мсье Гратин уже собирается ответить, но адвокат что-то бормочет ему про невоспитанных русских, которым не место в Париже, и Стефан, презрительно окинув маму взглядом, садится в роскошный автомобиль с личным водителем.

Мы впятером растерянно останавливаемся на вечернем бульваре у полицейского участка. За нами некому прислать машину с личным водителем и, похоже, вряд ли нас примут в нашу гостиницу обратно.

На маму жалко смотреть. Она выглядит, словно выжатый лимон. Ее трясет от холода, отравления и нервного потрясения. Кажется, она вот-вот потеряет сознание.

Отец благородно снимает с себя пиджак и накидывает его ей на плечи.

— Спасибо, — улыбается она.

— Макс, где здесь можно найти неприметную гостиницу, чтобы переночевать, не попадаясь на глаза любопытным журналистам? — морщится отец, когда из-за угла нас ослепляет очередная вспышка фотоаппарата. — Я устал позировать неуемным французским паппараци!

— Я знаю, — поднимает руку Вера. — Сейчас поймаем такси.

— А вы, мальчики, поезжайте в аэропорт и добудьте билеты на самолет. Я не желаю оставаться в этом гребаном Париже! На сегодня с меня достаточно романтики! — продолжает раздавать указания Виктор Волков.

Странно, впервые в жизни мне не хочется с ним спорить. Я устало киваю и взмахом руки зову Кирилла за собой. Похоже, завтра мы вернемся домой.

— Макс, — когда мы усаживаемся в такси, угрюмо посматривает на меня младший брат. — Мне кажется, теперь я всегда буду ненавидеть Париж.

— Расслабься, — отмахиваюсь я. — Завтра мы улетим отсюда. Видимо, романтика Франции не создана для плебеев.

— Да, мы плебеи. У тебя лицо распухло, — показывает пальцем на свою скулу брат.

Мы смотрим друг на друга и начинаем хохотать. Наверное, это истерика. Прощай, Париж.