Глава 23. Оля

Я не знала, как увольняются с работы. Это было мое первое рабочее место, и я никогда раньше не задумывалась о том, что могут быть другие. Но поступки Воеводиной оказались последней каплей в мою чашу терпения. Я достала листок, совершенно белый и чистый, черкнула на нем слово «заявление», и быстро накатала одну строчку — прошу уволить по собственному желанию. Поставила дату и свою подпись. Руки жалко дрожали, сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, а глаза жгли слезы.

— Может, не надо? — жалобно посмотрел на меня Свободин.

— Нет, уже все решено, — отрицательно покачала головой я. — Ничто не сможет заставить меня остаться.

Мне придется начинать с чистого листа. Найду новую работу, и когда-нибудь мне обязательно удастся выкинуть из сердца Макса Волкова, в которого я так неосторожно влюбилась.

Накануне я перечитала все его сообщения и даже нашла в себе мужество ответить. Я просила его не беспокоиться за проект.

«Нам надо жить дальше. Уже друг без друга. Невозможно продолжать отношения, когда живешь в разных городах и не имеешь ничего общего, — писала я ему. — Ты можешь подписать любое соглашение с нашим издательством. В конце концов, это просто работа. Я собирала материал и немного увлеклась, создавая интервью. Наверное, это нормально, ведь в тебя невозможно не влюбиться, Макс. Частично я отдавала себе отчет в том, что рано или поздно ты уедешь, а я останусь. Теперь мы в прошлом. Ничто не обязывает тебя действовать в ущерб своим интересам».

Именно так я и писала. Правда, ревела в подушку потом почти до самого утра, потому что на самом деле сердце ныло от дикой боли, а он мне не ответил. Хотя, так даже лучше — ничего не отвечать. Долгие проводы, как известно — лишние слезы. А я и так уже наплакала целое озеро за последнюю неделю.

Как бы там ни было, наш короткий, яркий и сжигающий дотла роман в прошлом. Возможно, если бы Воеводина так откровенно не выставила мои чувства на посмешище всего отдела, я бы думала по-другому. Ждала бы новой встречи, продолжала бы верить, что у нас с Волковым получится соединить судьбы. Увы, у Анжелики Захаровны дар испепелять самые лучшие порывы.

Наверное, мы все совершаем необдуманные действия под влиянием чувств. Резко распахнув дверь приемной, я подошла к скучающей за широким столом у компьютера Але и швырнула листок ей под нос.

— Зарегистрируй, — без приветствия прошипела я.

Она удивленно захлопала густо накрашенными ресницами, не читая, шлепнула печать, и я быстро вышла. Мне было нехорошо. Зачем я вообще согласилась на проект с Волковым? Работала бы себе дальше, глотала бы фортели Воеводиной и получала среднестатистическую зарплату.

Дверь открылась и на пороге отдела замаячила необъятная фигура Анжелики Захаровны.

— Жданова! — тыкая пальцем в заявление, зловеще произнесла она. — Вот кто так делает, Жданова? Тебе дали задание, а ты даже не смогла с ним достойно справиться! Вместо этого завела интрижку с нашим клиентом, и теперь он не хочет подписывать документы! Зачем ты настроила Волкова против нас, а теперь еще и заявление об уходе написала?

Я внимательно посмотрела на свою начальницу. Впервые в жизни у меня не дрожали руки.

— Пусть автор, который указан на обложке автобиографии, попробует найти подход к вашему клиенту. Уверена, если ей удастся очаровать его своей непосредственностью, он подпишет соглашение.

— Знаешь, что? Ты правильно сделала, что написала заявление об уходе! Нам не нужны такие сотрудники! — злобно прорычала она. — Можешь убираться прямо сейчас! Духу твоего чтобы здесь не было!

Я вздрогнула, а потом под всеобщими любопытными взглядами из-за стеклянных перегородок быстро сбросила все личные вещи в сумочку. Их было не так много — набор ручек, цветные стикеры и пара ничего не значащих папок с набросками.

Наверное, не может быть ничего хуже, когда тебя с позором выгоняют с работы. Но что сделано, то сделано. Накинув на плечи курточку, и гордо подняв голову, я в полном молчании прошествовала мимо Воеводиной в сторону выхода.

Сглотнув, толкнула стеклянную дверь на первом этаже. На самом деле меня трясло крупной дрожью. Так гадко я себя еще никогда не чувствовала. Меня, повернутую на трудовой деятельности серую мышку, выгнали с работы за интрижку с Максом Волковым. Наверное, мне никогда не найти новую работу по специальности. Раструбят же направо и налево о моей оплошности и о розовых соплях, которые я написала.

Я уверенно стучала каблучками туфель по тротуару. Сжимая ремешок сумочки, старалась держать марку, но мужество постепенно таяло. К горлу подкатил ком. Меня выгнали с работы. Если мой папа узнает, за что выгнали, его хватит удар.

У обочины дороги мягко притормозила машина.

— Оля! — я услышала голос бабушки и удивленно обернулась. Бабуля весело махала мне с переднего сидения иномарки. Розовая машинка принадлежала бабушкиной подружке Лидии Макаровне.

Лидия Макаровна носила парики. На этот раз на ней был рыжий парик.

Моя бабуля в этот день вырядилась в модное пальто из жаккарда насыщенного малинового цвета, а светлые волосы, уложенные локонами, украшала милая шляпка с широкими полями и приколотой сбоку алой розочкой. Помаде бабушка-блондинка не изменяла никогда — ярко-розовый оттенок в прямом смысле слова ослеплял.

Я потеряла дар речи и даже на мгновение забыла, отчего иду по улице в разгар рабочего дня. Видимо, бабули собрались на какое-то очень важное мероприятие, раз так расфуфырились.

— Оля, ты почему не на работе? — бабушка приоткрыла дверцу машины, и ее изящная ножка в туфле на… боже, платформе! встала на тротуар.

— Так получилось! — буркнула я. Воспоминание о том, что меня с позором выгнали с работы за интрижку с Волковым, не заставило себя ждать.

Я захлопала ресницами, но тщетно: слезы уже были на подходе.

Бабушка и ее подруга испуганно переглянулись.

Стыдливо утирая слезы, я шагнула в сторону машины и забралась на заднее сидение. И тут слезы хлынули из глаз бурным потоком.

— Объясни, почему ты плачешь? — повернулась ко мне бабушка. — Что случилось?

— Меня выгнали с работы! — всхлипывала я. — На глазах у всех попросили собрать вещи и уйти, потому что, по мнению Воеводиной, я провалила задание и позволила себе интрижку с Максом вместо того, чтобы включить холодный расчет и просто взять у него интервью!

— Ничего не понимаю! — всплеснула руками бабушка. — Вчера я смотрела твою работу. Между прочим, у тебя хороший стиль, Оленька. Только знаешь, в чем проблема? Ты смешала там свое видение Макса с данными о его жизни.

— Не говорите мне больше ничего про эту работу! — продолжала всхлипывать я. — Никогда, слышите?!

— Оля, на самом деле для первой книги работа хорошая! Только ее надо доработать, понимаешь? Разграничить стили. Возможно, у тебя получится отличный любовный роман, основанный на реальных событиях. А где его опубликовать, мы придумаем.

— Нет! Ничего не получится!

Я отвернулась к окну. На душе было погано. Я чувствовала отвращение и ненависть к проклятой автобиографии, в которую так неосторожно примешала чувства. Надо мной смеялись все, кому не лень.

— Оля, ваша редакторша не имела права заставлять тебя писать с Волковым его историю, — изящным движением руки подправив рыжий парик, буркнула с водительского места Лидия Захаровна.

— А ей разве докажешь? Ее издательство, ее правила! Она ведь уже в уме подсчитала, сколько экземпляров книги продаст! Мы же не Москва, а тут такая удача — Макс согласился!

— Отчего он вообще на это пошел? Не мог в Москве издательство найти?

— Да он просто мне насолить хотел! Вот и согласился! А потом… потом я влюбилась.

Я опустила плечи и растерла по лицу очередную порцию слез.

— Вот оно что… — бабушка и Лидия Макаровна многозначительно переглянулись.

— Оля, у нас с Лидой через два часа двойное свидание на набережной. В выставочном павильоне выставку картин сегодня открыли, мы туда с нашими ухажерами пойдем. А пока мы хотели на пароходе покататься. Прогулка всего час, как раз успеем. Поехали с нами?

— У меня тушь потекла, какой пароход?

— Фу, делов-то! Лида тебе свою тушь даст.

— Конечно, дам! — оживилась бабушкина подруга. — Она у меня с эффектом накладных ресниц, между прочим!

— Ладно, — согласилась я.

Лидия Макаровна сунула мне под нос влажные салфетки и пудреницу.

— Знаешь, Оленька, пойдем-ка с нами и на выставку тоже. Тебе отвлечься надо, — подмигнула мне бабушка.

— Я отобью у вас женихов, — сквозь слезы улыбнулась я.

— Нашла проблему! Мы с Лидой еще с кем-нибудь познакомимся. Погуляем, развеемся, а там, глядишь, и на нашей стороне выглянет солнце.