Глава 6
Анна Мария Агуэда шла с рынка, чуть покачивая тяжелой корзиной.
День удался.
Она купила шикарную барабульку, которую сегодня запечет в соли, и к ней удалось найти хороший картофель, и чесночок попался просто прелесть…
Петрушка помахивала из корзинки резными листиками и пахла так, что даже запах рыбы перебивала.
Красота!
Когда на ее дороге выросли два монаха, она искренне удивилась. Но недолго.
– Сеньора, именем Храма, просим вас пройти с нами.
Единственное, о чем подумала Анна Мария – рыба может пропасть. Что и сказала.
– Братья, могу ли я донести до дома корзину? Я оставлю ее кухарке и сразу пойду с вами?
Брат Матео и брат Дуардо переглянулись – и согласно кивнули. Зачем им корзина? Им нужно поговорить с женщиной, вот и все…
Анна Мария честь по чести вошла в дом, дошла до кухни, огляделась – и собралась уже было выскользнуть через заднюю дверь, когда…
– Далеко ли вы собрались, сеньора?
А ей казалось, что этот монах в гостиной? Где и второй… а он стоит, смотрит ледяными глазами убийцы.
– Я… нет…
– Прошу вас. Пройдемте…
Анна Мария оглянулась, но выбора не было. А потом на локте сомкнулись сильные безжалостные пальцы, и она поняла, что попала.
Брат Матео контролировал ситуацию. И ударить его ножом у дамы не было никакого шанса. А брат Дуардо тем временем успокаивал домочадцев парикмахерши, уверяя, что все в порядке, сейчас поговорим – и вернется она домой, никуда не денется…
Да и кому она нужна, если разобраться?
Информация нужна, а сама Анна Мария пусть живет, как ей вольготно будет.
* * *
Разговаривать решили прямо в храме, благо местный священник любезно предоставил его в распоряжение братьев. Сейчас там их ждала Сарита, которая успела обойти весь храм, полюбоваться росписями и (тссссс!) даже в алтарь заглянула. Так туда женщин не пускают, а любопытно ведь!
Хотя чего туда не пускать – неясно. Комната и комната себе. Но раз уж мужчинам хочется себе этот маленький бонус – пусть их.
Анна Мария увидела ее, даже ойкнула от неожиданности.
– Ритана?
– Сеньора Агуэда, рада вас видеть, – Сарите и предстояло начать беседу. – Скажите, сеньора, зачем вы мне солгали?
– Я?!
– Вы, сеньора, вы… даже не солгали, а о многом умолчали.
– О чем же?!
– О Даэлис Серене Лассара. О ее втором ребенке…
Анна Мария захлопала ресницами.
– А что такого? Ну да, она ждала ребенка. Есть поверье, что в это время нельзя волосами заниматься, но ритана Лассара его не поддерживала. Да и волосы у нее были всем на зависть…
– И вам тоже? Вы ей сильно завидовали? – тихо спросила Сарита.
– Я? Кто она – и кто я?
– Вы – та, кто пережил соперницу. Правда ведь?
Не зря братья побеседовали с местным священником. Он мало что помнил, а вот ключник при храме рассказал, что лет двадцать, а то и поболее тому назад Анна Мария, тогда еще не Агуэда, положила глаз на сына местного мэра. Ну… кто тогда мэром был. А парень, не будь дурак, за Лассара бегал, что хвост за собакой. Это уж потом, когда та из столицы с мужем вернулась, успокоился. Но на парикмахерше не женился.
Анна Мария сверкнула глазами.
– Раскопали?
– А что в этом такого? – удивилась Сарита. – Я бы скорее вам аплодировала стоя. Будучи юной девушкой, вы нашли в себе силы и мудрость, или хитрость? И подружились с соперницей. Я полагаю, в расчете на информацию, которая позволила бы вам привлечь Пабло в свои сети?
– Лассара не была мне соперницей, – мрачно ответила Анна Мария. – Она его даже не замечала. Однолюбы е… мать…
Грязные ругательства так мерзко отдались под сводами храма, что Сарита поморщилась. Но Анне Марии это было безразлично.
– Хотите правду? Пожалуйста! Я радовалась, когда эта заносчивая сука сдохла! Туда ей была и дорога!
– А когда ее муж спивался? И дочь едва от голода не померла? – Братья пока не вмешивались. Сарита и сама неплохо справлялась.
– Почему я должна думать о ее выродке?
– Потому что Даэлис считала вас подругой? Потому что рассказала вам про нерожденного еще сына?
Анна Мария чуточку побледнела. Глаза у нее явственно забегали.
– Она… не говорила!
– Неужели?
– Это уж потом я узнала…
– Разве? А от кого?
– От…
– Ну же, смелее, – подначила Сарита. – Скажите, что с вами поговорил Даэрон, или что Тони сболтнула случайно?
– Я… я уж и не помню.
– Помните вы все, – поморщилась женщина. – Отлично помните. Сильно вы ее ненавидели, значит. Если столько лет прошло, дети выросли, а в вас это не улеглось…
Анна Мария опустила глаза.
Специально смотрела в пол, чтобы никто не увидел полыхнувшую внутри тяжелую, черную ненависть.
Ненавидела?
Нет, это не то слово. А какое – то она и сама не знала.
Ненависть, она живая. А она бы Лассара своими руками… вот как есть, и убила бы, и на куски порвала, и свиньям скормила. Чтобы и семени ее поганого в округе не осталось!
Чтобы ничего… и никого… и ни могилки, и ни былиночки!
Это не ненависть. Это нечто другое, куда как более страшное. Но есть ли для этого слово в человеческом языке?
Наверное, нет. Как-то слишком он беден на эмоции. Любовь – и к конфетам, и к детям, обозначается одним словом. Ненависть – тоже. А ведь они такие разные…
Анна Мария, задумавшись, и не поняла, как что произошло. Но ее голову подняли вверх.
– Ненавидела. На могилку-то ходишь? – задушевно так уточнил брат Матео.
– Нет!
– А что ж так? Посидишь, плюнешь пару раз, жизни порадуешься, ты-то жива, а из нее чертополох пророс…
– Я этого не хотела, – честно сказала Анна Мария.
И верно. Не хотела.
Ну что такое смерть, тем более для некроманта? Да ничего! Просто один шаг через грань. Была она в одном состоянии, будет в другом. У некромантов вообще свои отношения со смертью, в которые лучше не лезть. Очень уж они интимные. Личные.
А вот если бы Даэлис осталась жить, если бы она потеряла все, что ценила, что любила… мужа, дочь, дом, силу…
О, вот тогда Анна Мария могла бы порадоваться! Это ведь страшнее любой смерти! А пережить соперницу… и что? Где тут удовольствие?
– А чего ты хотела? – вкрадчиво уточнил монах. – Или вернее – что тебе предложили? О чем попросили?
Анна Мария поежилась.
– Это страшные люди. Вы понимаете…
– Чадо Творца, это ты не понимаешь, – мягко перебил ее монах. – Ты где находишься? Верно, в храме. Оглянись вокруг, есть ли кто-то сильнее Его?
Анна Мария сморщила нос. Отца Бенито, тихого и добродушного, она в расчет не принимала. Воля там Творца…
А что ж он столько всякой пакости на земле допускает? Ах, испытание? Ну так и не обессудь, если кто-то его не проходит!
– Ты, чадо, не понимаешь, – вступил с другой стороны брат Дуардо. И улыбка у него была доброй-доброй, как у серийного убийцы. – Если мы сейчас не услышим ответов на свои вопросы, заметь, правдивых, ты из храма вообще не выйдешь. Никогда.
И улыбнулся.
Анна Мария посмотрела ему в глаза – и похолодела.
Столько в этих глазах было чудовищного, столько равнодушного… словно стоишь ты ночью, посреди темного поля, и волки воют. Или даже волкодлаки…
Жуткие такие… которые тебя сначала гонять и мучить будут, а потом сожрут. В свое удовольствие. И наслаждаться будут каждым стоном и каждым хрипом. Рвать его из тебя. Медленно. Клыками…
Женщина заскулила и засучила ногами, пытаясь отползти подальше.
Брат Дуардо улыбнулся еще душевнее.
Кто-то приходит в храм по велению души.
А кто-то потому, что хочет сберечь ее остатки. Не ошиблась Анна Мария. Брат Дуардо был одержимым. Маниаком, как это принято писать в газетах. Но вовремя это понял. И когда начал сходить с ума, побежал к священнику, остатками сознания понимая, что помочь ему смогут только в храме.
До того, как он убьет.
До того, как погубит свою бессмертную душу.
Что ж, в храме нашлось место и ему. И вот уже несколько лет он убивал, но исключительно по велению Творца. Убивал тех, кого стоило убить. И понимал, что живет не зря.
А еще он производил потрясающее впечатление на таких вот баб. Не описалась? Все еще впереди, успеет…
К ритане Дюран брат Дуардо ничего не испытывал. Наверное, потому, что не считал ее женщиной. Она не улыбалась, не кокетничала, не соблазняла, ее сильно ранила жизнь…
А вот сеньора Агуэда вызывала раздражение каждой деталью. Начиная от кокетливой вышивки на юбке и заканчивая сильным запахом роз, который сейчас мешался с запахом рыбы и петрушки. Ф-фу…
Ею брат Дуардо занялся бы с удовольствием. Хотя сначала бы отмыл. Пары-тройки ведер колодезной воды как раз хватит. И еще несколько ведер в запас, кровь смыть. С себя, понятно, не с трупа…
Вот все это Анна Мария и читала в его глазах. Дурой она никогда не была. Стервой, завистницей, дрянью, но уж никак не дурой.
Тех людей она боялась. Но те люди и не появлялись в ее жизни уже больше десяти лет. А тут…
Смерть была рядом. И не простая, а медленная и мучительная. Нет, Анна Мария не обмочилась от ужаса, но сведения из нее посыпались, как горох из распоротого мешка. Только успевай заметать.
Хоть и было дело давно, а помнила она все, как вчера.
Даэлис действительно ухаживала за волосами. Раз в две недели она приезжала в парикмахерскую, садилась в кресло, болтала о том, о сем…
Женщине тяжело без подруги. Действительно, тяжело, когда ты не можешь с кем-то поболтать о важном. О новом платье, о шляпке, о мужчинах…
Как в том анекдоте. Собрались три подруги, всю ночь просплетничали о своем, о женском, а наутро из шкафа выпал померший со стыда демон[3].
Для Анны Марии эта дружба была шансом подобраться к понравившемуся мужчине.
Для Даэлис… Анна Мария понимала, что она для некромантки где-то на уровне кошки или птички. С которой можно поделиться своими мыслями, но и только.
Дружба? С канарейкой?
Ну-ну…
Это было обидно, оскорбительно и унизительно. Как равную Даэлис ее просто не воспринимала. Даже когда Анна Мария стала Агуэда, а Даэлис нашла себе супруга. И еще более обидно было смотреть на счастливую соперницу.
Анна Мария ухо бы отдала, чтобы выйти за Пабло! А эта… стерва!!!
– А что сейчас с Пабло? – уточнила Сарита, понимая, что парикмахерша сейчас сорвется в истерику. Слишком уж давили на нее мужчины.
– Женился на купчихе, – пожала печами Анна Мария.
– Выгодно?
– Очень!
Так вот.
Даэлис ждала второго ребенка. Анна Мария злилась. В тот день некромантка ушла, а парикмахерша только решила успокоить нервы хорошей порцией сладкого, как…
В ее маленький мирок вошел мужчина.
Какой он был? Ну… вот этого Анна Мария и до сих пор не знала. Он был в глухом плаще, благо время шло к вечеру, да и осень, сильного внимания он не привлекал. Глухой коричневый плащ, капюшон, надвинутый так, что под ним одну черноту было видно, перчатки на руках, под которыми явственно виднелись бугры…
– Бугры?
– Он их на кольца надел. Несколько колец, – объяснила Анна Мария. – Когда перчатки тонкие и кожаные…
А вот это было понятно. У Освальдо такое тоже было.
– Минутку… отсюда и петух?
Анна Мария кивнула.
Да, кто бы ни был этот неизвестный мужчина, о такой детали он не подумал. Кожа, выделанная так, что стала мягче масла, плотно обтянула печатки. И на одной из них проступило изображение петуха. Отчетливое такое…
На остальных?
Хм-м…
Кажется, одно кольцо было круглым, второе квадратным, тоже печаткой, но не выпуклой. Петух был именно, что нанесен на камень, не вырезан, а словно бы напаян сверху, вот его и выделило очертаниями. А остальные кольца были без таких примет.
Очень Анне Марии это в память врезалось.
– О чем просил этот человек?
Как оказалось, о немногом.
– Он дал мне кристалл….
Кристалл, небольшой, размером с фалангу мизинца, надо было повесить на спинку кресла, в котором Даэлис сидела во время своего визита.
Следующего визита, понятно.
Если кристалл засветится, об этом надо было рассказать человеку.
Анна Мария, конечно, просто так не согласилась. Во-первых, ей неплохо заплатили. Хватило выкупить в свою собственность и парикмахерскую, и землю под ней у города…
Во-вторых, она боялась. Мало ли что, а вдруг то для убийства, или еще чего… нет-нет, на такое она не пойдет… вот мужчина и показал ей, как вспыхивал кристалл. Это для определения силы. Не только Даэлис, но и ее ребенка. Если засветится только один рог, это сила самой некромантки.
Если оба… да, кристалл бы раздвоенным. Как… как оленьи рога.
Мужчина продемонстрировал его действие. У Анны Марии он оставался темным.
У самого мужчины начинал поблескивать, но не сильно.
У Даэлис он засветился. Висел на спинке кресла и светился. Весь, ярко и чисто.
Анна Мария догадывалась, что это не просто так. А когда Даэлис пришла к ней… парикмахерша не соврала про разговор. Действительно, Даэлис была в гневе.
Действительно, она говорила про петуха.
А вот предыстория прозвучала только сейчас.
– А окончание истории? – невинно уточнил брат Матео.
– Ок-кончание? – внезапно прозаикалась женщина. – К-какое?
– Мне разъяснить? – прошипел брат Дуардо.
– Н-нет…
Все верно. У истории было и окончание.
Ой, не просто так не советуют заниматься волосами во время беременности. Уж точно не стричься. Или хотя бы…
Пряди волос Анна Мария заметала на совок и уничтожала при Даэлис. Но в тот раз некромантка была в гневе. А Анна Мария получила хорошие деньги за прядь волос.
Что такого?
Всего лишь прядь волос… что она могла? Что с ее помощью можно такого сделать?
– Сука!
Сарита, как жена некроманта, отлично знала, что можно сделать с помощью пряди волос. Ох как знала… может, даже и на себе. Хотя ее биологического материала у Освальдо и так было – не отгрести лопатой. За столько-то лет!
Если Анна Мария передала волосы Даэлис этим людям…
– Человек был во всех случаях один и тот же?
– Да. Кольцо было одно… то самое.
– А перчатки?
– Да… тоже. Кожаные, дорогие, у нас такие и таны не носят. Такие… коричневая кожа, темная, гладкая, словно масло…
– Вы до него дотрагивались? – осенило Сариту.
– Да.
Монахи переглянулись. Вот что значит женский взгляд. А как еще понять, мягкая кожа или нет? Понятно, выделку видно, но некоторые вещи можно разобрать, только дотронувшись.
А чего это парикмахершу передернуло?
– Просто дотрагивались?
– Когда кристалл передавала… так получилось.
Каблук пошел неудачно, шатнуло женщину, она и вцепилась в руку собеседника.
– Он холодный был, – просто сказала Анна Мария, не дожидаясь вопроса. – Люди такими даже в гробу не бывают. Словно кусок льда под плащом… и твердый такой. Вот именно, как изо льда.
Больше из нее ничего не вытрясли.
Отец Бенито только головой покачал, когда сеньора Агуэда ушла.
– Нет предела подлости человеческой. Ведь понимала, все понимала…
– Еще как понимала, – согласилась Сарита, легонько касаясь рукава рясы. – Не огорчайтесь, в любом стаде паршивая овца сыщется.
– Она… я считал ее хорошей прихожанкой, ритана. Добрая мать, благочестивая жена, хорошая прихожанка. И такие бездны подлости… она отлично знала, чем все обернется для Даэлис Серены Лассара. И все же сделала. Обменяла свою душу на деньги.
Сарита пожала плечами.
Да, обменяла. И что из этого трагедию городить? Люди и не такое творят, просто отец Бенито в тихом своем Лассара позабыл, и как стариков из дома выкидывают, и как детей душат подушкой, и как… много чего доброго и хорошего люди делают. И главное, человек тварь такая, что всегда себя оправдает. Или хотя бы найдет виноватого в своем падении.
– Я должна поговорить с братом Теобальдо, – решительно сказала она. – И возможно, телефонировать ритане Лассара?
Монахи переглянулись.
Пожалуй, что ритана права. Сначала переговорить, потом телефонировать или телеграфировать. Не такая уж это важная тайна для Храма, чтобы скрывать ее от ританы Лассара. Но все равно, пусть начальство решает.
* * *
Откладывать важную беседу было не в традициях Эрнесто Риалона. Тем более что со всеми заинтересованными сторонами можно было побеседовать в одной больнице.
Опять – польза.
Если кто начнет в обморок падать (от радости!), тут и доктора рядом, помереть от счастья не дадут. Откачают.
Первым делом Эррнесто навестил Адана Аракона.
При виде некроманта Адан побледнел, словно мел.
– Паула? Тони? ЧТО?!
– Все в порядке, – поднял руки Эрнесто. – С девочками все замечательно, все живы и здоровы. – Про покушение он решил не говорить, чтобы не расстраивать хорошего человека. – Вчера ритана Лассара согласилась стать моей женой.
Несколько секунд Адан вспоминал, кто такая эта ритана и какое отношение она имеет к нему. А потом…
– Минутку! А ритана Барбара?
– Я скоро получу свидетельство о ее смерти и смогу жениться второй раз. Траур выдерживать не стану, оно того не стоит.
Тан Адан уставился на некроманта с явным подозрением. Высказывать его не хотелось, было как-то неосторожно, но Тони ведь не чужая…
Эрнесто поспешил его успокоить, не дожидаясь окончания мучений.
– Клянусь Ей, я не причастен к смерти своей супруги. Я даже не знаю, кто ее убил.
Клятву он давал абсолютно спокойно. Он ведь не знает, он догадывается. А подтверждение от Богини…
Так Ла Муэрте в суд не вызовешь. Или там и осколочков от суда не останется.
Адан перевел дух.
– А Тони…
– Я люблю ее. А она любит меня, – просто сказал Эрнесто. – Я знаю, что старше, и не так богат…
– И я отныне смогу звать тебя – сынок?
Эрнесто даже опешил. А потом заметил веселые искорки, пляшущие в глазах Адана, понял, что тан одобряет и его, и сватовство, и расплылся в ответной улыбке.
– Папенька! Позвольте вас обнять?
И даже ножкой шаркнул. А то как же!
Тан Адан фыркнул.
– Ну нет! За такое, сынок, объятиями не отделаешься. Вот выйду я из больницы – закатим гулянку! Три дня пить будем!
– Обещаю.
– А раз так – пошли, Розу обрадуем! Свадьба у нас все-таки будет! Радость какая!
Ритана Розалия думала чуточку дольше. Но потом признала, что тан Риалон для ее племянницы – отличная партия.
Некромант? Так ведь и невеста… кхм… тоже… того. С силой. Не каждый такое дома выдержит, тут или по большой любви, или такого же искать. А тут… нашелся.
Жених, конечно, старше невесты, но и то неплохо. Не все же мужчины, как ее Адан? Чтобы и с юности, и умные, и настоящие… и тут опять польза. Успел тан Риалон и перебеситься, и нагуляться, и понять, чего он от жизни хочет.
И сын у него уже взрослый. Тони с чужим малышом возиться не придется.
Ритана Барбара? Вот тут, конечно, сложно. Мало ли что с ней произошло? Но если тан Риалон заверяет, что она мертва, и вообще…
– Свидетельство о смерти супруги покажете?
– На днях получу и сразу же покажу, – кивнул Эрнесто. – Я недавно проверил и узнал, вот и не озаботился сразу. Я не думал, что Тони ответит мне согласием.
Ритана кивнула.
– Хорошо, тан Риалон. Мы начали готовиться к свадьбе Альбы. – На лице дамы мелькнула болезненная гримаса, все же разочарование в дочери было сильным. – Но если ей не пригодится, так Тони будет рада! Я скоро выйду из больницы, и мы с девочкой определимся с платьем, гостями, местом торжества…
Эрнесто картинно схватился за голову и застонал.
– Вы против? – насторожилась ритана.
– Пусть все будет так, как пожелает Тони, – четко сказал тан Риалон. – Я буду настаивать на одном. Я оплачу все расходы на нашу свадьбу. Любые. И прошу ей об этом не говорить. Скажите, что вы сами так решили… вы меня понимаете, ритана?
Ритана Розалия понимала.
И за племянницу порадовалась. И за себя, кстати, тоже. А что? Некромант – все в семью прибыточен Хороший такой, добротный…
Берем!
* * *
Распрощавшись с Араконами, тан Риалон отправился к сыну.
Амадо так же лежал в кровати, но рядом с ним лежала книжка про обожаемых индейцев, на тумбочке поблескивал оранжевым солнышком разрезанный апельсин, да и кексы рядом наполняли палату вкусным запахом… сын явно шел на поправку. И Эрнесто это радовало.
А вот беседа… никуда не денешься. Надо начинать.
– Амадо, как твои дела? Как самочувствие?
Ритуальные танцы продолжались минут десять, прежде чем Эрнесто выдал, как в ледяную воду бросился:
– Амадо, я скоро опять женюсь.
– Да? И на ком, если не секрет?
– На Антонии Даэлис Лассара, – не стал тянуть кота за хвост Эрнесто.
Амадо как лежал, так и назад откинулся. В обморок, конечно, не упал, некуда, но побледнел он явственно.
– На ком?!
– Да, сын. Именно на Антонии Даэлис Лассара, ты не ослышался. Я люблю ее, а она меня. И мы поженимся осенью.
Амадо злобно прищурился. Первая растерянность уходила, вместо нее наступала злоба и ярость.
– Так ты… ты ее для себя берег?
– Ничего, что я на твоей матери был женат? – ледяным тоном уточнил Эрнесто. Щенка стоило оттрепать за холку прямо сейчас. Не дожидаясь всяких глупостей.
Амадо сдаваться не собирался.
– И что? Мать-то исчезла… не с твоего ли попустительства?
– Нет. Со своей глупости, – отрубил Эрнесто. – Не шлялась бы по мужикам, сидела бы дома. Я бы с ней, может, и развелся, но жива она бы осталась.
– Ах, как мило! А Тони тебя любит? Или просто нашла себе… папочку?
Эрнесто вспыхнул.
Амадо ударил в самое больное место. Действительно… можно ведь и так подумать? Что ищет в нем Тони? Девочка, которая росла без отца?
Защиту? Помощь? Заботу? Может, еще и родительское тепло? И все это она ошибочно принимает за любовь? Может такое быть? Запросто!
Но показывать это сыну некромант не собирался. Как аукнется, так и откликнется.
– Не переживай. Ты как был моим сыном, так и останешься, – «утешил» Амадо любящий отец. – Просто у меня будет любимая и любящая жена. А у тебя, возможно, появятся брат или сестра. Ты кого хочешь?
– Сестренку, конечно, – ухмыльнулся Амадо. – Такую же красивую, как ее мамочка.
– Отлично! – Эрнесто притворился, что не замечает подтекста, и ему это удалось. – Я скажу Тони, что ты не против, и уже выбираешь имя для будущей сестренки.
– Барбара, к примеру?
– Вполне возможно. Даэлис Барбара Лассара.
– Лассара?
Эрнесто развел руками.
– Антония не сможет поменять родительскую фамилию. Так что придется мне.
– Ты не будешь Риалоном?
– И что? У меня есть замечательный сын, род не останется без продолжения.
Амадо аж головой замотал.
– Отец! Но это…
– Ты полежи, обдумай новости, – решил Эрнесто. – А я еще зайду.
И быстро вышел из палаты.
Кажется, подходя к концу коридора, он услышал звон.
Кажется, именно оттуда.
Но возвращаться и проверять не стал. Ни к чему. Пусть Амадо сам борется со своими демонами. В этом ему никто не поможет. Увы…
Эрнесто не ошибся.
Амадо смотрел на рассыпанные по полу апельсины, которыми вместе с вазой запустил в дверь, и чувствовал себя… на редкость безнадежно. Разве вот ЭТО – справедливо?
Увы, ответа не было. А вот укол успокоительного ему вкатили. Может, и к лучшему.
* * *
Тони пребывала в замечательном настроении. Напевала, протирала пыль, гладила кота… жизнь была прекрасна и удивительна ровно до той поры, как в магазин вошел пожилой мужчина.
Вежливо поздоровался – и начал оседать на пол.
– Ой, – сказала непечатно Тони и кинулась бедолаге на помощь. Надо, надо заводить в магазине нюхательные соли, а то с такими клиентами никаких нервов не хватит!
Спустя полчаса потенциальный покупатель был приведен в чувство, усажен в кресло и даже осчастливлен чашечкой крепкого кофе. А Тони хлопотала вокруг, пока мужчина не поднял голову и не посмотрел ей в глаза.
– Спасибо, ритана.
– Не стоит благодарности, тан. Что именно у вас произошло?
Вопрос был не праздным. Из темно-карих глаз пожилого мужчины смотрела такая безнадежность, что плакать хотелось. Ей-ей, у коровы на скотобойне – и то глаза веселее будут. А ведь мужчина не из простых сеньоров, мужчина из танов. Может, не из слишком богатых, но и не бедствующих. Об этом говорит и дорогой костюм, и часы в жилетном кармане, дорогие, из золота, и волосы, подстриженные и уложенные у дорогого мастера, и даже запах парфюма.
В таких вещах Тони разбиралась. Первое дело для мошенника, определить, кого он собирается облапошить. Вот Хуан Амон Мартель и учил девочку подмечать разные детали, даже самые крохотные, а потом и делать правильные выводы.
Тан посмотрел измученными глазами.
– Плохо мне, ритана.
Тони вздохнула и присела напротив. Сжала в своих ладонях ледяные пальцы мужчины. И ведь не старый еще, лет пятьдесят человеку, вот как дядюшке. А ощущение от него, как от столетнего старика.
Жизнь кончена. И конечна, тоже.
Ничего хорошего в ней больше не будет.
Тянет по магазину промозглой и серой безнадежностью…
– Мурррм!
Сеньор Мендоса таких вещей не переваривал. Не кушал потому что, вот и переваривать не приходилось. В его доме! И такое… тоскливое? Мрачное и дождливое?
Ну, нет! Так не пойдет! Сначала сырость, потом плесень, а потом и дом развалится. Кошки точно знают, чего допускать никак нельзя. А уж как они изумительно тоску прогоняют!
Сеньор Мендоса потоптался лапами по брюкам гостя, потом поставил передние лапы ему на грудь, поглядел в глаза этак проникновенно и мявкнул. А потом свернулся калачиком.
Таким теплым и очень уютным тяжелым бубликом на коленях мужчины. И замурлыкал, отогревая и прогоняя тоску.
Что бы там кто ни говорил, у хорошего кота есть свои обязанности. И он их всегда выполняет безукоризненно. Например, отогревает душу.
Тан действительно чуточку улыбнулся.
– Ритана, я к вам не случайно зашел. Мне вас очень рекомендовала Оливия Мерседес Калво.
Тони подняла брови. Она даже не помнила, кто это такая. Но разве важны имена?
– Она что-то у меня покупала?
– Подушку с коклюшками.
Тони вспомнила милейшую даму и кивнула. Да, была такая.
– Как у ританы дела? Надеюсь, все благополучно?
– Более того, ритана. Она довольна и счастлива. Плетет в свое удовольствие кружево, помирилась со свекровью, пообещала той накидку, счастлива, светится и говорит, что вы ее просто спасли.
Тони польщенно улыбнулась.
Приятно же! Когда ценят! Когда ты смогла кому-то помочь… Это очень важно – помогать людям. Причем не милостыньку подавать, а именно, что помогать выпрямиться, встать на ноги, что-то поменять в своей жизни, причем поменять к лучшему…
– Благодарю. Мне приятно это слышать. А все же, тан, что привело ко мне вас?
Тан помолчал пару минут. А потом решился – и начал свою историю.
До недавнего времени у Гаспара Марио Солера все было неплохо. Как и у любого тана. Были деньги, была семья, дети выросли, вылетели из гнезда, свои вить начали.
Жена, любовница…
А вот недавно все посыпалось, словно карты, установленные в «домик» неловким ребенком.
Сначала заболела супруга. Никто и не думал, что ее болезнь неизлечима. А оказалось…
Два месяца. Всего два месяца – и ее не стало. Любовницу тан бросил, когда супруга заболела. Честно ей все объяснил, не мог он поступить иначе! Вот попросту не мог…
К ее чести, любовница приняла все с пониманием. Поцеловала, благословила и отпустила. Ни криков, ни скандалов, ни слез…
Зато начало все дальше рушиться в семье.
Два сына. Дочь.
И все трое почему-то решили, что если умерла мать, то и отец вскорости последует за ней. И начали… требовать наследство, делить наследство, что при живом отце выглядело откровенно гадко. Мнение отца тут вообще в расчет не принималось.
Гаркнуть?
Хлопнуть ладонью по столу?
Но это ведь семья! Родные и близкие, его дети, их семьи… если их выгнать, то и вообще один останешься, волком завоешь. А если не выгнать…
Сил у мужчины уже не было. Хотелось иногда упасть, да и завыть волком. Вот просто – могилкой себя чувствуешь. Памятником, над которым голуби собрались, и галдят эти гадкие птички, и гадят, гадят, и сил нет даже руку поднять, да и как ты это сделаешь? Ты же памятник! Тебя даже в расчет не принимают…
И жена умерла.
И выговориться некому…
Вот, на улице столкнулся с ританой Калво, а она вся светится. Не удержался, да и спросил. Та и рассказала про лавочку, в которой разжилась чудодейственными игрушками, и зайти посоветовала. Вдруг что-то да подберут?
Сегодня Гаспар и пошел. Правда, с утра дочь прилетела, и сын. Младший. И такой скандал устроили…
Тони только головой покачала.
– Тан, а вы кушали-то когда?
– Эммм… кажется, вчера? Днем? Последнее время ничего не хочется, ритана.
Тони печально кивнула.
– Тогда кушайте здесь, тан. Пока вы не съедите все, что на столе, и не выпьете кофе, я вас из лавки не выпущу.
– А я думал, без покупки?
– Это уж как вы сами пожелаете…
Тони улыбнулась краешком губ и прошлась по магазину. Вот, сочетание кофе, кота и человеческого участия делает свое дело, уже и глаза заблестели, и улыбка откуда-то взялась… еще сейчас накормим бедолагу…
Сволочи у него детки, конечно. Нет бы отца поддержать, ясно же, для него эти два месяца были, как для другого десять лет. А они еще и добивать принялись.
Осознанно?
Может, что и так. Родители ведь делятся на две категории. Одни – для чувств. Вторые – для материальных благ. Слова разные бывают, красивые и не слишком, а результат все равно один и тот же.
Кого-то любят. От кого-то хотят денег, денег и еще раз денег. Печально…
Пальцы девушки замерли над небольшой шкатулкой.
А что? Отлично подойдет! И вот это, наверное…
К тану Гаспару девушка вернулась, нагруженная сразу двумя вещами. Во-первых, в ее руке болталось колье. Удивительно красивое, хотя и не слишком дорогое. Вроде бы камни поделочные, но так они собраны, так сочетаются, что и золота с рубинами не надо. Яшма, агат, халцедон, хрусталь, а ведь глаз не отвести. Так и играет, так и переливается.
– Тан Гаспар, мне кажется, что вам нужно сходить к вашей подруге. Как ее зовут, кстати?
– Карла Элена.
– Вот, сходите к ней. Ей понравится, как вы думаете?
Тони продемонстрировала колье. Даже на столик его выложила. Тан Гаспар посмотрел и улыбнулся.
– И как вы почувствовали? Карла такие вещи просто обожала… обожает.
– Вот! Значит, примет и не выгонит.
– Зачем я ей… я ее в два раза старше. Старик, она уже кого другого себе нашла…
– Тан, – погрозила пальцем Тони. – Или вы меня слушаетесь, или будете искать подарок в другом месте.
– Я еще не согласился пойти.
– Ошибаетесь. Вы туда пойдете сегодня и сейчас. Сразу же, как от меня выйдете, – качнула головой девушка. – Смотрите…
Ожерелье легло в небольшую серебряную шкатулку.
– Это тоже подарок. Потом поймете. А пока берите – и идите. И знайте, если Карла Элена вас выставит, я вам все деньги верну. И товар обратно не попрошу.
– Невыгодная для вас сделка, ритана.
– Главное, чтобы она была для вас выгодной, – отрезала Тони. – Согласны?
– По рукам.
– Тогда пейте кофе. Голодным я вас не отпущу, что это такое! Думать надо о себе хоть иногда!
Тан Гаспар улыбнулся. Погладил кота и допил кофе.
Он и не думал, вообще-то… но может, и правда, сходить? Ну, выгонят старого дурака! Так что же? Хуже ему уже не будет! Или ненамного будет хуже…
Спустя два часа тан Гаспар стучался в дверь небольшой квартирки.
Он бы нашел Карлу Элену раньше, но она переехала из апартаментов, которые он снял ей на год вперед. И попросила у хозяина разницу. Тот отдал.
А вот адрес новый узнал. И Гаспару его сообщил мгновенно. Жаль только, что добираться пришлось аж через три квартала.
Вот и дверь…
Тан поднял руку и постучал.
– Кто там?
При звуке чистого женского голоса у бедняги сильно заколотилось сердце. Вспотели руки, в которых мужчина сжимал шкатулочку…
Дверь распахнулась.
Карла Элена стояла на пороге. Но…
Судя по ее талии… она была беременна. Примерно… на седьмом-восьмом месяце. И…
– Творец милостивый!
Женщина побледнела, схватилась за горло и начала падать в обморок.
Глухо стукнула об пол шкатулочка. Тан Гаспар бросился подхватывать свою любимую женщину.
Возраст имеет преимущества. И привести девушку в чувство удалось быстро, и глупых вопросов тан задавать не стал.
Чей ребенок?
По срокам – его. И так все понятно. Когда Карла Элена жила с ним, она ни на кого другого и не смотрела. Верность у нее была в крови.
Его ребенок, что уж там. А вот почему он о нем ничего не знал?
– Карла? Почему?
Женщина тоже была неглупа. И вопрос поняла правильно.
– Я хотела. А ты мне в тот вечер сказал про свою жену. Что я – стервятница, на чужой беде свое счастье строить?
– Ты – самая замечательная женщина, – просто сказал Гаспар. – Карла, ты за меня замуж выйдешь?
– А…
– Я свободен. И я тебя люблю. Жаль, кольца нет…
Карла чуточку неловко поднялась с пола, на котором сидела в объятиях своего мужчины.
– Ну и пусть нет! Выйду, конечно! Я ведь тебя люблю…
– И я тебя люблю. И нашего малыша любить буду!
И впереди еще целая жизнь! Уж половина ее точно! А дети… вот и посмотрим, кто отцу счастья желает, а кто наследства себе хочет! Подождут еще лет пятьдесят, не опаршивеют! Гаспар оперся рукой на пол, чтобы удобнее было подниматься, и случайно задел рукой шкатулку.
– Ох…
Серебряная крышка отскочила в сторону.
Колье выпало.
Но смотрел тан Гаспар не на него. А на два обручальных кольца – и маленькую карточку в форме сердца, на которой красивым почерком было выведено: «Совет да любовь».
– Гаспар! – ахнула женщина.
– Оказывается, и кольца у нас есть, – улыбнулся мужчина. – Карла, так ты согласна?
– Да! И еще сто раз – да!
Кольца заняли свои места на пальцах. Колье – на шее женщины. Шкатулка отправилась на тумбочку, а тан Гаспар подумал, что надо бы навестить магазинчик еще раз.
Он понимал, что кольца ритана включила в цену шкатулки. И знал, что возвращать деньги не будет. Но поблагодарить – надо.
Сказать спасибо, подарить цветы и купить… да, определенно, надо что-то будет купить малышу!
На счастье! Хотя, видит Творец, здесь и сейчас счастья – на всех хватит!
* * *
Брат Теобальдо выслушал доклад молча. Только перебирал простенькие деревянные четки.
На хорошем таком, шелковом шнуре.
По нему бусины хорошо скользят. А еще… таким шнурком и придушить можно. Но об этом – тссссс!
– Интересно складывается. Что ж, ритана Дюран, вы сделали важное и нужное дело.
– Благодарю вас.
Сарита и сама так думала. Ей очень хотелось помочь Антонии, и раз уж случай представился, грех было им не воспользоваться.
– Я попрошу вас телефонировать ритане Лассара и рассказать ей обо всем, что вы узнали.
Сарита перевела дух.
Есть такое, она слегка побаивалась, что ей запретят рассказывать… могли? Еще как могли! Но брат Теобальдо оказался истинно благородным человеком.
Но кое-что следовало прояснить.
– Брат Теобальдо, я не знаю… Храм не будет против?
– Храм будет только рад помочь одному из своих верных прихожан, – взмахнул рукой брат Теобальдо. – Я попрошу брата Матео отвезти вас в город, ритана.
Сарита просияла, поблагодарила и выпорхнула из библиотеки.
Брат Теобальдо улыбнулся ей вслед.
Попросит?
Безусловно. И брат Матео отвезет ритану Дюран в город. И Сарита протелефонирует ритане Лассара. А тем временем брат Дуардо расскажет обо всем брату Алехандро… не один ведь телефон в городе! И за ританой Лассара проследят.
Мягко, ненавязчиво…
Может, она и верная прихожанка Храма Творца, но лучше некромантов держать на коротком поводке. И это – не их добрая воля.
Это хороший и качественный компромат.
Определенно, надо проследить. Ритана Лассара – молодая девушка, горячая и страстная. И неосторожная, как любая молодежь. Она обязательно пожелает отомстить за мать.
Брат Теобальдо скользнул пальцами по гладким бусинам, вызывая в памяти приятные воспоминания, и приказал позвать брата Дуардо.
Пусть отвезут ритану Дюран. То есть Карраско.
Ах, компромат… ты полезен и мил…
* * *
Дженио перевел дух.
Что ж, его никто не искал. Розыскных листов с его приметами нигде не висело, портретов тоже… решили не преследовать?
Вряд ли.
Скорее уж, машина правосудия пока не развернулась на полную мощность, грохоча своими ржавыми шестеренками и поскрипывая несмазанными клешнями стражей правопорядка.
Неподмазанными, хм…
Дженио понимал, что скоро ему станет неуютно в городе. Когда за дело возьмется тот же Риалон… понял он, с кем сцепился, сложно было не понять и не узнать!
Он, конечно, старался все предусмотреть, и следов оставлял поменьше, но все не предугадаешь. Да некромантам и так много не надо.
О проклятиях Дженио кое-что знал. Не ту чушь, которая бродит в народе, а серьезные сведения. Ритана Барбара просветила, лежа с любовником в постели.
Проклятия бывают двух видов. По биологическому материалу (кровь, волосы, ногти, даже семя подойдет), и тут уж некромант волен сделать многое. Ох какое многое!
Второй вариант, когда биологического материала у некроманта нет. Тогда ему приходится ориентироваться на астральный след человека. И тут уж… чем крепче зло, тем сильнее проклятие.
Вот если бы Дженио набил Риалону морду, проклятие хорошо легло бы.
А Антония? Вряд ли она может проклясть. Да Дженио им ничего и сделать-то не успел. Хотел, да. Но Дальмехо постигла неудача! Эх, а как было бы хорошо, если бы Риалон сдох тем вечером… проклятый кот! Дженио ненавидел этих мохнатых тварей!
Тупые, наглые, зажравшиеся меховые мешки с когтями!
Если уж вполне честно, ненавидел их Дженио с той поры, когда хотел дом обокрасть. Да умудрился коту на хвост наступить.
Понятно, орала мерзкая тварь так, что весь квартал поднялся на ноги. Пришлось удирать несолоно хлебавши. И вот – опять!
Сволочь!!!
Отравил бы, да появляться рядом с магазином боязно.
И… одним из условий он поставит хороший амулет. Знает он, есть такие, что могут закрыть тебя от любых проклятий. Есть. Но стоят они столько, что даже подумать страшно.
Вот пусть ему такой дадут!
Дженио решительно подошел к особняку с гербом в виде петуха на фронтоне и коснулся молоточка у ворот.
Магия, да…
Особняк в пригороде занимал такую площадь, что страшно становилось. И конечно, молоточек выполнял чисто декоративную функцию. Чтобы звук от ворот услышали в особняке… тут колокол надо подвесить.
А привратницкой возле ворот не наблюдалось. Еще один признак роскоши.
Хозяин достаточно богат, чтобы использовать магию. Везде. Дженио коснулся молоточка, у привратника вспыхнул огонек или зазвонил колокольчик…
Слышал он о таком.
Не видел, в такие дома его не приглашали даже вместе с Араконами, но слышал. Долго ждать не пришлось. Привратник, который открыл ему калитку, был исполнен скрытого достоинства. Словно сам тан, а не обслуга паршивая, которой и медяка-то за услугу мало! Стоит, смотрит, как на кусок грязи! У-у… дать бы тебе в морду!
Дженио и сам не ожидал такого приступа злобы. Но вот, накатило.
– Чем я могу служить сеньору?
– Тану Вальдесу, – надменно поправил Дженио. – Прошу передать это вашему господину и сказать, что я зайду завтра.
– Господина сейчас нет дома.
– Он в городе. Поэтому передайте, любезнейший. А это вам за труды.
В ладонь слуги лег полновесный… нет, не медяк. Золотой. Хоть и обидно было, и откровенно жалко… ладно! Считаем – инвестиции.
В маленьком конверте лежала небольшая карточка.
С одной стороны Дженио написал на ней три слова.
Дальмехо. Лассара. Вальдес.
Со второй: «Я приду завтра, к полудню».
Рисковал, конечно. Очень серьезно рисковал. Но Дальмехо больше нет, подстраховать его некому… остается только риск.
Ах, как хочется денег!
Настоящих, больших, дающих независимость…
Как же хочется ДЕНЕП
* * *
Проводив гостя, Тони опять принялась за уборку. Не любила она это дело, но – надо. Надо знать, что и где стоит, лежит, валяется… это – ее магазин. Вот уборку в комнатах она с чистой совестью доверила Рите – и не пожалела. Она еще приплачивала девушке и дарила приятные пустячки.
Рита пробовала отказываться, но тут уж Тони рассердилась и погрозила пальцем. Мол, на приданое откладывать надо!
И на сладости, и на платочки-цепочки, и на чулочки…
Рита сдалась добровольно. И вчера шепнула Тони по секрету, что за ней ухаживает Андреа. Лакей из соседнего дома.
Он в курсе всей истории, и что случилось, знает, и что с ней сделали, но его это не волнует. И с семьей ее уже познакомил, и мама там очень милая…
Ну, если уж до милой мамы дошло…
Хотя Рита клялась и божилась, что про деньги ему ни слова не сказала. Ни-ни!
Молчком!
Наоборот, сказала, что денег им дали, да отец лодку купил, в артель вступил, тут они и закончились. Кто ж за нее много платить будет? Это даже не смешно!
Тони посоветовала еще пригласить Андреа в гости, в магазин. И рассказать про злобную некромантку. Мало ли что…
Некроманты – они страшные! И детей ими пугают! Как проклянет, так и костей не доищешься. Хотя, честно говоря, это было сильно преувеличено.
Вот того же Дженио она проклинать так и не могла. Не получалось.
Не ложилось. Сволочь он, конечно, но ей-то ничего еще не успел сделать. Разве что за Альбу и остальных Араконов… но тут единственное, что на него бы легло – бесплодие. И чему это помешает? Даже девок он как портил, так и будет продолжать портить. Увы.
Телефон в магазине был. Сеньора Луиса еще поставила. Звонка, правда, Тони не ожидала, а потому подпрыгнула на полметра вверх, едва не сбив несчастный аппарат, и схватила трубку, отдуваясь так, словно сейчас милю пробежала.
– Алло?!
– Антония?
– Да! – голос был Тони чем-то знаком, но… кто это?
– Это ритана Дюран!
– А-аа…
Тони сообразила, кто такая ритана Дюран, и кивнула, хотя ее никто не видел.
– Как ваши дела, ритана? Как здоровье?
Вопрос был далеко не праздным, уезжала Сарита – краше в гроб кладут.
– Все замечательно! Антония, мне надо тебе кое-что рассказать…
– Что именно? – насторожилась Тони.
Вот на ее памяти ничего хорошего с этой фразы не начиналось.
Я хочу сообщить, что твоя мать умерла…
Я хочу рассказать о твоем отце.
Я хочу поговорить…
Лучше об этом и не думать. Только вот как остановить Сариту? А та, словно и не замечая неприятия Тони, трещала, как сорока.
Тони невольно вслушалась. А уж как внимательно слушал Рейнальдо… почти так же внимательно, как Сеньор Мендоса. Кот даже от блюдца с мясом оторвался.
– Тони?
Сарита занервничала, не слыша никакой реакции. Тони с трудом разлепила словно спекшиеся губы.
– Д-да. Я здесь…
– Я выписала из гербовника фамилии, продиктовать их тебе?
Рейнальдо ожесточенно закивал.
Да, да. ДА!!!
Тони так же заторможенно прошлась по магазину, взяла ручку и лист бумаги, вернулась к телефону.
– Я записываю.
Сарита диктовала.
Тони писала. Рейнальдо внимательно следил за строчками, которые возникают на листе. И кажется, что-то понимал.
Наконец, Тони все записала, распрощалась и медленно опустилась на пол, рядом с телефонным аппаратом.
– Маму убили. И теперь я знаю, как именно.
– Тони, неужели ты ни о чем не думала? – Рейнальдо смотрел участливо и серьезно. – Ты ведь была достаточно взрослой…
Тони невесело рассмеялась.
– Взрослой. По деревенским меркам разве что. Рейнальдо, что ты знаешь о взрослении магов?
– Они… демон! Они взрослеют медленнее!
– Да. То, что для деревенских детей уже юность, для меня еще раннее детство. В десять лет они прекрасно помогают родителям, знают, что почем, в двенадцать-тринадцать сговариваются, а самых развитых могут и оженить… да, на земле – так. А я еще плохо соображала. На силу уходило столько, что на разум ничего не оставалось. Я, наверное… нет, я не то что отставала от детей, но я жила в коконе своей силы. Понимаешь?
Рейнальдо кивнул.
Он понимал. Не до конца, но понимал.
– И ты не сильно интересовалась маминой беременностью, верно?
– Я радовалась. Все шло хорошо, потом она заболела… больше мне отец ничего не сказал, потом… я не знала, что именно случилось. Мне просто сказали, что мама умерла. И братик умер.
– А потом?
– Ты пробовал что-то узнать у пьяного чудовища? Кроме мычания, конечно…
Рейнальдо кивнул.
Он-то и пробовал, и узнавал, но то – он! Мужчина, взрослый, с определенным опытом и жизни, и допросов, с его профессией…
– А твоя воспитательница?
– Сеньора Долорес? Она сказала, что это не надо. Что она чует неладное, и лучше не лезть…
– И ты просто с этим смирилась…
Тони кивнула. Ну да, смирилась. Знаете, не до поисков истины, когда выживаешь. Вот ни разу, ни до каких поисков!
– Я полагаю, что твою мать прокляли перед самыми родами. Ну и… сказалось и на ней, и на ребенке. Вы же некроманта не приглашали?
– Нет.
– Доктора?
– Наверное…
– А отличить проклятие от болезни он бы смог?
Тони вспомнила доктора из Лассара и качнула головой.
– Нет. Полагаю, что не смог бы.
– Вот и ответ. Даэлис Серена Лассара умерла при родах. От болезни… ну тут все просто. Болела, родила, померла, ребенок тоже не выжил. А что ее подтолкнули…
Тони задумчиво кивнула.
Да, об этом никто не знал. До недавнего времени.
– Сеньора Агуэда, значит…
– Тони? – встревожился призрак.
Девушка сжала кулачки.
– Надеюсь, она будет выглядеть, как ее душа. Пусть она так и выглядит!!!
– Учти, проклятия у нас подсудны, – погрозил ей пальцем призрак. – И кстати, надо будет поблагодарить ритану Дюран.
– Да?
– Вот за это.
Рейнальдо каким-то образом смог выделить одну из строчек в списке фамилий.
– Да?
– Я еще проверю остальные. Но мне кажется, что это именно оно. Наше…
Четвертым в списке стояли герцоги де Медина.
– Проверяй, – кивнула Тони. – Я не против. Если они причастны к смерти моей матери, я ХОЧУ об этом знать! Я должна знать!!!
– На этот раз все будет по закону, – погрозил пальцем призрак.
Тони усмехнулась.
– Закон? На стороне Лассара против герцога? Очень смешно…
Рейнальдо качнул головой.
– Я проверю, только подожди немного. И мы что-нибудь придумаем.
– Подожду.
Тони действительно не собиралась кидаться в приключения очертя голову. Зачем?
Надо точно знать, надо убедиться… забавно. Она могла бы стать герцогиней. Или мама… тогда Тони стала бы маркизой… кажется так, по титулу учтивости?
По геральдике у Тони была не просто двойка. Знания, за древностью лет, элементарно отсутствовали. Да и к чему они ученице лесной ведьмы? Травы были интереснее.
Она подождет. И… не простит.
Месть разрушает? А как насчет мести за разрушенную жизнь? Или отнятую? Даже не свою.
Мать. Отец. Брат. Три жизни, которые на счету у негодяев. Даже тот несчастный, который кинулся на Эрнесто… ладно, его не жалко, но ведь был он человеком! Когда-то…
А сколько еще других?
И Рейнальдо, которого убили давным-давно, и его друг-следователь… как же его звали, и… перечислять – никаких списков не хватит.
Тони была настроена решительно.
Она не будет просто мстить. Это будет нечто иное. Справедливое возмездие. И она даже свою силу на это не потратит. После беседы с Ла Муэрте…
Пусть предъявляют претензии к богине. Она с удовольствием даст личную аудиенцию. Каждому.
– Проверяй, Рей. Как следует проверяй.
Когда призрак улетел, Тони заперла магазин и опустилась за стойкой на пол.
Подошел Сеньор Мендоса, прижался пушистой круглой головой к рукам, потом и вовсе на колени вспрыгнул… Тони вжалась лицом в пуховую шерстку.
Кот – лучше платка! Уж больше так точно! Слезы потом вылизывать неприятно, но ради хозяйки и потерпеть можно. Бывает такое у людей, надо им поплакать.
Бывает…
* * *
Анна Мария Агуэда возилась на кухне. Даже напевала.
Честно говоря, на нее сегодняшние события подействовали… положительно. Это было как катарсис.
Как очищение.
Как вскрытый старый нарыв. И вот из него вырвались на свободу потоки гноя, и человек чувствует себя намного лучше. А рана? Рана заживет…
Она выплеснула из себя все, застарелую ненависть, древнюю тайну, свою вину… все. И даже почти получила отпущение грехов.
Дело ведь в храме происходило?
Вот, значит это почти исповедь. Только немного… необычная.
Анна Мария жарила рыбу, напевала…
– МАМА!!!
На кухню вошел сын. И аж шарахнулся…
– Что случилось?! – удивилась Анна Мария. Вроде как уж взрослый парень, чего шарахаться?
– Мама… что с тобой?!
– А что со мной такое? – удивилась Анна Мария.
– Ты… ты…
– МАМА!!!
Муж орал еще громче. И намного противнее.
– Да что случилось?! – возмутилась Анна Мария.
Вместо ответа сын схватил ее за руку и потащил в гостиную. Туда, где стоял предмет ее гордости. Старинное трюмо.
Анна Мария обожала перед уходом вертеться перед ним, поправлять волосы, надевать шляпку или накидывать шаль.
Но в этот раз…
– МАМА!!!
Она орала так же громко, но гораздо противнее. И было, было отчего!
Из зеркала на нее смотрела… смотрело…
Не лицо. Харя.
Бугристая, изъеденная какой-то пакостью, вся в язвах и бородавках… такое на улице увидишь – удерешь быстрее лани.
– Что… что ЭТО?!
– Это… ты…
Муж осел на пол. Ноги его не держали.
Анна Мария медленно подняла руки к лицу – и страшилище в ее платье и ее любимом кухонном передничке, белом, с розовыми цветочками, сделало то же самое.
Она коснулась уродливой маски – и чудище в зеркале коснулось щеки.
И под ее рукой кожа была именно такой… жуткой, кошмарной, чудовищной…
По дому пронесся истошный вой. В зеркало полетел подвернувшийся под руку стакан, повезло еще – промахнулась, а то бы и семь лет невезения были обеспечены.
Но здесь и сейчас Анне Марии было от этого ничуть не легче. Она даже в обморок почему-то упасть не могла. Так и сидела, и подвывала, пока муж и сын вдвоем не собрались с духом (а вдруг оно заразное) и не оттащили любимую жену и матушку вверх по лестнице, в супружескую спальню.
Завтра они вызовут врача.
Все завтра.
Впрочем, до этого светлого завтра Анна Мария не дожила. Она не повесилась, она не выпила яд, она просто встала ночью и хотела пойти куда-то в темноте.
Муж с ней не спал в эту ночь, он лег в гостиной, на диване. Побоялся, честно говоря. Сын тоже спал у себя. До утра-то оно может подождать?
Но так думали мужчины. А вот Анна-Мария до утра ждать не стала. И результат оказался печален. Куда хотела пойти изуродованная парикмахерша, что она собиралась делать… Это так и осталось тайной.
Сарита, узнав о случившемся, предположила, что Анна Мария собиралась прибежать в Лассара. То ли поговорить, то ли покаяться, то ли…. Или в храм?
Может быть и такое.
Не дошла.
Примерно на середине лестницы у нее то ли нога подвернулась, то ли просто соскользнула рука с красивых резных перил, или все сразу… Анна Мария полетела вниз головой по ступеням.
Когда на шум из гостиной выбежал муж, судорожно зажигая свечу, помогать было уже и некому.
Анна Мария Агуэда была безнадежно мертва. Сломала шею при падении.
И лицо у нее было все то же самое. Искореженное. Так, что хоронить пришлось в закрытом гробу, чтобы лишних вопросов не было.
Так Анна Мария заплатила за свое предательство.
А забегая вперед, когда Тони узнала о ее смерти и о сопутствующих ей обстоятельствах, некромантка даже плечами не пожала.
Умерла?
Туда и дорога. Пусть Ла Муэрте отмерит ей все по ее делам. А Тони… Тони – не простила.
С ее точки зрения, некоторые вещи прощения не заслуживали, ни при жизни, ни после смерти.