Глава 7
– Поздравляю, друг!
Серхио искренне был рад и за Риалона, и за Тони. Видно же со стороны… и кто, и что, и как… видно! Эти двое друг другу подходят! Им хорошо рядом, Эрнесто нравится заботиться, Тони нравится принимать его заботу, и в ответ она расцветает.
Девочка умная и благодарная, честная и порядочная. Такая не продаст по дешевке и шляться, как Барбара, по каждой подворотне (она и к Серхио приставала, только послана была прямо и открыто) не станет. Повезло Эрнесто.
И Тони повезло. Эрнесто, несмотря на все его сложности и особенности, человек чести. Если он слово дает, он его и держать будет. И любить будет, и заботиться… он на самом-то деле очень семейный и домашний. Просто раньше у него шанса не было, с его-то силой. Вот и сидел на работе допоздна, лишь бы тоску заглушить.
– Спасибо, – Эрнесто улыбался совершенно искренне. – Как у тебя дела?
– Как-как… полковника взгрели. Потом подумали – и выдали всем премии. За Эрреру.
– Вот как?
– Ты в бухгалтерию тоже зайди, тебе там может тоже что-то капнуло. Знаю, счастливые за кошельком не смотрят, но на свадьбу-то деньги пригодятся?
– Это точно, – кивнул Эрнесто. И только потом понял… – Ах ты, зараза!
– На том стоим, – отмахнулся Вальдес. А чего оправдываться, если он это на чистом автомате и без всякой задней мысли? Привык по работе информацию получать, вот и вырвалось. – Все равно, поздравляю.
– А с Эррера-то что? – некромант немного упустил из вида этот вопрос, но лучше такое надолго не оставлять. Мало ли что…
– Что-что… полковник доложил по команде, там слегка ошалели, чтобы не сказать резче, дело дошло до короля. Такое на себя никто повесить не захочет, если что – конец не просто карьере, за такое и голову снести могут. Если утаишь…
Эрнесто понимающе кивнул.
Свою сестру король любил. И чтобы такое простить… ведь и убийцу считал практически братом! Что теперь будет – неизвестно, но, наверное, д’Эррера лучше какое-то время при дворе не появляться. Попадут они в опалу.
А учитывая, что возможности отплатить у них есть… хотя, а кому тут мстить? За папашей бы своим следили, чтобы он мамочке верность хранил, а не по борделям гулял, вот и все.
– Король сначала огневался и рявкнул. Полковника взгрели. Потом соизволил подумать, ознакомиться с обстоятельствами дела – и всех простил. Не извинился, но премию выдал.
Эрнесто кивнул.
– А еще что хорошего?
– Да тишина пока… если ты и правда того убийцу упокоил, тебе только половина столицы спасибо скажет.
– Того самого. Можешь даже не сомневаться.
– И не буду. Но полковник пока решил этот вопрос придержать. Сам понимаешь…
– Понимаю.
Эрнесто и тут понимал начальство. А чего тут неясного? От существа осталась только горстка праха, призвать его и допросить не выйдет, и что остается?
Показания. Его и Тони.
Вот если бы Эудженио не уполз… не повезло. Но где ж его теперь поймаешь, тварь такую?
Оставалось только вздыхать и разводить руками.
– Зато премию он не придержит, – взмахнул рукой Вальдес. – А это главное. Давай, иди в бухгалтерию, да и приходи проставляться.
– За премию?
– И за нее тоже. Когда свадьба будет?
– Осенью. И ты приглашен в качестве моего друга. Личного.
Серхио улыбнулся.
– Я буду рад, дружище. Очень рад.
И Эрнесто тоже улыбнулся.
Как-то так получается… даже у некромантов есть друзья. И это – здорово!
* * *
Амадо чувствовал себя отвратительно. Нет, не физически, с этим он смирился. Выздоровеет, что поделаешь? Уже выздоравливает.
А вот морально…
Сначала тебя похищают.
Потом умирает твоя мать.
Потом твой отец собирается жениться на твоей любимой девушке.
Мало?! Нет, вам правда мало? Так вас еще братиками и сестренками добьют! В перспективе! Здорово, правда?
Шикарно просто! Радуйтесь и рукоплещите!
Не получается? А что ж так-то? Добавим еще в копилку, что о деньгах Амадо не думал, когда жил с родителями. А сейчас как? А вот так…
Либо жить по-прежнему с отцом и видеть каждый день их с Тони…
Либо жить самостоятельно и просить денег у отца. Потому как индейцы, увы, в наше время не оплачиваются. А другой, более доходной специальности у Амадо просто не было.
Зачем? Ему казалось, что его жизнь спокойна и незыблема, что так будет всегда… это вроде как стоял ты на скале, а она возьми, да и отломись, и сползает в море. А там еще и шторм, и акулы плавают, голодные. Неприятное ощущение.
Но что делать, Амадо не знал, а потому решил выйти прогуляться в больничный парк. А что ему еще оставалось? Вешаться?
Он бы подумал над этим вопросом, но во-первых, не дадут, набегут и откачают. А во-вторых, еще и негде. Люстра в потолке так покачивается, что ясно – на соплях прилеплена. Там на крюке мухе лучше лишний раз не умываться, не дай Творец – рухнет. Грустно это…
Так что шел Амадо по парку, едва переставляя ноги, особо не смотря по сторонам, и тихий возглас привлек его внимание совершенно случайно. Так совпало, ему в ту сторону и надо было поворачивать.
– ВЫ?!
Альба Инес сидела на скамеечке.
Она попросилась в парк сама. Ей ужасно хотелось побывать на свежем воздухе, подышать… сиделка была неподалеку на всякий случай. Но Альба и сама не рвалась свести счеты с жизнью.
Честно говоря… она растерялась, да и не себя ведь погубить хотела – ребенка! А сейчас, когда папа пообещал решить все проблемы, Альба успокоилась и решила приходить в себя.
Говорят, беременность и роды – тяжелое испытание для организма, ну так нужно привести себя в порядок. Чтобы волосы не вылезали, чтобы кожа не шла пятнами, чтобы…
Вот, сидя на скамейке, она Амадо и заметила.
Парень своим глазам не поверил.
– Альба Инес?! Вы?!
– Я, Амадо. Я…
– Но как?!
Альба чисто формально шевельнулась на скамейке, мол, присаживайтесь. Амадо подумал секунду, но что ему было терять? Совершенно нечего. И он уселся рядом с девушкой.
– Вот так… вы в курсе, что меня похищали?
Альба Инес была не в курсе. Совершенно. Поэтому она пожелала услышать подробности, и Амадо рассказал их. Чего таиться?
Потом он принялся расспрашивать саму Альбу Инес. И девушка рассказала честно.
И про Валерансу, который оказался обманщиком.
И про беременность.
И даже про свою дурость.
Она совершенно не стеснялась, чего тут стесняться? Да, была дурой… что ж теперь поделать? Надо решать этот вопрос, вот и все…
Амадо внимательно слушал. Подобрал прутик и рисовал в пыли какие-то загадочные знаки. Зигзаги, линии, круги…
Когда Альба замолчала, он несколько минут тоже сидел молча. А потом…
– Альба Инес, выходи за меня замуж?!
– ЧТО?!
Рухни Альбе на голову метеорит, она бы восприняла это спокойнее. А что?
Они летают, а раз летают, то и падают. Тут все понятно. А Амадо-то с чего разобрало?
Амадо вздохнул.
– Понимаешь, у нас с тобой схожие ситуации. Тебе нужно прикрыть грех. Мне нужно уйти из дома. Тебе нужен муж. Мне нужна жена с приданым. Я честно говорю, денег у меня практически нет, я попробую устроиться в университет, что-нибудь преподавать…
– Этот вопрос отец может решить, – задумалась Альба.
Связи у Адана Аракона были.
Опять же, одно дело, если ее бросили накануне свадьбы, а другое, если она сама, попав в больницу, влюбилась в Амадо… о, это можно ТАК преподнести… как прекрасную романтическую историю. Только…
– А если ребенок родится похожим на Дженио?
– И что? У меня бабка была светловолосая, по материнской линии. Может, это в нее. Портрет повесим….
Я не лучший человек, наверное, но обещаю тебя уважать. И к твоему ребенку относиться хорошо. Ну… не знаю, полюблю я его или нет, но фамилию свою дам, притеснять не стану…
– А… остальное?
Амадо пожал плечами.
– Если я правильно понимаю, вскоре тебе станет не до остального. Если вообще можно?
– Нельзя, – понурилась Альба.
Супружеские обязанности ей понравились. Дженио был мужчиной изобретательным, опытным и о партнерше заботился. В его профессии иначе и нельзя.
Как там у них будет с Амадо – неизвестно, но после рождения ребенка – почему бы и нет?
– Вот. Сначала поживем, как друзья. А потом и решим, хочешь ты или нет, чтобы мы были вместе.
– Я?
– В таких делах решает женщина. А мужчина может только принять ее решение, – пожал плечами Амадо. – Но если нам будет тяжко вместе… я думаю, мы и это как-то решим. Мои родители так жили… и ничего. Все считали их хорошей парой.
Альба в том числе.
Альба подумала пару минут.
Предложение, конечно, получилось оригинальное. И своеобразное. И…
И девушка решилась.
– Хорошо, Амадо. Я выйду за тебя замуж.
– Я постараюсь сделать счастливой и тебя, и ребенка. И себя, – честно добавил Амадо.
Альба кивнула. Пример родителей и у нее перед глазами был. Папа ведь маму не любил, но женился. И что?
И счастливы!
Иногда оно и так складывается. Не по любви и страсти, а из желания помочь, поддержать, выручить… и получается не хуже. А часто и лучше, чем у многих.
И Альба протянула Амадо ручку для поцелуя.
* * *
– Ну, наконец-то мы можем поговорить!
Паулина смотрела на Тони почти с надеждой.
Ругаться она не ругалась, чего уж тут, все понятно. Одно дело, когда кузина невесть чем занята и даже времени в гости заехать найти не может.
Другое…
Когда в доме такое творится, тут не до гостей. Если бы Тони в тот день опоздала, Паулина сейчас бы занималась похоронами сестры. А то и родителей… каково им было бы такое пережить?
Ох, не надо даже думать… жутко становится.
Пока Альба, пока больница, пока…
Да, про предложение Паулина тоже знала. От Риты.
А вы пробовали что-то скрыть от прислуги? Ну-ну, помечтать, конечно, можно, а вот скрыть – не получится. Эти все узнают. И сразу.
Откуда? Вот так и поверишь в наличие у них лишних пар глаз и ушей.
Слуги были искренне рады за Тони.
Тана Эрнесто знали. Не любили – некромант же, такого любить вредно для здоровья, с ним и рядом-то находиться сложно, но признавали мужчиной надежным и ответственным.
Ритану Барбару – стервой и гадиной.
А Тони… если она любит, и он любит – так чего ж плохого? Совет да любовь! А если кто не согласен… на кухню лучше не заходить. Сеньор Фарра этот союз одобрил, а половник у него тяжелый. И ножи острые.
– Можем, – согласилась Тони. – Что у тебя случилось?
Паулина прошлась по комнате, постукивая каблучками. Тони подняла брови, глядя на девушку. А ведь…
Интересно, правда? Паулина и раньше растрепой не ходила, но тут! Платье из выходных, шелковое, дорогое, волосы уложены в прическу, а не просто заколоты в узел, как раньше, туфельки на каблуках, даже немножко краски на лице…
– Ты куда-то собираешься?
– Нет…
– Тогда… кто он?
Паулина сморщила нос.
– Догадалась?
– Несложно было догадаться, – пожала плечами Тони. – Ты себя-то в зеркале видела?
– А ты себя? – ощетинилась девушка.
– Видела, – охотно согласилась Тони, – и мне нравится то, что я вижу.
Все верно, Тони перестала постепенно использовать снадобья мастера Доменико, вроде как уже и ни к чему. И кожа очищалась. Глаза сияли, волосы падали шелковистой волной, губы улыбались… что еще надо? Лучший рецепт женской красоты – счастье и еще раз счастье.
Паулина фыркнула.
– Вот и мне нравится. И… ему тоже.
– И как его зовут? – начала о чем-то догадываться Тони.
– Его зовут Игнасио, – отчеканила Паулина.
Тони поглядела на нее почти с ужасом.
– Так вы… так ты…
– Мы продолжаем встречаться, – кивнула Паула. И с вызовом поглядела на Тони.
Некромантка села на стул и взялась за виски. У нее и голова заболела, и зубы, и вообще – все сразу.
– Паула, милая… он – ПРИЗРАК!!! У вас будущего вообще нет. Никакого.
– Тони, милая, – четко скопировала ее тон Паула, – мне плевать на то будущее, которого хотят для меня другие. Мне важен этот конкретный мужчина. Я его люблю. И мне все равно, кто и что там подумает.
– Он – призрак! Он мертв уже давно!
– И что?
Тони даже головой замотала.
– Он даже обнять тебя никогда не сможет.
– Мне плевать.
– А когда ты захочешь семью, детей…
– Тони, неужели не ясно? Мы – две половинки. Зачем мне кто-то и что-то еще? Игнасио обещал, что всегда будет рядом, но… он не свободен. И я хочу знать, как можно привязать его ко мне.
– А ты понимаешь, что ты не обладаешь никакой силой? Ты не маг, ты обычный человек, с тебя ему тянуть, кроме жизни, нечего! Призрака можно привязать к тебе, но вы будете проживать твою жизнь на двоих.
Год тебе – год ему. Могла бы прожить еще шестьдесят лет – проживешь тридцать.
Пожатие плечами.
– Навсегда будешь к нему привязана. Он остался здесь после смерти – и ты останешься.
Радость в темных глазах.
– Правда?
– Да. Родителей пожалей! – сорвалась Тони. – О себе не думаешь, так о них подумай! Каково им будет тебя похоронить?!
– К тому времени, как я умру, их тоже не будет. А Альбе еще и понравится – ей же все достанется, наследство делить не придется.
Тони качнула головой.
Ну, если речь зашла о деньгах, не такая уж тут романтика. Нет, не такая… тут уже все обдумано, это не вздохи под луной…
С другой стороны…
– Паулина, давай так. Я тебе обещаю, что как только я разберусь с одним делом, я сделаю все возможное для решения твоей проблемы.
– Что за дело и как долго ты с ним будешь разбираться? – тут же уточнила Паулина.
– Я не могу рассказать. Это не только моя тайна. А как долго… – Тони вспомнила метнувшегося из темноты Дальмехо. – Месяц, полагаю. Вряд ли больше. Я хочу уладить это ДО свадьбы.
– Месяц я подожду.
– Если у меня все это затянется, я тебе скажу, – пообещала Тони. – Там не только от меня зависит. Но если все сложится хорошо, если мы будем живы и здоровы, я постараюсь тебе помочь.
Паулина кивнула.
– Хорошо. Спасибо, Тони. Игнасио просил меня молчать, но я… я больше не могу.
– Просил – молчи, – кивнула Тони.
И подумала, что тоже помолчит. Чтобы не убить наглого призрака. Нашел, кому голову крутить! Зараза дохлая!
А с другой стороны…
Может, и правда влюбился?
Нет, не будет она с ним говорить. Не надо. Если все сложится хорошо, она постарается как-то помочь им с Паулиной. А если плохо…
А если плохо – тогда и думать не придется.
* * *
Дженио откровенно трусил, входя в особняк.
Выйдет ли он отсюда?
Каким он может отсюда выйти?
Судьбу и вид Дамиана он отлично помнил, и для себя такого не хотел. Но ведь и выигрыш обещал быть баснословным. При удаче. Рисковать стоило, да и подстраховка у него была, какая-никакая… ладно, скорее, никакая.
Но…
Деньги, деньги, много-много денег… звон золота уверенно заглушал голос разума. А особняк манил и провоцировал каждой своей деталью. От роскошных драпировок – Дженио из такой ткани себе и носовой платок не позволил бы, потому как стоит запредельно дорого, до светильников. Из чистого золота.
От росписей, сделанных явно рукой искусного мастера – до мрамора на полу. Безумно дорогого. Такого и в королевском дворце, поди, нет. Интересно, на дне морском хоть что-то еще осталось? Или все в этот особняк вложили?
Впрочем, таких упаднических мыслей Дженио себе не позволял. Ему – точно хватит!
Вот и кабинет.
Мебель темного старого дерева, роскошный ковер на полу, мужчина за столом…
Самый обычный.
Или нет?
На первый взгляд ничего в нем такого нет. Но на второй….
Дженио был наблюдательным и неглупым. И пообщавшись с Дальмехо, заметил одну интересную деталь. Измененный пах водорослями и йодом. Морем, одним словом.
И этот морской запах пробивался через дорогие благовония в кабинете.
Еще один измененный? Сколько же их? Хозяин кабинета поднял взгляд на Дженио, и аферист переменил свое мнение.
Внешность? О да, внешность у него обычная. Темные волосы с проседью, черные глаза, тонкое лицо с резкими, словно из осколков старого стекла, чертами, о горбинку на носу, кажется, порезаться можно. Но это вполне обыденно, это просто черты человека из аристократической, старой семьи.
А вот взгляд…
Нет, это уже не аристократия. Те тоже могут карать и миловать, но не считают себя… богами? А этот словно стоит над всеми.
Хотя… мало ли по приютам для умалишенных таких «уверенных»? Да через одного, если не каждый первый. Так что Дженио махнул рукой на чувство опасности и улыбнулся собеседнику.
Обычно от его улыбки таяли.
Этот человек оказался исключением.
– Я хочу знать, по какому праву вы меня побеспокоили, молодой человек.
Не тан. Не сеньор. Это плохо…
Дженио улыбнулся еще ослепительнее.
– Вы знаете, тан. Вам знакомы два из трех имен, которые я написал. А третье – мое имя. Эудженио Рико Валеранса.
– Вранье.
– Не вполне. Я живу под этим именем, – поправился Дженио.
Острые черные глаза словно кололи его, оставляя следы на коже.
– Пожалуй… так что вы мне хотите рассказать?
– Скорее тут уместен другой вопрос. Сколько будут стоить мои сведения, – мило улыбнулся Дженио.
– Какие именно сведения?
– Где сейчас находится ритана Антония Даэлис Лассара. Где сейчас находится Дамиан Сесар Дальмехо.
– Вы это знаете?
– Знаю.
Дженио не врал. Чего тут не знать? Одна дома, второй в морге. Или уже в мусорное ведро высыпали… после некроманта-то!
– И сколько же вы хотите за свои сведения?
– Много, – не стал скромничать Дженио. – По пятьдесят килограммов золота за каждого.
– Даже так?
– Можно изделиями. Можно монетами. Меня устроит любой вариант.
– И как вы себе это представляете?
– Откроете на мой счет ячейку в банке, куда и поместите золото. Вы согласны?
– Допустим.
– Тогда предлагаю такую схему действий. Я сейчас, в качестве жеста доброй воли, расскажу вам, что случилось с Дамианом, и где он находится. После этого мы отправимся в банк, а там я расскажу вам, где находится Антония Лассара.
Мужчина пару минут подумал и медленно кивнул.
– Да, пожалуй. Но не сегодня, а завтра.
– Завтра?
– Такую сумму в золоте я за один день не соберу.
– Вы? Не соберете?
– Молодой человек, мое богатство не лежит под замком. Оно все находится в деле, если вы понимаете, о чем я.
Эудженио кивнул.
Что ж, это логично. Деньги должны работать. Он и сам… наверное, надо будет акции купить. Государственные облигации, так лучше всего. Стоят они дорого, но доход дают верный. Впрочем, это дело будущего.
– До завтра, молодой человек, вы можете воспользоваться моим гостеприимством. Или прийти завтра к полудню.
– Пожалуй, я выберу второе.
Никакие силы не заставили бы Эудженио остаться в этом доме, пропахшем морем и солью.
– Что ж. Ваше желание – ваше право. А пока расскажите мне, что с моим… что случилось с Дамианом?
В кабинет вошел слуга.
Поставил на стол поднос с кофейником и чашками… одуряюще запахло кофе. Да таким, какого Дженио никогда не пробовал. Плотный насыщенный запах с нотками шоколада и кардамона дразнил ноздри. Слуга налил чашечку своему господину, тот отпил глоток – и сделал легкий жест в сторону Дженио.
– Налей нашему гостю.
– Благодарю, я не…
Слуги в этом доме повиновались только своему господину, поэтому отказ Дженио ничего не поменял.
Слуга покорно поставил перед Дженио тоненькую фарфоровую чашечку, и в нее полился восхитительный напиток.
Дженио молча взял ее в руки.
Никогда себе не простил бы, если бы отказался.
Чашечка была такой тонкой и хрупкой, что через ее стенки был виден сам кофе. Казалось, сейчас она прямо в руках развеется невесомой звездной пылью.
Напиток пах так восхитительно, что Дженио не выдержал – и сделал глоток.
Второй…
И только опуская чашечку на такое же полупрозрачное старинное блюдце с серебристым рисунком, он понял, что именно его насторожило.
Что все время царапало сознание, что было прямо перед глазами, но было так дико, что не укладывалось в сознании.
У мужчины, который сидел за столом напротив, не двигалась грудь.
Или он не дышал…
Или дышал как-то иначе…
Дженио дернулся, но было поздно. Голова кружилась… кажется, встать он еще успел. А вот шаг сделать уже не смог. И рисунок на ковре рванулся ему прямо в глаза…
* * *
Хозяин дома поднял с ковра чашечку.
При падении Дженио и чашка, и блюдце упали на ковер, но не разбились. Только кофе вылился…
– Хорошие вещи делали пятьсот лет тому назад…
И брезгливо пошевелил афериста ногой.
Болван! Нашел, куда прийти и с кем торговаться! Тьфу! Мужчина кивнул слугам, которые выглядывали из-за двери.
– Взять. Отнести в пыточную. Приковать.
Снотворное было добавлено не в кофе, как подумал авантюрист, о, нет! Такого варварства хозяин дома не потерпел бы! Вот еще не хватало!
Портить восхитительный напиток посторонними примесями? Дикость, варварство…
Снотворное капнули на донышко чашки. И Дженио невольно сделал пару глотков. А больше и не надо было. Надолго не хватит, конечно, но зелье было сильным.
Сколько?
Час, много – полтора. Потом встанет и бегать будет. Но голова у нахала поболит, поболит… что ж. Поделом. Больная голова – неплохое дополнение к пыткам. Заодно наврет поменьше. Сложно врать, когда не можешь сосредоточиться.
Мужчина планировал спуститься и расспросить Дженио через два-три часа.
А вот о призраке, который наблюдал за особняком, не знал никто.
Ни Дженио, ни хозяин особняка. Так и остался незамеченным Рейнальдо Игнасио Шальвен. А вот сам призрак и увидел, и понял – всё.
И Дженио, который вошел в ворота.
И то, что он не вышел… плохой знак? Да, для Дженио – безусловно.
И чем это может грозить Тони…
А поняв, отправился в город. Благо призраку ножками по дорожке ходить не надо, его и ветром отлично носит, если ветер попутный. Пусть ему будет плохо, но надо добраться до Римата. И предупредить – всех.
* * *
Звякнул колокольчик.
В магазин зашла женщина. Тони улыбнулась ей навстречу, но потом увидела, сколько тоски в больших карих глазах – и улыбаться перестала. Лицо у нее сделалось серьезным и спокойным.
– Я могу вам чем-то помочь, сеньора?
– Не знаю, – честно ответила женщина.
Вблизи было видно, что не так уж она и молода – лет тридцать пять, может, сорок. И морщинки есть, и белые ниточки в черных косах продернуты.
Но больше всего ее старила не седина. Больше всего ее старила безнадежность.
Она смотрела из карих глаз, она читалась в каждом жесте, она… она пропитала всю женщину так, что даже страшно было подумать.
– А все же?
– Не знаю. Я даже не знаю, зачем я сюда пришла, – призналась женщина. – Слышала я про ваш магазин от соседки… у той дочка купила вроде как у вас четки…
Тони мигом вспомнила двух девушек. Одна купила серьги, вторая четки. Интересно…
– И что же?
– Я потом с самой Валерией поговорила. Выгнала она Деметриса, а сейчас с Максимо встречается. И не прогадала, что сказать? Парень он хороший, добрый, а уж ее любит – с детства. А что на язык несдержан, да в храме практически не бывает, так кто без недостатков?
– Никто, – согласилась Тони.
И порадовалась. Значит, четки достанутся именно тому мужчине, которому и должны. Впрочем, Валерия может их и себе оставить – не столь важно. Главное, что плохой человек рядом с ней не окажется. Это ведь не на год, не на два – на всю жизнь.
Вот и ломается так судьба человеческая.
А в следующий миг Тони поняла и кое-что про свою покупательницу. И посмотрела с искренним участием.
– Неужели все так безнадежно? Ведь дети есть, наверное, для них и жить можно…
Женщина закрыла лицо руками, и плечи ее затрясись, словно в припадке. Или и правда – в истерике? Тони захлопотала вокруг, наливая кофе, помогая выпить пару глотков, чтобы стало легче, а там и слова хлынули потоком.
Да, вот и такое бывает…
Замуж Рамона выходила по чистой и искренней любви. И к мужу относилась замечательно, и детей ему родила с радостью, и свекровь со свекром уважала, и дом вела, и…
А потом муж загулял.
Начал… нет, он не бил Рамону. Не поднимал на нее руку, не приходил пьяным, не ругался. Просто спал с другой. Рамона это знала, да это все знали… чего уж там?
И ладно бы хоть хорошая была!
Нет же!
Продажная девка, которая всю жизнь от мужа гуляла, половину квартала через себя пропустила, а вот Алехандро залип в нее, что муха на навоз… и та пользовалась.
Гадко было до слез и боли. У малышки день рождения – Алехандро дома нет. Где он? А там он… даже не сомневайтесь, там…
Свекрови плохо стало, так Рамона ее тащит в больницу. А где муж? Опять – там!
Уж свекровь плакала, уговаривала «дочку» простить дурака, мол, нагуляется, да и вернется. Но разве можно простить даже не равнодушие. А другое, совсем другое… вот это каменное холодное бессердечие, с которым семья летит под ноги продажной твари?
– Она им просто пользуется, – хлюпала носом Рамона. – Вот как песиком. Алехандро, сидеть, лежать, к ноге… а он все за чистую монету принимает! Как же! У меня дома свет конец, свекровь слегла, свекор запил, мне за ними ухаживать приходится, старшего сына оженила, второй в армию ушел, решил послужить, дочка со мной осталась, бьемся обе, что те рыбы об лед, а ведь ей уже сколько! Скоро заневестится… приданое надо собирать… куда там! Муж домой вообще денег не приносит! Все на эту тварь тратит!
Тони задумчиво кивнула.
– Он обещал вам любить, беречь и заботиться. А сам все делает для другой женщины.
– Да!
Вот язык чесался сказать – ядов не держим. Или проклясть разлучницу так, чтобы та костей не собрала. Но в том-то и беда… не в ней! В нем!
Свинья везде грязи накопает! За сараем ли, за овином… ей все равно! Она – свинья! Она разыщет!
Ну, проклянет Тони данную конкретную шлюху. И что? Другая найдется! Чего ж не найтись? Судя по всему, там и раньше не слишком-то хорошо было, просто умеем мы, женщины, глаза закрывать… сначала, наверное, рожала, потом растила, крутилась, с тремя-то детьми… а сейчас, когда чуточку полегче стало… все ж чужие старики – это не свои дети. За них сердце меньше болит, наверное.
Особенно когда вот так…
Что свекровь – не знала о своем сыне?
Да знала наверняка, и покрывала его, может, и помогала.
Что свекор – не знал? Мог и не знать. А мог и знать, удаль молодцу не в укор. Родители своих детей всегда оправдают.
Поэтому Тони медленно прошлась по магазину.
А вот и оно, кажется… Именно то, что нужно.
– С вас одна медная монета, сеньора Рамона.
– Что?
Женщина даже не сразу поняла, что происходит. А на плечи ей опустилось кружевное, воздушное, кремовое, терпко пахнущее ирисами чудо. Платок кремового цвета из тончайшего газа был отделан кружевом и расшит ирисами.
Красивый – донельзя.
Рамона тронула его пальцем, который показался отчаянно грубым рядом с этой роскошной вещью.
– Ритана… как так…
– Одну. Медную. Монету, – надавила голосом Тони. – И все будет правильно, только носить его не забывайте.
– Да куда уж мне…
– Мне виднее, – жестко сказала девушка. – Считайте, это мое условие.
Да уж… условие.
Так-то платок шесть золотых стоил, работа известной мастерицы. Но Тони понимала, что столько у ее клиентки нет. И не надо, ей и так за последнее время перепало – грех жаловаться.
Может она себе позволить сделать доброе дело.
Рамоне очень нужен именно этот платок. Он и седину скрыл, и кожу ее сделал более светлой, и черты лица подчеркнул, и ароматом ее окутал…
Нельзя сказать, что она сделалась потрясающей красавицей. Но вещь ей была безусловно к лицу.
А платку была нужна именно Рамона. Тони отчетливо это понимала. Так, словно тонкий шелк обладал и разумом, и волей. Если бы вещи выбирали себе хозяев, платок ее бы и выбрал.
Ну а коли так правильно, значит, так тому и быть. Пусть те, кто нужны друг другу, будут вместе!
И Тони ловко заправила один конец платка так, чтобы тот не сбился.
– Спасибо вам, ритана. У меня никогда такого не было, – честно сказала Рамона.
А то ж!
Когда муж все деньги на чужих баб тратит, а ты все в семью, да еще куски выкраиваешь то для родных, то для детей… где уж тут себе что-то такое покупать? Выжить бы!
Тони едва не скрипнула зубами. Остановило простейшее соображение – незачем. Зубы свои, родные и их жалко. Нечего тут! И мужа проклинать не надо. Он сам себе яму вырыл…
Зубами, да.
– Носите сами, – проводила клиентку Тони. – Не отдавайте никому, ни дочке, ни свекрови. Хотя ладно. Дочке – можете. За три дня до ее свадьбы.
– Хорошо, ритана.
– Легкой вам дороги, – пожелала Тони.
И показалось некромантке, что с соседнего дома в небо вспорхнул белый голубь. Определенно, к счастью.
Рамона шла по улице.
Счастливая. Она давно не была такой счастливой. И красивой тоже не была… давно уже, почитай, со свадьбы. А сейчас она шла, аромат ирисов ласкал ее ноздри, нежный шелк трепетал рядом с лицом, и улыбка сама по себе играла на губах.
Красила румянцем щеки, сбрасывала десять лет долой, расправляла уставшие плечи…
По улице шла красивая женщина.
Рамона. Мудрая защитница.
Жаль только, что ни одно из этих качеств в ее семье не пригодилось. Ни одно. Хотя детей она защитила. Они до сих пор думают, что папа у них замечательный, только работает много… бывает.
А что мама думает о папе – никого не касается. Точка. Или это и есть мудрость? Или стоило бы назвать ее терпеливой защитницей?
Порыв ветра метнулся неожиданно.
Сорвал платок и понес его вперед, не смея коснуться им земли… разве тут будешь думать?
Рамона помчалась в погоню, но не пробежала и десяти шагов.
– Оп-па! Сеньора, возьмите!
Мужчина, который ловко подхватил платок на лету, протягивал его Рамоне. Женщина схватила его, накинула на плечи, на волосы, и только потом подняла глаза на благодетеля.
– Спасибо… тан.
Браки совершаются на небесах?
Может, и так. А может, на регистрации этих браков сидит ленивый и безответственный ангел, который отвлекается то на одно, то на другое. И пользуются этим всякие нехорошие личности, и соединяют совершенно не те судьбы.
А потом глядит бедолага-ангел вниз и ужасается. Ох, что ж я наворотил-то?
Как это я так отвлекся неудачно?
И приходится ему исправлять совершенное. И встречаются двое людей, которые и должны были встретиться изначально. Просто не получилось вовремя. Не сбылось…
Тогда – не сбылось. А сейчас все хорошо будет.
Хотя, конечно, это более поэтическая версия. Чтобы изуродовать свою жизнь, людям ни ангелов не надо, ни чертей. Вполне хватает собственной глупости.
Или все-таки ангел есть? И сейчас он спохватился, пока еще не слишком поздно, да и помог встретиться этим двоим?
Потому что мужчина и женщина смотрели друг на друга.
Смотрели – и видели. Тан Сильвио видел удивительно красивую женщину, пусть не свистушку молодую, но ведь и не нужно! Зато сколько в ней красоты, сколько спокойного достоинства…
Сколько ума и силы!
Рамона смотрела – и видела перед собой человека истинно благородного.
Внешность? Седые волосы, серые глаза, худощавое телосложение… разве это важно? Совершенно неважно! А вот сама его личность… солнце бросило свои лучи из-за облака, погрозило ветру пальцем, сотворило сияющий ореол спасителя вокруг Сильвио, потом подумало долю секунды – и рассыпало по Рамоне пригоршню солнечных зайчиков.
Золотистые искры заиграли в ее глазах, на ее волосах, а улыбка… улыбка и без них была ослепительной.
Тан Сильвио на секунду замер. А потом бережно взял Рамону за руку.
– Идем?
– Идем, – тихо ответила женщина.
Благо, тан знал неподалеку замечательную кофейню с отдельными кабинетами. И не смущало его ни старое платье спутницы, ни ее залатанные туфли… он душу увидел! А вы про одежду?
Тьфу, дурачье! Когда вот так, душами сплетаешься, неважно, кто и во что одет! Хоть ты человека грязью обваляй и перьями обсыпь! Все равно – красота видна будет!
Официант и не посмел ничего сказать. И в кабинет тана Сильвио проводил, и подал гостям все самое лучшее, и даже взгляда себе косого не позволил.
Дураков в хорошем месте не держат. А тут… тут все видно!
Чтобы двое людей друг на друга смотрели – и светились! Это… это завидовать надо! По-доброму, радостно и тепло, завидовать! Повезло ж кому-то! И от всей души желать им счастья.
Сильвио держал женщину за руку и думал, что они могли и не встретиться. Вот пошел бы он по другой улице – и все. Мимо. И разминулись бы, и опять потянулись бы серые годы… да, серые. Ведь не стоит уезжать, когда тебе некуда возвращаться. Не к кому.
Но теперь они нашли друг друга, и он свою судьбу не отпустит. Жены у него нет, детей тоже… не сложилось как-то, по молодости женился, да супруга померла, вот и мотался с тех пор по городам и странам. Денег нажил, а для чего?
Не понять.
Шел сегодня и думал, что жизнь его пуста и безвидна. А оказалось – к своему счастью шел…
А Рамона смотрела и думала, что так тоже бывает…
Если бы она не решилась зайти в тот магазин…
Если бы платок не улетел…
Если бы…
Какая хрупкая цепь случайностей соткалась для нее! Но казалось женщине, что эта цепь крепче иного стального троса. И начала она связываться, когда Рамона купила тот платок.
Счастье – за одну медную монету?
А так часто и бывает. Или оно приходит само по себе, или его никаким золотом не заманишь. Да и манить не надо. Оно как кошка – ходит, где захочет.
Надо просто ждать. Ну и блюдечко с молоком приготовить… лучше – со сливками… какая же глупость лезет в голову?
Но серые глаза встречаются с карими, и глупости забываются. Остается только солнце. Только счастье – на двоих.
Забегая вперед, вечером Рамона еще вернется домой.
Чтобы собрать свои и дочкины вещи.
А на возмущенный вопль супруга ответит, что нашла работу. Да, вот так! Ее берут домработницей к тану Сильвио Санчо Байесу, да-да, тому самому, знаменитому путешественнику!
Берут с проживанием и питанием, но есть условие. Жить в его особняке она будет практически безвылазно, ну… два выходных в месяц у нее будет. И достаточно.
Дочь она берет с собой.
Хозяин не против, питаться Кармела всяко лучше будет там, чем тут, а что матери по хозяйству поможет, так она и тут помогает.
Семья?
Э-э-ээ… свекор? Прекратит пить – сможет за женой ухаживать.
Свекровь? У нее есть муж и сын.
Сын? То есть мой супруг? Дорогой супруг, а пусть вам Трисия поможет! Да-да, та самая, с соседней улицы. Я для нее даже пару медяков оставлять буду.
Придет с утра, грязь вытряхнет, постели поменяет… чего тут сложного? Я справлялась – и она справится…
Супруг аж закашлялся от неожиданности.
Да, Трисия и была той самой девкой, к которой он бегал. Но как об этом скажешь жене?
Или… она знает?
Рамона медленно опустила ресницы, как бы подтверждая – знает. Именно, что все. И везти этот воз больше не намерена.
Лошадь сбросила ярмо, сплюнула удила – и поскакала на свободу. И удержать ее не представлялось никакой возможности.
Пока муж собирался с мыслями, да думал, что сказать, Рамона подхватила свои вещи, взяла за руку дочь – и ушла из супружеского дома.
Навсегда?
Нет…
Забегая вперед, она возвращалась. Два раза в месяц приезжала в гости, все ж не один год прожила с супругом. И детей ему по любви рожала. Не ее вина, что он добро сменял на помойное ведро, и ее любовь на грязную девку. Которая, кстати, вскоре бедолагу и бросила – к чему он ей с проблемами? Он ей с деньгами нужен был, да с услугами. А уж с чужим домом, да с чужими стариками… нет, на такое Трисия не соглашалась. Ей и свои-то родные нужны не были.
Рамона и дочь с собой привозила, и денег подбрасывала, хотя и не мужу – свекрови. Муж бы их мигом на девок размотал, а свекровь на хозяйство пристроит.
Но семейная жизнь у нее была в особняке Сильвио Байеса. И все об этом знали. И никто не осуждал. А если кто и шипел… что за дело до этого Рамоне? У нее был любимый человек и ее дети. А остальное – неважно.
Платок она носила. И дочери его передала за три дня до ее свадьбы.
Но это уже совсем другая история…
* * *
Дженио очнулся от острой боли в голове.
Болело все. Кажется, даже уши отваливались. Но и все остальное не радовало.
Болели вывернутые руки – на них он был подвешен на стене. Не то чтобы они вышли из суставов, но все равно неприятно. Болели ноги – затекли. Тошнило… вот этому желанию Дженио противиться не мог. Желудок аж судорогой свело.
– Буээээээ….
За что и получил по морде от палача. Так, превентивно, чтобы чувствовал, где находится.
Впрочем, когда Дженио пригляделся к палачу, он пожалел, что не сдох.
И что пришел сюда – пожалел, и что пришел в сознание – тоже… только вот даже в обморок теперь не упадешь, вон как улыбается, негодяй, поглаживая раскаленные прутья в жаровне.
Негодяй, да…
Человек? А вот это уже вряд ли…. Не должно быть у человека ни кожи светло-серого цвета, вроде акульей, ни двух рядов острейших зубов, ни маленьких черных глаз без зрачка и белка…
Не человек. Не акула. Но их жутковатое соединение, от вида которого хотелось орать и биться в конвульсиях. Жаль только – не поможет.
Вот когда Дженио проклял свою жадность! Трижды и четырежды! Чего он сюда сунулся? Ладно бы Дальмехо… того не жалко! А он?! Ведь были, были у него деньги, на пару лет хватило бы, если не шиковать… нет, захотелось больше! Ну и получи, и распишись! Кушайте, не обляпайтесь!
Палач смотрел на Дженио. И кажется, понимал, о чем думает клиент. Впрочем, неудивительно, на такой работе надо быть хорошим психологом.
А потом началась предварительная обработка.
Мясо поливают маринадом. И дают отстояться. Вот и с клиентом в пыточных тоже делают нечто подобное. Дженио слегка побили, раздели, полили ледяной водой, чтобы не вонял к приходу господина, и ненадолго оставили в покое. Пусть повисит, подумает, что с ним сделают и в каких позах… и ведь сделают. Если господин прикажет.
Господин появился достаточно быстро. И двух часов не прошло. Другое дело, что по теории относительности это время показалось Дженио вечностью.
Появился, улыбнулся…
– Поговорим?
Дженио и спорить не стал. А чего сопротивляться? Все равно из него все вытряхнут, это понятно. Вопрос в другом. Останется он с целой шкурой или нет?
Останется ли он вообще жив?
Увы, отвечать на вопросы предстояло ему. И намерения у господина были самые что ни на есть безжалостные. Было бы кого жалеть…
* * *
Рейнальдо добрался до города далеко не сразу. Уже вечерело, поэтому он подумал и решил пока не соваться к Тони. Он даже не сомневался, что там сейчас тан Риалон, а этот может защитить доверенную ему женщину.
Еще как может.
А вот Рейнальдо надо было пообщаться с другим человеком. Потому что завтра… кто его знает, что будет завтра? Это сто лет назад его смерть никому не принесла боли. Родственники пережили ее спокойно, получили наследство и порадовались. Мать умерла.
Друзья…
Хочется верить, что его оплакали и помянули, как полагается. Но и только.
А сейчас…
Рейнальдо понимал, что ему грозит серьезная опасность. И не хотел пропасть для единственного человека на земле, которому был по-настоящему дорог. Для Паулины.
Потому и стучал он в окно ее комнаты. Потому и ждал ответа, чувствуя себя восемнадцатилетним юнцом… у призраков не замирает сердце? Не колотится? Ошибаетесь, им тоже может не хватать воздуха, они тоже могут трепетать и дрожать, они могут любить.
Они мертвы?
Телом – да, а душа-то жива! Душа кричит, душа болит, душа рвется на части…
Тонкая рука отдернула занавеску.
– Рей!
– Паула…
Конечно, Рейнальдо мог просочиться прямо в комнату. Но это было бы некрасиво. С любимой девушкой так не поступают. Поэтому Паулина открыла окно, и призрак втянулся внутрь. Поклонился, коснулся поцелуем протянутой ему руки. Пусть почти неощутимым… это не для тела, это для души.
– Я соскучилась, – просто сказала девушка.
– Я тоже, – сознался Рейнальдо. И словно в ледяную воду бросился. – Паула, любимая, я должен извиниться перед тобой.
– За что?
– Я не рассказал тебе всего. И может быть, завтра-послезавтра меня не станет.
– Рей! Почему?!
– Потому что так будет правильно. Я постараюсь прийти, но если меня не будет неделю… да, думаю, недели нам хватит, я очень тебя попрошу поговорить с твоей кузиной.
– С Тони?!
– Да, родная. С Антонией. Я не лгал тебе, но умалчивал о многом. Именно Тони помогла мне. Я был когда-то убит… там, в скалах. Она призвала меня, она освободила, я мог бы уйти, но предпочел остаться. И сейчас по слову и крови привязан к ней.
– Я могу это изменить?
– Это не надо менять, любимая моя. Ни к чему. Тони – не хозяйка мне, она подруга, она хороший и добрый человек… я вполне свободен и делаю, что пожелаю. Но есть и другое, то, что началось пару столетий назад и до сих пор не завершено.
– Что именно?
– Прости, родная. Пока это слишком опасно для тебя. Я не смею рассказать. Не имею права.
– А Антонии можешь?
– Она – некромант. Причем ее благословила Ла Муэрте. Там, где она выживет и будет жить дальше, ты можешь погибнуть.
– Я не боюсь.
– Я за тебя боюсь. Паула, родная, пожалей меня, прошу. Каково мне будет уходить, зная, что я подверг опасности самого дорогого мне человека?
– А каково мне будет оставаться на земле? Без тебя?
Рейнальдо опустил голову.
– Я не должен был себе этого позволять. Не должен…
– Если бы ты не пришел… – Паула помолчала пару секунд. А потом решительно произнесла: – Не бойся, родной. Я буду жить. Я обещаю, что не совершу самоубийства, я буду жить, сколько мне отмерено, но я надеюсь, что ты меня подождешь.
– Обещаю, – от всей души сказал Рейнальдо. – Я постараюсь остаться в живых, но если что-то… я уйду и буду верить, что у тебя все будет хорошо. Что ты будешь счастлива.
– Без тебя? Никогда…
– Иногда привычка – неплохая замена счастью, – грустно улыбнулся Рейнальдо. – Ты выйдешь замуж, у тебя будут дети, и когда-нибудь ты вспомнишь меня с печальной улыбкой. Как сон, которому место именно что в спальне. Но не в жизни.
Паулина только качнула головой.
– Когда-то я услышала правильные слова. Лучше жалеть о сбывшемся, чем о несбывшемся. Не смей себя ни за что упрекать, любимый. Не смей. Я счастлива, что знаю тебя. И эти минуты счастья навсегда будут моими. А горе… тому, кто боится плакать, и улыбаться не суждено. Я-то знаю.
– Мудрая моя девочка.
– Любимый…
Так мало времени.
И так много надо сказать. Или – не надо? Может быть, достаточно просто трех вечных слов? «Я люблю тебя»? А может, и слов не надо. Хватит одного взгляда. И два сердца стучат в унисон, и два дыхания сплетаются вместе… призрак?
Просто мужчина, которому немножко не повезло умереть. Но очень повезло найти свою любимую. Как же быстро наступает утро…
* * *
А вот для Дженио утро наступало очень медленно.
Как бы он был рад ускорить его наступление! Но куда там…
При этом нельзя сказать, что ему причинили какие-то необратимые повреждения. Кнутом выпороли? И что, заживет! На других и что похлеще заживало. А что солью присыпали да морской водой полили, тоже не страшно. Не сдохнет.
Немного ножом порезали? Железом прижгли?
И что такого? Тоже ничего страшного, тоже выживет. Зато все пальцы-уши-яйца на своем месте, мордочка вообще не изуродована, мало ли что, двигаться тоже может… больно?
А это уже другое, это уже – не хочет. Такое можно и еще кнутом полечить.
Зато хозяин вышел довольный и улыбающийся. Это ж надо так! Искал он, искал, а тут к нему сами пришли, все принесли… теперь надо разработать план и начинать действовать.
Ему нужна некромантка – она у него будет. А дальше…
Дальше, да…
Были у мужчины поводы для улыбки. Еще как были. Только вот спрятаться хотелось от этой улыбки куда поглубже и сутки не вылезать. Но мужчину это не трогало. У него была цель, у него были средства для ее достижения. Следовательно – вперед!