ГЛАВА 31

   Все вернулось на круги своя. И даже больше. До отъезда из замка я не чувствовала в нем себя настолько хорошо. Сейчас же я наслаждалась каждым моментом нахождения здесь.

   Тетушка Пэм взяла на себя личную опеку за нами с Сериной. Она следила за тем, как мы питаемся, сама договаривалась с кухаркой о полезной пище для малышки и калорийной для меня. Уж не знаю, с чего эта добрая душа взяла, что я похудела в путешествии, то отныне каждое утро меня ждали булочки с маслом и витаминный чай. Если что-то из этого я не съедала, то неизменно получала выговор от сердобольной управляющей хозяйством в замке. Однажды у нее даже получилось вогнать меня в краску, когда, окинув мою фигуру пристальным взглядом, тетушка Пэм важно так изрекла:

   - Мужчина не собака – костей не любит.

   Вот к чему она это сказала? Если бы не смутилась так сильно, то обязательно попросила бы объяснений, но в тот момент я настолько растерялась, что тетушка Пэм успела скрыться из комнаты, прежде чем я смогла заговорить.

   Занятия с малышкой Сериной тоже вошли в прежнее русло, а сама девочка стала намного спокойнее. Я свято верила, что именно потому что дед оставил ее в покое, она, наконец-то, могла позволить своей магии вырваться на свободу. Но ее острый ум и природная сдержанность не разрешали колдовству выходить за определенные рамки, нанося вред окружающим или замку. А еще вместе с ней совершенствовала свои способности и я. Уж больно по вкусу пришлась Серине бытовая магия. Каждый день она просила научить меня чему-нибудь новенькому. И с ее уровнем способностей схватывала все на лету, как и применяла на практике. Так очень быстро все стены в замке покрылись новым, удивительных расцветок, гобеленом, которое маленькая мисс «сплела» собственноручно, вернее, при помощи бытовой магии. Служанки теперь не чистили столовое серебро, не натирали канделябры. Все это само очищалось и обновлялось в определенные часы, благодаря наложенным на них малышкой заклинаниям. Вместе с ней мы изобрели новый ароматизатор для постельного белья, который преображался в зависимости от вкусов тех, кто на нем спал. И теперь каждый обитатель замка наслаждался любимыми ароматами, отходя ко сну. Мы даже изобрели специальное перо и чернильницу для нашего Кристофера, которые тот мог осязать. Отныне тень каждый вечер радовал нас своими стихами, которые раньше так же быстро забывал, как и складывал. Конечно, стиль его был далек от шекспировского, но все же порой он выдавал очень даже недурные вещи.

   Мне не пришлось возвращаться к разговору с Роджером о занятиях с дочерью. На следующий же день, как мы вернулись в замок, он сам заговорил об этом и уточнил часы уроков. И вновь я каждый день с затаенной в сердце грустью наблюдала за этими двоими. Почему с грустью, спросите вы? Да потому что в их личных отношениях мало что изменилось. Разве что Серина перестала испытывать настолько священный трепет перед отцом. Я бы сказала, что любовь ее к нему стала глубже и нерушимее. Герцог же в общении с дочерью проявлял чудеса выдержки, но ни разу не сказал ей ласкового слова и не прижал к себе по-отечески. А я-то знала, как она об этом мечтает. Но все равно, даже видеть этих двоих вместе доставляло мне неизменное удовольствие. Я свято верила, что все у них идет на лад.

   Кажется, с возвращением в замок у меня появился новый поклонник. И как это раньше мне граф Энтони Доусон казался настолько несимпатичным, даже отталкивающим? Когда этот дамский угодник перестал желать выдать предательницу-сестру замуж за герцога, то стал просто милейшим и обходительнейшим человеком. Я даже однажды не сдержалась, когда он по привычке принялся осыпать меня комплиментами, и спросила, чем именно была вызвана его тогдашняя грубость. Мне удалось его смутить, но ответ на свой вопрос я получила. И он же безмерно удивил меня. Оказывается, по словам Энтони, герцог обращал на меня излишне пристальное внимание, что не могли не заметить брат с сестрой. Особенно последняя не уставала об этом твердить Энтони, чем его изрядно злила. Прибавьте к этому мою броскую внешность, по словам того же графа, и я становилась опасной конкуренткой и сердцеедкой. Его признание ошеломило меня до такой степени, что несколько дней я нет-нет да возвращалась мысленно к нашему разговору. Еще и то заставляло меня вспоминать о нем, что изменился сам герцог – предмет девичьих грез. Почти все время он проводил в своей лаборатории. Выходил разве что на занятия с Сериной и в малую гостиную, где три раза в день накрывали стол. Но на чаепитии мы с мисс Норман и графом Энтони не имели чести его видеть, как и вечерние часы по большей части проводили втроем. Редко когда нам компанию составлял герцог, да и то в такие моменты был почти все время погружен в собственные мысли.

   Признаюсь честно, меня такое поведение Роджера слегка даже обижало. Понимала, что он ничем мне не обязан, и в его доме я не гостья, а та, что получает жалование, но все же не могла реагировать иначе. Да и он сам сделал все, чтобы за время нашего совместного путешествия я стала относиться к нему несколько иначе, чем раньше, не как к работодателю, научилась видеть в нем прежде всего человека.

   В один из вечеров, который начался как обычно, мы с Сериной спустились к ужину и застали там уже Энтони с Роджером. Причем, меня поразил вид последнего. Выглядел герцог даже не довольным, а каким-то лучащимся счастьем. Настроение отца тут же передалось и Серине – малышка заулыбалась так счастливо, словно сквозь грозовые тучи внезапно проглянуло солнце. В который раз я подумала, как чутко этот ребенок улавливает внутренний настрой тех, кто ей близок.

   За столом герцог был особенно разговорчив и живо реагировал на любую тему, какая бы не поднималась. А как только мы расправились с десертом, Роджер торжественно произнес:

   - А сейчас, дорогие мои, приглашаю вас всех в мою лабораторию!

   - И меня? – вдруг пискнула Серина.

   - И тебя, маленькая мисс недоверие, - снисходительно улыбнулся дочери герцог.

   Что стало с лицом малышки! Если до этого мне показалось, что солнце едва блеснуло и вновь спряталось за тучи, то сейчас оно полыхнуло такой мощью, что на небосводе не осталось ни единой тучки. Она светилась от счастья, и свет этот лился откуда-то изнутри ее души. Я же кусала губы, пытаясь остановить слезы и во все глаза смотрела на Роджера. В какой-то момент наши взгляды перекрестились, и в его глазах я прочла понимание и просьбу потерпеть. Он именно что просил не опережать события, набраться терпения и обещал в конце пути заслуженную награду. Я уже только от этого почувствовала себя такой счастливой, что согласилась бы спуститься с ним не только в пыльную лабораторию, а даже быстренько слетать на край света.

    Как же порой ошибается наше воображение, рисуя вещи не такими, какие они есть на самом деле. Я-то представляла себе лабораторию герцога чем-то темным, неприветливым, с низкими потолками и очень удивилась, когда повел нас он не в подвал, а в одну из башенок замка, где я еще не успела побывать. По винтовой лестнице мы поднялись на небольшую площадку, с которой вела единственная дверь. А за дверью оказалось очень светлая и просторная комната, с мягкими диванами, изящными резными шкафами вдоль стен и пушистым ковром на полу. Таким пушистым, что мне даже было неловко ступать по нему в обуви. Конечно, тут было и все то, чему положено находиться в таких помещениях. Какие-то приборы, линзы, пузырьки и пробирки. Но все это было аккуратно расставлено на полочках в шкафах и закрывалось стеклянными дверцами. Наверное, тут и днем очень светло, потому что окон я насчитала аж десять штук.

   - Поскольку в царстве разумной материи должна царить стерильность, - повернулся к нам еще более довольный произведенным эффектом герцог и снял с крючков в стене несколько белых халатов, - предлагаю надеть вам вот это. А также, это, - он выдвинул ящичек стола и достал из него защитные маски, тоже белые.

   Каждому из нас, в том числе и самому герцогу, досталось по халату и маске. И лишь после того, как мы полностью экипировались, нам разрешили присесть на белоснежный диван.

   Не сбавляя торжественности, Роджер открыл дверцу шкафа и достал оттуда продолговатый цилиндр. Сняв с него крышку, таинственно произнес:

   - Генрих, выходи!

   Из цилиндра повалил черный дым, и я даже сначала испугалась, что он может оказаться едким и опасным для Серины, что смотрела на манипуляции отца не мигая. Впрочем, я быстро успокоилась, вспомнив слова герцога про ту же стерильность. А дым тем временем все больше уплотнялся и принимал очертания человеческой фигуры. Немного обтекаемой, конечно, но вполне узнаваемой. Но изумление близкое к легкому шоку все мы испытали, когда в том месте, где у Генриха предположительно должно было быть лицо, стали проступать вполне себе узнаваемые черты. Не кого-то конкретного, нет, но человеческие. И еще через пару секунд перед нами стоял сотканный из дыма, но очень фигуристый тень – далеко не такой бесформенный, как Кристофер.

   - Познакомьтесь, - повернулся к нам герцог, указывая на замершего в неподвижности тень, - это Генрих – помощник в области сельского хозяйства. Он обучен работать всем садовым инвентарем, слесарному делу, так же может помогать в кузне. Обладает абсолютным слухом, молчалив и исполнителен. Генрих – первый мой образец, который удовлетворяет всем требованиям его профиля.

   - А еще он изящен и более плотный, - раздался обиженный голос Кристофера, как и появился он сам, - не то, что некоторые…

   Тень облетел все такого же неподвижного Генриха и сгрудился на полу возле дивана. Весь его вид выражал глубокую обиду.

   - Ну не мог же я экспериментировать на тебе, наш дорогой и всеми любимый Кристофер, - рассмеялся герцог. – Если пообещаю вскоре сделать и тебя красивым, ты простишь меня?

   В этот момент я едва сдержала себя, чтобы не броситься на шею Роджеру, до такой степени обрадовалась за Кристофера. Да и сам он мгновенно взбодрился и взлетел почему-то под самый потолок. Наверное, сильная радость делала тень невесомым. Нужно будет полюбопытствовать на досуге.

   - Дорогие мои, теперь вы понимаете, почему я вел себя так странно в последнее время! – вновь заговорил герцог и обвел взглядом всех нас, в том числе и Серину. – Потому что я до ужаса боялся что-либо упустить и сделать первый образец опять с изъяном…

   - Я бы попросил… - пропел из-под потолка Кристофер, и все мы дружно рассмеялись.

   - Кристофер, давай договоримся, что отныне ты не с изъяном, а особенный, - обратился к нему Роджер. – И разрешаю тебе на всех остальных, что будут появляться, смотреть свысока.

   - Совершенно не имею ничего против, - тут же согласился тень. – И могу я попросить у вас костюм?

   - Все, что пожелаешь, - пообещал герцог.

   Удовлетворенный сверх меры Кристофер выплыл за дверь. Что-то мне подсказывало, что отправился он сочинять очередной стихотворный шедевр.

   - Я уже присматриваю подходящее помещение в округе Уокса, чтобы открыть фабрику теней, где смогу поставить их производство на поток, - счел нужным сообщить нам Роджер.

   - Могу ли я рассчитывать на место управляющего на твоей фабрике? – задал вполне серьезный вопрос Энтони.

   - Что ж, дружище, ты можешь рассчитывать, что я рассмотрю твою кандидатуру среди множества других желающих занять эту должность, - не менее серьезно ответил ему герцог. Кажется, граф обиделся на друга, хоть и старательно не подавал вида. – А сейчас, дорогие мои, я предлагаю это дело отметить. Правда некоторым из нас пора отправляться в свои покои и готовиться ко сну, - взглянул он на Серину и, кажется, первый раз улыбнулся дочери. Я все же не выдержала и пустила слезу, до такой степени меня растрогала довольная мордашка малышки.

   Когда герцог «упаковывал» новенькую тень обратно в цилиндр, а мы гуськом потянулись на выход из лаборатории, вновь раздался его голос:

   - Мисс Мэри, могу я попросить вас задержаться на несколько минут? Есть кое-что, что мне бы хотелось обсудить наедине.

   - Осторожнее, Мэри, не поддавайтесь его чарам. Иначе вы рискуете узнать, что такое моя ревность.

   Намек Энтони показался мне из разряда неприличных, и краска стыда не заставила себя ждать, заливая щеки. Я понимала, что сейчас он выплеснул свое дурное настроение, и целью его был Роджер. Но под раздачу попала я, и это было неприятно. Впрочем, граф и сам уже понял свою бестактность и поспешил извиниться, покидая лабораторию вслед за Сериной. Когда за ними закрылась дверь, и я немного справилась со смущением, то вопросительно посмотрела на герцога в ожидании приватной беседы. Он не торопился начинать. Аккуратно поставил цилиндр с тенью в шкаф, запер дверцу на ключ, который спрятал в ящике своего стола, и лишь потом повернулся в мою сторону.

   - Мисс Мэри, я попросил вас задержаться, чтобы поговорить о Серине, - начал герцог и меня очень удивило, что выглядит он при этом смущенным. – Как вы считаете, не скучно ли моей дочери в замке?

   - Что вы имеете в виду, сэр? – не сразу поняла я, к чему он клонит.

   - Я имею в виду, что ее окружают одни взрослые, и не первый день раздумываю, не взять ли на воспитание девочку – ее ровесницу?

   Такое даже мне не приходило в голову, по той простой причине, что, как сейчас поняла, я очень сильно недооценивала герцога. И в этот момент я растерялась настолько, что не знала, что можно ему ответить. А потом меня и вовсе захлестнуло волной радости и небывалых доселе эмоций. Дар речи и вовсе пропал.

   Герцог смотрел на меня как-то странно, и я бы сказала жадно, если бы речь шла о чем-нибудь съедобном. А потом он и вовсе приблизился ко мне и положил мне руки на плечи.

   - По вашему виду, Мэри, я понимаю, что мое предложение пришлось вам по душе, - зачем-то склонился он к моему лицу, и я почувствовала, как его заливает жаром от дыхания герцога. – Тогда, возможно, вы согласитесь поехать завтра со мной в город, в детский приют?

   Губы его практически касались моих, и в этот момент слова герцога уже плохо достигали моего сознания. А на глаза вновь навернулись слезы, на этот раз вызванные не радостью, а более сильным чувством.

   - Простите, Мэри, я не хотел смущать вас еще сильнее, - пробормотал Роджер, резко отстраняясь. – Так могу я рассчитывать на вашу помощь в выборе подружки для мисс Серины?

   Он уже отошел на достаточное расстояние, чтобы ко мне вернулась способность соображать.

   - Можете, сэр, - только и ответила я, спеша покинуть его лабораторию.

   И отправилась я не в гостиную, где нас дожидался Энтони, а к себе в покои. Как-то вдруг мне расхотелось и дальнейший вечер проводить в компании этих двоих мужчин. Больше всего я мечтала уединиться, чтобы как следует все обдумать.