Глава 6. Тайны замка Нефф

Оберлинг выглядел взволнованным: рубашка небрежно застегнута, обнажая смуглую шею и часть груди, черные с проседью волосы взъерошены, крылья носа подрагивают, будто он принюхивается ко мне.

— Милослава? — моё имя он произносит мрачно и как-то обреченно. — Ничего не хочешь рассказать?

Таким голосом разговаривал со мной отец, когда меня ждало наказание. Я мотаю головой. Нет, я ничего не хочу рассказать. Муж довольно больно хватает меня цепкими пальцами за локоть и буквально волочет в комнату. Вталкивает в свою спальню, ставит перед большим зеркалом.

Ух ты! Вид у меня плачевный. В волосах паутина, плащ в мокрых пятнах и в пыли, будто я ползала на четвереньках по чердаку. На щеке ссадина — откуда только? Платье тоже здорово пострадало. Подол словно в грязи возили, лиф промок, оборка снизу оторвалась.

И в то же время я вижу, что я живая. Никогда не чувствовала себя такой свободной как тут, в замке Нефф. Глаза горят, короткие волосы, обрамляющие скулы, неожиданно делают меня моложе. Я больше не чувствую себя тенью своей красавицы-матери, это она — тень. А я — настоящая.

Пытаюсь распутать завязки плаща — тщетно. Озябшие пальцы не слушаются, скользя по мокрому комку тесемок. Муж приходит мне на помощь. Он справляется с узлом быстрее, чем я. Твердые костяшки его пальцев обжигают, прикасаясь к моей шее. Он него веет жаром, как от печки. Плащ падает к моим ногам, но, кажется, нам уже всё равно. Пальцы Максимилиана скользят по моей шее по щеке, бережно вынимают паутину из моих волос.

— Ты вся промокла, — хрипло говорит он, смотря мне в глаза. — Простудишься.

— В замке Нефф простудиться сложно, — задыхаясь от охватившего меня огня, шепчу я. — Это очень добрый и теплый замок.

— Ты первая, кто так говорит, — выдыхает мне в губы супруг, убирая волосы от моего лица. — Все мои жены его ненавидели.

— Очень своевременное замечание, — похвалила его я. — Расстегните мне платье, здесь застежки сзади.

Он крепко взял меня за плечи, развернул (в сторону кровати) и быстро распустил шнуровку на спине. Платье сразу же стало спадать, и Максимилиан с готовностью принялся спускать его с моих плеч. Я поежилась от охватившего влажную кожу воздуха, и муж, заметив пробежавшие мурашки, прижался горячим ртом к изгибу шеи. Это было для меня слишком сильным ощущением. Пытаясь увернуться от его губ, я сделала шаг. Он шатнулся вперед вместе со мной, ладони обхватили мою грудь, заставляя выгибаться. Платье соскользнуло до талии и ниже. Тонкая батистовая сорочка совершенно не защищала меня от его рук. Еще шаг — и мои колени внезапно уперлись в постель Оберлинга. Одно его движение — и я уже падаю на бархатное покрывало, а он накрывает меня своим телом, жадно целуя мои плечи и затылок. Каким-то чудом мне удалось извернуться, заглянуть к нему в лицо и, обвив мужскую шею руками, притянуть его губы к своим губам.

Где-то вдалеке скрипнула дверь, раздалось испуганное «Ах», но никого это уже не волновало.

— Где же всё-таки ты была? — лениво спросил меня муж спустя некоторое время.

Какой позор! Я лежу обнаженная в постели с супругом среди белого дня и совершенно не испытываю ни стыда, ни смущения. Напротив, моя рука неспешно исследует мужское тело, скользя по его плечу, зарываясь пальцами в поросль черных волос на груди и обводя плоский коричневый сосок. Он слишком худой! Ребра можно пересчитать! Мужчина должен быть более упитан. Оберлинг, кажется, совершенно не возражает против моей скромной ласки, напротив, жмурится, как ленивый кот. Вокруг глаз у него морщинки.

— Я была в башне, — тихо призналась я.

— Она заперта, — мгновенно напрягся муж. — А со стороны улицы вход запечатан. Никто не может туда попасть.

— Я прошла со второго этажа.

— Там нет двери.

— Двери нет, тайный проход есть. Скажи, твоя вторая жена… Как она попала в башню?

— С улицы. Знаешь, ловчие мне не раз задавали тот же вопрос. Я не знаю, откуда взялся ключ. Я не знаю, зачем она туда полезла. Наверное, затем же, зачем и ты.

— Мне было любопытно, — призналась я. — Ты там был?

— Был. Вместе с ловчими. Один раз. Они сказали, что моей ауры там никогда не было, и Габриэлла была в башне одна.

— А ключ? Что с ключом?

— Мы так и не смогли выяснить, откуда взялся ключ.

Оберлинг сел на кровати и потянулся за рубашкой.

— Сколько я помню, башня была заперта всегда. Дверь из замка на первом этаже заставлена бочками. Дверь снаружи на большом амбарном замке. Разумеется, я не раз пытался его открыть, но тщетно. Когда-то я пробовал дверь сжечь. Но она зачарована от внешнего воздействия. После смерти отца я приказал разобрать эти ящики и бочки и попытался открыть дверь первого этажа. Она тоже зачарована. Кто и когда это сделал — я не знаю. Как в башню попала Габриэлла, я не знаю. И ловцы тоже не знали. При ней нашли ключ, который наружную дверь открыл. Мы зашли в башню, осмотрели всё и вышли. Ключ ловцы забрали с собой. Мне никаких обвинений не высказали.

Я подняла с пола сорочку, панталоны и чулки, начала одеваться.

— Вы думаете, она сама спрыгнула?

— Габриэлла? Да никогда, — уверенно ответил Оберлинг. — Она была очень мягкой, робкой девочкой, у нее бы смелости не хватило прыгнуть. К тому же не с чего было ей убиваться. Я ее пальцем не тронул, обещал что-нибудь придумать.

— Как со мной? — усмехнулась я. — Да вы мастер на выдумки, лорд Оберлинг!

Одним прыжком Максимилиан оказался рядом со мной, крепко прижав меня к своему телу.

— Я не заметил с вашей стороны особого сопротивления, леди Оберлинг, — хищно ухмыльнулся он мне в лицо. — Даже несмотря на вашего возлюбленного степняка.

— Полнолуние, — кротко опустила я глаза, даже не покраснев. — Кровь оборотней и всё такое.

— А сегодня? Среди бела дня! Где она, луна?

— Сегодня? — я на миг задумалась. — Вы застали меня врасплох.

— Ты так легко поддаешься, мышка, — обжег своим дыханием мое ухо Оберлинг. — Я буду почаще заставать тебя врасплох.

Я уперлась ладонями в его грудь, отталкивая.

— К сожалению, лорд Оберлинг, я вынуждена вам отказать, — ответила я ядовито. — Я пока не готова к детям, поэтому постараюсь избегать вашего повышенного внимания.

— К детям? — прищурился он. — Ну так я и не настаиваю. Есть же всякие там травки.

— У меня нет ничего, — покачала я головой. — Даже платья и белье, которые я ношу — наследие ваших безвременно усопших супруг.

— Травы спроси у Марты, — нахмурился Оберлинг. — А что касается платьев… потерпи, пожалуйста, до весны. Мы съездим в город и купим тебе всё необходимое.

Я благоразумно не стала напоминать, что он обещал мне развод к весне, но не могла упустить шанс наябедничать на Марту.

Оберлинг выслушал меня, потемнев лицом, кивнул.

В комнату постучали, после разрешения из-за двери выглянула Анна.

— Миледи, я принесла вам платье, — робко проблеяла она. — А старое я почищу.

Я оглядела комнату и криво улыбнулась: смятая постель, упавшая на пол подушка, брошенное комом платье возле кровати, поверх которого красовались штаны Оберлинга — и сами мы: я в сорочке, чулках и панталонах, а он одной рубашке и кальсонах с голыми ногами. Если после этого слуги не уверятся в нашем успешном супружестве, то они просто слепые.

Вспомнив о добытых трофеях, я бросилась к платью, вытащив из кармана дневник и кольцо.

— Что это? — мгновенно заметил вещи мой супруг. — Анна, забирай вещи и прикажи накрыть обед. Я сам помогу жене надеть платье.

После ухода Анны я нехотя протянула мужу печатку. Он посмотрел на меня пораженно:

— Герб королевского рода! — присвистнул он. — Кольцо принца Доминиана! Но откуда?

— Вы помните, что было в башне?

— На четвертом этаже спальня принца, — мгновенно ответил он. — Кровать, ковры на стенах, столик для бумаг. Столик ловчие осмотрели, кровать всю переворошили, заглянули в каждый угол. Кроме мебели и тряпок не осталось ничего.

— У моего отца был такой же столик, лукаво улыбнулась я. — Их делал мастер из Галлии, стоили они очень дорого. В них есть потайные отделения. Помогите мне уже застегнуть платье, мой лорд. Я хочу обедать!

Оберлинг застегнул крючки на перешитом на меня коричневом бархатном платье с длинным узким рукавом и строгим воротничком. В нем я была бы похожа на гувернантку, если бы не несколько вшитых в подол голубых полос. Довольно ярко и смело, но другой подходящей такни, чтобы надставить подол, мы с девушками не нашли.

Мне, конечно, совершенно не нравится, что я ношу одежду с чужого плеча. Мне хочется свои платья, своё бельё, а особенно — свою обувь. Иметь одну пару теплой обуви — это очень мало. Промокнут — и надеть нечего.

После обеда я рвалась в свои комнаты — прочитать, что там, в дневнике, но Оберлинг попросил меня остаться.

Он велел собраться всей прислуге, выстроил их в ряд, взял меня за руку и поставил перед ними.

— Вероятно, я должен был сделать так с самого начала, — грозно заявил он. — Упустил. Представляю вам мою супругу — леди Милославу Оберлинг, вашу хозяйку. Вам надлежит ее уважать и слушаться беспрекословно, как меня самого. Если что-то в ее указаниях для вас неприемлемо, в исключительных случаях можно обратиться ко мне. Всем понятно? Любая просьба или приказ миледи — для вас закон. Я оставляю за Милославой право уволить любого из вас. Разумеется, я должен быть поставлен в известность, но, скорее всего, я приму ее решение. Надеюсь, инцидентов, когда моей супруге прислуга отказывается что-то выдать, или грубит, или не слушается, впредь не возникнет. Все свободны!

Я внимательно наблюдала за слугами. Марта едва уловимо поморщилась — догадалась, в чей огород камень. Остальные смотрели на лорда недоуменно: они и так воспринимали меня хозяйкой. Только у старой Шарлотты взгляд был… странный. Ликующий. Да, бабуль, в замке снова хозяйничает кровь Браенгов.

Наверх поднималась быстрым шагом. Не терпелось заняться дневником, спрятанным под ворохом нижнего белья в шкафу, но снова не вышло.

Оберлинг догнал меня в коридоре.

— Милослава, ты ведь водница. Сможешь отправить послание в шахту? Гленн с Марком уже давно должны были вернуться, но их нет. А погода опять испортилась. Надо узнать, добрались ли они вообще?

— А «зеркало» на шахте есть? — спросила я.

— Зеркало? — удивился Максимилиан. — Для чего? Там одни мужчины. Им не нужно.

— «Зеркало» — это специальным образом подготовленная чаша с водой или льдом, — пояснила я. — В принципе, я могу отправить послание на любой живой источник, но его услышит только водник, а из «зеркала» — любой маг. Вы говорили, там есть маги?

— В основном огневики и природники, — вздохнул Оберлинг. — Плохо. Придется мне своим ходом их искать.

— Да вы с ума сошли! — воскликнула я. — Что значит, своим ходом? Вы даже не маг! Хотите один, на лыжах, в метель?

Оберлинг расхохотался.

— Глупая мышка забыла, что я оборотень? В волчьем облике я найду рудники в любую метель.

— Тогда отчего вы не нашли свою супругу, когда она пропала? — серьезно спросила я.

— Я ее не чувствовал, — признался Оберлинг. — Она была чистым человеком. К тому же мой зверь ее не принял.

— Разве так бывает?

— А у тебя? Ты ведь оборотень… на четверть, кажется? Было ли так, что ты не чувствуешь запах какого-то человека?

— Знаете, я жила среди людей, — задумчиво сказала я. — Я ощущала себя человеком. Я мыслила как человек. Я как-то не нюхала никого, или не задумывалась об этом. Что значит «зверь не чувствует»?

— Даже не знаю, как объяснить, — запустил руку в волосы Оберлинг. — Некоторые люди пахнут по-особому. Ты ощущаешь их настроение, чувствуешь чужой запах на них. Оборотень всегда чует того, в ком есть хоть капля нашей крови. А людей не всех — только близких родственников, иногда друзей и…

— Привлекательных особ противоположного пола? — усмехнулась я.

— Представь себе, нет. Или не всех особ, а только тех, кто, по мнению зверя, может дать здоровое потомство. Представляешь, как забавно: видишь страшную тетку, а зверь от ее запаха рвется в бой!

Естественно, я не могла не задать вопрос:

— А как пахну для зверя я?

— А ты не помнишь? — как-то невесело усмехнулся супруг. — Мой волк пожелал сделать тебя своей в первую же ночь. Конечно, спасибо его величеству. Он прекрасно знает, что в полнолуние зверя сможет удержать от привлекательной самки только очень сильный человек… или маг. Но я не просто не маг, а маг выгоревший. Я был одним из сильнейших. Когда магия ушла, ее место заняла животная сущность. Не всё, конечно. Но вторая ипостась очень усилилась.

— Это значит, что вы с ней плохо справляетесь? — пытаясь скрыть разочарование, уныло спросила я.

Я-то думала, я ему нравлюсь, а это инстинкты!

— Я отлично с ней справляюсь, когда я трезв, — неожиданно сухо ответил Оберлинг. — Впрочем, хватит болтать. Я сегодня выхожу на поиски своих людей. Если через две недели не вернусь — бейте тревогу.

— И как мне бить тревогу, когда мы отрезаны от мира? — мрачно поинтересовалась я. — Колоколов я тут не наблюдаю, сигнальной башни тоже.

— Понятия не имею, — отрезал Оберлинг. — Ты маг, придумай что-нибудь. В крайнем случае, останешься вдовой. Не думаю, что ты многое потеряешь. Замок тебя принял, слуги тоже.

— Постойте, — крикнула ему вслед я. — Я ведь правильно понимаю, что замок теперь принял и вас?

— Мне тепло, — ответил Максимилиан, не оборачиваясь.

Итак, мои знания о природе оборотней пополнились. Моя сущность принимала Митрия Волчека, во всяком случае до тех пор, пока не почуяла на нем запах другой самки. Таман? Пожалуй, Тамана тоже принимала, но менее охотно. А вот по Оберлингу она просто сходила с ума. Иначе с чего бы я от одного его прикосновения слабею?

Впрочем, я оборотень лишь на четверть, и поди разбери — где инстинкты звериной ипостаси, а где — мои собственные чувства? И можно ли вообще выделить звериную ипостась в отдельную личность, если всё это — я?

Всё это слишком сложно для одной маленькой глупой меня.

21 числа месяца апреля 781 г. от основания Галлии

Я, младший принц, третий сын своего отца Эстебана II Галлинга, именованный Доминиан Леонардо Александр, пишу эти строки в замке Нефф. Не знаю, найдут ли сии записи когда-либо, не знаю, хочу ли сего, но пишу свою исповедь в надежде, что частица моей души сохранится здесь и после моей грядущей погибели.

С одной стороны, я в поражении и опале. Я глупец. Я тот, кто не рассчитал своих сил — мальчишка, заигравшийся в солдатиков — так назвал меня старый Браенг. Прав он, трижды, четырежды прав! И в то же время нет человека счастливее меня. Я не один. Мои друзья верны мне. Невеста моя — я знаю, она ждет меня, хотя и напрасно. Живым я вряд ли долго пробуду вне стен замка. Бежать мне некуда.

И всё же благо для человека — знать об окончании жизненного пути. Есть время вспомнить о своих ошибках, есть время поразмыслить, поступил бы ты иначе или нет.

Чего я ждал в случае победы? Власти? Свободы? Признания своих достоинств?

Признаюсь, я ненавижу отца. Я всегда был в тени старших братьев, запасным принцем, неуклюжим, глупым, пустым. Следует признать, что в конечном итоге отец оказался прав. Сейчас я вижу, что шансы одержать победу у меня были самые крошечные.

Что ж, сейчас у меня есть всё: и свобода, и власть, и верные подданные. Государство мое называется замок Нефф, и покинуть его мне не дано.

Холодный замок, враждебный замок. Чудятся мне здесь тени. За каждым углом я вижу врага, за каждой дверью ловушку. Только сила Браенгов сдерживает чары замка.

28 числа месяца апреля 781 г. от основания Галлии

Сегодня я едва не сломал ногу, оступившись и кубарем скатившись с лестницы. Нога опухла, но лекарь определил лишь растяжение связок, наложив тугую повязку. Замок ненавидит меня, и я его понимаю. Я втянул его молодого хозяина в игру, финал которой — плаха. Если бы я мог спасти хоть кого-то из своих людей, я бы вышел, не раздумывая, к тем ловцам, что лагерем расположились у подножья стен. Увы, отец мой, хоть и стал к старости сентиментален и мягок, но прислушивается к словам наследника. А брат не пощадит никого.

Старший брат мой с детства отличался жестокостью и коварством. Сколько раз я находил моих щенков и котят зверски растерзанными, изуродованными, с выколотыми глазами и вскрытыми животами? До тех пор, пока я не отказался от любых питомцев. Не счесть, как часто брат устраивал мне жестокие ловушки. Подпиливал ножки стула, подкладывал колючки под седло лошади, унижал и смеялся надо мной. Измаранная тетрадка и тина в постели кажутся сейчас наиболее безобидными из его шуток.

Брат делал всё это не из зависти: он во всем превосходит меня. Учеба дается ему легче, он крепче физически, его зверь намного сильнее и крупнее моего.

Единственное, в чем я превосходил его — в магии, да и то скорее за счет упорства, чем за счет природных способностей. Но не превосходил второго сына моего отца — он был могущественнейшим магом, чем несказанно гордился.

Сейчас это не кажется важным. Но в тот момент, когда я решил, что буду лучшим королем для Галлии, нежели мои братья, я думал по-другому.

Кто вложил мне в голову мысль о том, что я достоин короны? Кто легкими намеками, случайными фразами, сказками на ночь с детства внушал мне, что я достоин большего?

Ответ не сложен — матушка. Она любила меня более других детей. Я был ее отрадой.

-

Я задумчиво отложила дневник, потерев пальцами виски — голова разболелась. За окном вьюга уже не выла — бесновалась.

Интересный человек этот младший принц. Сколько ему было лет — двадцать? Двадцать пять? Вроде бы он уже достиг того возраста, когда мужчина должен уметь отвечать за свои поступки. Какая глупость — планировать покушение на короля, но не просчитать все варианты. Такие дела нужно проворачивать только в том случае, если уверен в успехе.

Создавалось впечатление, что заговорщики — мальчишки, заигравшиеся во взрослые игры. Возьму в библиотеке книгу, почитаю про галлийских королей. И королев тоже. Сдается мне, без матушки тут не обошлось.

Буря стучалась в окно, за окном стемнело, словно на замок опустились сумерки. В такую погоду даже волка занесет снегом. Я попыталась дальше читать, но сосредоточиться так и не смогла. На душе было тревожно.

Спустилась вниз, к слугам. Конюхи заводили скотину в нижний зал, боясь, что конюшню просто снесет ураганом, и животные погибнут.

— Часто здесь такая погода? — поинтересовалась я у сидящего возле камина Якоба.

— Бывает, — кивнул мужчина. — Не переживайте. Наверняка нам пришлют мага. Мы-то ладно, в замке не так страшно. В деревнях гораздо хуже.

— А лорд Оберлинг? — встревоженно спросила я. — Он отправился на рудники несколько часов назад.

— Вряд ли он далеко ушел, — пожал плечами Якоб. — Скорее всего, схоронился в старой дозорной башне. Не волнуйтесь, он опытный путешественник. И не в такой буран попадал.

Но я все равно волновалась.

Расхаживала по залу, тревожа людей, едва не заламывала руки. В углу, в наскоро сколоченном загоне мычала корова, блеяли козы. Слуги, собравшиеся у огня, мрачно на меня смотрели. Я им явно мешала наслаждаться теплом и покоем. Для них подобная погода была «немного ветренно». Для меня — стихийным бедствием.

— Да вызови ты уже мага, если так волнуешься! — не выдержала старая Шарлотта. — В самом деле, ураган за окном. Служба такая у магов — стихию усмирять, вот и пусть служат.

— Я не знаю, как, — опустила я голову.

— Это же замок Нефф, деточка! — кряхтя, поднялась Шарлотта. — Пойдем, покажу.

Я, недоумевая, пошла вслед за старухой в библиотеку, куда с момента прибытия заглядывала раза три. Не потому, что читать не любила, а потому, что именно в библиотеке мой супруг обычно изволял предаваться пьянству.

Сейчас здесь было пусто и темно. Зажгла светильники, огляделась. Скорее, это не библиотека, а кабинет, хотя и книг немало. Не очень большое помещение показалось мне уютным. Книжные полки высокие, до потолка — но только по одной стене. Большое окно, обрамленное изумрудными портьерами, расписанный сценами охоты потолок, широкий дубовый стол у окна. Стол показался мне коротковатым и смотрелся сиротливо. Вот если бы к нему приставить еще тот столик из башни, они составили бы вместе полноценный ансамбль. На полу чудесный пушистый ковер с геометрическим рисунком. Камин, маленький круглый столик и два глубоких кресла возле него. По обеим сторонам от камина висят портреты мужчины и женщины в полный рост. Мужчина черноволос, со жгучим злым взглядом и крючковатым носом: скорее всего, это батюшка моего супруга. Значит, с другой стороны его мать. Даже на портрете она казалась мягкой, доброй женщиной — с круглым лицом, покатыми плечами и пепельными локонами. Полная противоположность мужу.

На полке над камином стоят разные мелочи, которые приносят жизнь в дом: резная шкатулка из дерева, костяной кубок, подобный тому, что я видела у Тамана, магический шар, ныне пустой и с трещиной. А еще там стоит непонятный механизм с шариками разных размеров на веревочках. Вероятно, это и есть устройство для связи с магами?

— Это музыкальный прибор, игрушка, — посмотрела на меня как на дурочку Шарлотта. — Смотри!

Она отвела в сторону крайний шарик и отпустила его. Шарик ударился о другой, тот о третий. Зазвучала приятная мягкая мелодия.

Я задумчиво поглядела на Шарлотту и вдруг поняла, почему она так смущала мой взгляд. Высокая, хоть и с сутулыми от старости плечами, с белыми волосами и выцвевшими голубыми глазами, сейчас она неуловимо напоминала мне мою бабку Юлианну. Этот свободный жест, когда она надменно вскинула подбородок, протянула руку к музыкальной игрушке — это не движение прислуги. Костяк, сложение тела, форма бровей, высота лба — да она Браенг! Глаза, хоть и голубые, хоть и скрытые обрякшими веками, раскосы, как у рыси. Как, почему, откуда?

И имя, имя — я должны была догадаться! Шарлотта — имя не для прислуги. Да и тот факт, что, в отличие от остальных обитателей замка, она не куталась в сотню пуховых платков, должен был меня насторожить. Она не мерзла, как все.

Старуха сняла с полки шкатулку и протянула мне. Я открыла её: в темной бархатной глубине лежал грубо ограненный красный камень.

— Что с этим делать? — спросила я.

— Взять в руки и подумать о том, что тебе нужен дежурный маг министерства, — ответила Шарлотта. — Дальше он всё сделает сам.

Я взяла камень, теплый вопреки законам природы, сжала его в ладонях. В голове внезапно раздался веселый мужской голос:

— Замок Нефф, что у вас случилось?

— У нас тут буран небывалой силы, — ответила мысленно я, нарисовав голосу картинку снежных вихрей.

— О, у вас еще и новый маг? — радостно уточнил мой собеседник. — Старина Макс просто посылал сигнал. Кто вы, прекрасное создание?

— Я его супруга, — ответила я. — И нам, бес возьми, нужна помощь, а не ваши шутки.

— Серьезная дамочка, — фыркнул маг. — Суровая. А давно Макс женился?

— В свой день рождения, — сказала я. — Так нам вышлют помощь или нет?

— Кого вам лучше, воздушника, водника?

— Водник у нас есть свой, давайте воздушника.

— Принято, ждите. В течение пары часов пришлем вам жертву. Отключайтесь.

Я положила камень в шкатулку, задумчиво поглядев на Шарлотту.

— Вы не помните случайно, какой магией владели Браенги? И какой у них был зверь?

— Браенги были лесными рысями, — сказала старуха. — А магия… обычно воздух, но иногда и вода.

— Тот Браенг, что жил здесь, не был чистым оборотнем? — наугад спросила я.

Не чувствовала я в Шарлотте зверя, ну никак! А это значит, что крови в ней еще меньше, чем во мне. Или зверь слабый очень.

— Наполовину, кажется, — растеряно подтвердила старуха. — А что?

— Да так, — пожала плечами я. — Просто предположила. 1439f7c

Кто ты такая, Шарлотта? Логичнее всего предположить, что ты внебрачная дочь Браенга, сводная сестра Себастьяна. Тогда понятно, отчего ты живешь здесь, в замке, отчего знаешь про тайный ход.

Понятно, и кто провел вторую жену Оберлинга в башню. И теперь я, кажется, знаю, кто владеет магией воздуха.

Шарлотта казалась мне всё подозрительней. Первую жену столкнули с лестницы — кто? Не она ли? Третья заблудилась в двух шагах от замка. Старший Оберлинг принял яд. Уж не живу ли я под одной крышей с убийцей? У нее были возможности и мотив — ненависть к тем, кто отобрал замок у ее родни. Единственное, что меня останавливало от того, чтобы начать бегать по коридорам, размахивая руками и крича «Здесь убийца!» — это живой и относительно здоровый нынешний лорд Оберлинг.

Да и вообще, вот так, без доказательств, звать ловчих нельзя.

Время шло, обещанный маг не появлялся, погода, казалось, становилась только хуже, и я велела подавать ужин. У нас на юге всегда говорили: был бы обед, а гости прибудут. Поэтому я попросила поставить дополнительный прибор для мага.

Не прогадала. Словно почуяв запах жаркого из зайца, маг поспешил прибыть. Снизу в большом зале раздался негромкий хлопок, оттуда потянуло паленым. Теперь ясно, как про меня узнал Оберлинг.

Некоторое время никого не было видно, а потом из ниоткуда вывалился человек в коричневой лохматой шубе и шапке. Ему удалось устоять на ногах — опытный. Я-то в тот самый раз растянулась на полу.

Человек стянул шапку, скинул на пол шубу, и я взвизгнула от радости.