Глава 7. Тень убийцы

В Галлии у меня, помимо мужа, появился еще один близкий человек — мой неугомонный дядюшка Кирьян. Мы с ним даже внешне похожи, как брат и сестра — высокие, тощие, угловатые; с узкими лицами, раскосыми кошачьими глазами и длинными носами.

Мало того, что Кирьян довольно сильный (если не сильнейший в Галлии) маг воздуха, так он еще и королевский ловец в звании Охотника. Я была рада ему, как никому другому.

— Кирьян! — завопила я на весь зал и бросилась ему на шею.

Рыжий Охотник рассмеялся радостно и закружил меня в объятьях по залу, а потом отстранил и внимательно рассмотрел:

— Похорошела, бесовка, — с удовольствием заявил он. — Щечки округлились, глаза сияют!

Я потупилась, с удовольствием принимая его комплименты. Не баловали меня ранее похвалами: батюшка был скуп на ласку, прочие близко приближавшиеся ко мне мужчины говорили совсем другие вещи, муж и вовсе не так давно только рычал на меня.

Наткнувшись на неодобрительный взгляд экономки и любопытствующие лица слуг, поспешила пояснить:

— Дядюшка мой любезный лорд Браенг пожаловал.

— Просили мага, вот он я, — изящно поклонился Кирьян. — А в этом доме гостей кормят?

Аппетит у Кирьяна был столь отменный, что я невольно забеспокоилась, нет ли у него кишечных паразитов. По моему разумению, даже очень голодный мужчина не может сожрать целого зайца, да еще две миски овощей.

— Я голодаю, — нахально заявил дядюшка в ответ на мои пристальные взгляды. — Служба-с.

— Зимой?

— А ты думала, у тебя одной тут бураны? — усмехнулся Кир. — Везде непогода. Мы везде и гоняемся. Кстати, я к тебе сам попросился. А мне ведь неделя отпуска еще положена на восстановление. Цени, племянница.

— Ценю, ценю! — всплеснула руками я. — Пирог с малиной будешь?

— Сладкий? Спрашиваешь! Тащи скорее!

Маги после выброса сил сладкое очень уважают. Впрочем, и мясо тоже. И хлеб. Но сладкое быстрее всех восполняет резерв.

Наевшийся до отвала Кирьян, наконец, откинулся на стуле с выражением блаженства на лице.

— А где Макс? — внезапно сообразил он.

— Там, — махнула я рукой в сторону окна.

Охотник тут же выпрямился, подобрался, цепко на меня посмотрел.

— Там — это снаружи? — ледяным голосом уточнил он.

— Утром ушел к рудникам. Зверем. Потом погода испортилась окончательно, и я решила вызвать мага. Волнуюсь, — пояснила я.

— Вот болван, — вздохнул Кир. — Впрочем, он и не в таких переделках бывал. До утра подождет. Всё равно темно, ни беса не видно. Мы с тобой заблудимся.

Я кивнула — тоже так считала.

Анна принесла мне глиняную кружку с травяным отваром: знакомый запах. Марта вняла предупреждению — здесь были травы, предотвращающие беременность. Поморщившись, выпила. Горько, хотя и меда мне экономка добавила.

— Анна, принеси лорду Браенгу медового взвара, — попросила я. — И пусть девочки подготовят комнату гостю. Мы будем в библиотеке.

У меня было много вопросов к Кирьяну и как к чистокровному оборотню, и как к ловцу, расследовавшему гибель третьей леди Оберлинг. Оказалось, и у него было немало новостей.

Устроившись в одном из кресел, прихлебывая исходящий паром приторно сладкий напиток из большой деревянной кружки, от одного только запаха которого у меня сводило зубы, Кирьян яростно зевал, рискуя вывихнуть челюсть.

— Я связался с одним из славских знакомцев, — поведал мне дядюшка. — В первую седьмицу декабря у твоего батюшки родился сын. Мальчик здоровенький. Сестра твоя тоже в положении…

Тут я стиснула зубы, вспомнив, как Славка рвалась замуж за Волчека — и добилась ведь своего, поганка!

— Из Степи что-нибудь слышно? — как можно равнодушнее спросила я.

Кирьян как-то странно на меня посмотрел. Я залилась краской по самые уши, сердце заколотилось так, что стало больно дышать.

— Говорят, степной хан устроил большой дипломатический скандал при государевом дворе, разорвав все торговые договоренности. Это, конечно, не война, но было близко к тому. Государь очень гневался, отец твой нынче в немилости, практически в ссылке. Отношения между Славией и Степью нынче очень напряженные.

— Доволен? — тихо спросила я, вытирая вспотевшие ладони о мягкие подлокотники кресла. — Это всё ты виноват.

На душе было горько, обидно. Как наяву увидела я горящие гневом черные глаза степняка.

— Ты несчастна, Мила? — легко спросил Кир. — Тебе не по душе замок Нефф? Тебе не мил Макс?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Максимилиана я почти не знаю. Он кажется неплохим человеком…

— Лучший из всех, с кем я знаком, — резко перебил меня Кир. — Добрый, честный, благородный. Никогда не бросит в беде. Не предаст. Он единственный из Оберлингов, кто никогда бы тебя не обидел. Ты бы знала, как долго я убеждал его высочество выбрать именно Макса!

— У него три жены умерли не своей смертью! — пристально взглянула на Охотника я. — А если я стану четвертой?

— Две жены, — поправил меня Кир. — Первая сама с лестницы упала. Никто ей не помогал.

— А остальные?

— Вторая была беременна от другого, — вздохнул Кирьян. — Там, без сомнения, умышленное убийство. Я еще не был ловчим в те времена, но материалы дела читал.

— Кто это сделал?

— Угадай, — пожал плечами Кир. — Это был тот, кто не обрадовался, узнав о беременности юной леди, особенно если учитывать, что брачная ночь у молодых так и не состоялась. В то же время Максимилиан до сих пор считает, что леди прыгнула сама.

— Я поняла, что ты имеешь в виду Оберлинга-старшего, — хмуро ответила я. — Но ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь, — возразил ловец. — Старый лорд сознался в содеянном, когда его приперли к стенке. Именно он дал леди ключ от башни. Именно он столкнул ее. Если бы прыгнула сама — упала бы ближе.

— А Макс говорил, — прищурилась я. — Что маги сказали: не было никого в башне, кроме нее.

— Ауру замок поглотил, — упрямо ответил Охотник. — Во внутренних отчетах пишут истину.

— Возьми ключ и попробуй открыть дверь, — резко ответила я.

— А я пробовал, — удивил меня Кир. — Нормально она открывается.

— Только ты пробовал?

Кирьян вдруг нахмурился.

— А ведь ты права, Мила, — выдохнул он. — Кроме меня, дверь не смог открыть никто. Но ведь и старый Оберлинг мог. И ауру владельца замок поглощает почти сразу, не оставляя остаточных эманаций. Оттого его и признали виновным. Двери в башню может открыть только владелец. Или Браенг. Выходит, что убить Габриэллу мог не только старик, но и Макс. Оттого и признался отец так быстро — чтобы на сына не подумали.

— Не убивал Макс, — махнула рукой я. — Его замок не принял в то время. Он потом пробовал двери взломать — не вышло.

— А кто тогда?

— Скажи мне, Кир, ты ведь чистокровный оборотень: способен ли ты различить смеска?

— Конечно. Я вижу каждого, в ком есть хоть немного крови оборотня.

— А я только более сильного, — с сожалением пробормотала я. — Вы домочадцев проверяли, или сразу на лордов насели?

— Проверяли, конечно! — возмутился Браенг. — Опрашивали всех.

— Мне не интересно, кого вы опрашивали, — нетерпеливо хлопнула я по подлокотнику. — Я спросила: вы на магию и кровь оборотней всех проверили?

— Мила, это Галлия, — вздохнул Охотник. — Здесь в каждом есть кровь оборотня. Вот если бы не было — это подозрительно.

— А рыси?

— Что рыси? Я рысь. Ты где-то глубоко рысь. Тут в горах, окромя рысей и волков, и нет никого. Ну разве что пара десятков медведей.

— Хорошо, — согласилась я, не желая отказываться от своей теории. — А что бы ты сказал, если бы увидел женщину, высокую, худую, с широкими бедрами и узкими плечами?

— А она молодая? — сонно спросил Кир. — Ладно, я пошутил, не злись. Ты считаешь, что здесь есть еще Браенги, кроме нас с тобой? Кроме нашей ветви, никого не осталось.

— А внебрачные дети?

— Чьи? Браенгов? У Джонатана не было, точно знаю. А вот у Себастьяна… да ну, при дворе такое не приветствуется. Да и дамы умеют делать так, чтобы их развлечения не заканчивались скандалами. Разве что здесь, в замке, во время осады он осчастливил какую-нибудь служанку. Но это вряд ли. Местных женщин проверили всех. Дети Браенгов — это не так уж и страшно. Дети его мятежного высочества — вот что опасно! Поэтому поверь, проверяли очень тщательно.

— Ребенок старого Браенга.

— Ты, Мила, сказочница. Мятеж был больше шестидесяти лет назад. Подумай, сколько должно быть лет этому отпрыску? Семьдесят? Больше?

— По моим подсчетам ей около девяноста, — вздохнула я. — И она неплохой маг воздуха.

Кир совершенно неаристократично присвистнул.

— Ты знаешь, как умерла третья леди Оберлинг? — серьезно спросил он.

— Заблудилась в буране?

— Заблудилась. В буране. Только буран был не такой уж и сильный. Или, вернее сказать, не должен был быть сильным.

Мы с Кирьяном испуганно смотрели друг на друга. Хороший маг воздуха довольно легко сможет вызвать ветер. Ветер — это вам не вода. Для его вызова требуется немного сил, но сдержать его трудно. Воду вызвать сложнее, а удерживать легче — она более послушна, более густа, более ощутима. Говорят, проще всего с огнем: он наиболее податлив из всех стихий, но, в отличие от воды и ветра, он быстро распространяется. Если ни ураган, ни поток воды не выйдет за те пределы, которые заложил в него маг, то огню достаточно малой искры, чтобы распространиться во все стороны.

Вызвать зимой буран не составит труда даже необученному магу. А магические силы — по большей части величина постоянная, с возрастом не иссякают, даже могут расти. Так что буран может вызвать и ребенок, и девяностолетняя старуха. А останавливают уже такие как Кирьян.

— В последние годы в горах слишком много снега, — пробормотал Кир. — А ближе к столице и в равнинах, наоборот, зимы бесснежные. Люди страдают, урожаи падают, озимые вымерзают. Завтра погоним снежные тучи отсюда на юго-восток. А потом я задержусь немного и погляжу, что тут у нас за Браенг имеется.

Кирьяну приготовили одну из гостевых спален, а я, замерзнув в своей, заснула в кровати Максимилиана, и снился мне, что не удивительно, Таман.

Он смотрел мне в глаза, держа моё лицо в ладонях, смотрел горячо и жадно, как жаждущий путник на источник воды. Каким-то непостижимым образом наши лица были на одном уровне: а ведь я выше его почти на целую голову!

— Минем шабаки, минем! — говорили его губы.

А глаза говорили что-то другое, от чего темная, хмельная радость разливалась по моему телу, заставляя пылать щеки. От этого взгляда колени дрожали, а глаза закрывались сами собой. Хотелось сдаться, склониться к его плечу, прильнуть ослабевшим телом к его крепкой пышущей жаром груди, обвиться вокруг него лозой. Но ладони нестерпимо жгли брачные метки, и эта боль не давала мне сделать шаг.

Я выскользнула из его объятий и опустилась на колени, низко склонив голову и пряча глаза.

— Прости меня, — сказала я, разглядывая босые пыльные ступни с потрескавшейся кожей на пятках.

Меня учили, что женщина — лишь тень мужчины. Она — помощница, она прислужница. Место женщины у ног мужчины: отца ли, мужа ли, порой брата. Мужчина владычествует, распоряжается жизнью женщины. Я знала, что бывает по-другому. Что есть женщины, ставящие на колени мужчин. Сильные духом, смелые, равные. Волею судьбы я когда-то стала одной из них — кнессой, шабаки… Таман стоял передо мной на коленях, но униженным не был — напротив, был победителем. Сейчас я не чувствовала, что моя поза меня унижает — нет, я была сейчас сильнее.

На его теле почти не было волос, в отличие от оборотней. Лодыжки степняка были бурыми и гладкими. У моего же супруга черные волоски росли даже на пальцах ног.

Всем телом я почувствовала, как напрягся Таман, как окаменели все его мышцы.

— Что ты говоришь, милая? — скрипуче спросил он меня, приседая.

Я повернула ладони, показывая ему брачные метки.

Никогда мне не доводилось видеть, как люди бледнеют так стремительно. Словно с его лица ушла жизнь. Захлебываясь слезами, которые не текли по моему лицу, но были где-то внутри, я заговорила:

— Я не знала, ничего не знала. Во мне кровь древнего галлийского рода, и эту кровь отдали в расплату старого долга. Моего согласия не спросили. Но в доме моего теперь уже мужа я нашла и свой дом, дом моих предков. Здесь моя душа, мой приют. Здесь место, где я буду растить своих детей. Я всегда буду дорожить тобой. Ты — самая большая моя мечта. Но предать человека, который стал моим мужем, я не могу. Он этого не заслужил. Я всегда буду помнить о тебе… Таман.

Кажется, впервые за несколько последних лет я назвала его по имени. Обращаться так к мужчине, к тому, который люб и важен, кажется невероятной, немыслимой близостью. В обращении по имени есть магия.

Оберлинга я вслух не позвала по имени ни разу.

Шершавые пальцы вытерли мне щеки. Все же я плакала, хоть и не замечала этого.

— Я любил тебя всегда, — глухо сказал Таман. — С того момента, как впервые встретил. Любил тебя, когда ты была ребенком. Любил, когда ты танцевала со мной на балу. Любил, преклонялся, восхищался и ненавидел, когда ты тушила пожар — зачем ты пришла тогда? В тот день мои люди поняли, почему я тобой околдован. Ни одну женщину я не желал так сильно. Может, так и нужно, чтобы ты не стала моей. Ты — Звездная Кобылица. Я счастлив уже тем, что целовал твои губы, держал в объятиях твое тело. Боюсь, если бы ты позволила что-то большее, мое сердце бы разорвалось.

Он невесело усмехнулся, а мне было так больно, словно в груди горел огонь. Хотелось вырвать его, погасить…

— Моя несбыточная, — он целовал мои ладони. — Моя вечная. Всё равно ты моя. Будь счастлива.

— Буду, — сказала я, гладя его лицо. — Я буду. И ты будь счастлив. Тебе нужны сыновья, Таман. Тебе нужно взять жену. Возьми ту, которая любит тебя больше, чем я.

Таман тряхнул конским хвостом на затылке, хищно ухмыльнулся, поднимаясь и потянув меня за собой.

— Хватит разводить сырость, — его улыбка походила на оскал. — Пришла пора жить дальше.

Он встряхнулся, как пес после купания, и всё, что было мне мило и близко — нежность в его глазах и руках, мягкость движений — вдруг ушло. Внезапно он показался мне чужим, злым, стремительным — воплощением резкого степного ветра, сбивающего с ног, зажимающего нос и рот, наклоняющего к земле, ставящего на колени.

— Помни, я всегда буду любить тебя, — сказала я, чувствуя, что ему нужны эти оковы. — Однажды я вернусь, и кто знает, — может и навсегда. Будь тем, о ком я могу сказать своим детям с гордостью: этот великий человек любил меня когда-то.

Его лицо исказилось от боли. Да, я знаю, что я жестока. Но сейчас надо как-то удержать его от войны со Славией. Иногда боль — это благо.

Проснулась я в слезах, но на душе было светло. Я знала, что выбор мой правильный.

Замок еще спал — непостижимым образом я чувствовала ровное дыхание Кира, сопение Марты и ее дочерей, ощущала, как неподвижно стоит скотина в нижнем зале. Мне казалось, что замок Нефф проник в меня, а я в него, мы с каждым прожитым днем становились с ним одним целым.

Как Таман един со степью, так я едина с замком Нефф. Он — мое дитя, мой предок, моя колыбель. С одной стороны подобная привязанность меня пугала — а вдруг я никогда не осмелюсь его покинуть? Но в то же время ощущение тепла и любви, которое щедро дарили мне эти живые камни, были самым лучшим, что я ощущала в жизни.

Люди спали.

Я сделала ярче светильники и достала дневник принца. У меня было еще некоторое время.

«Я счастлив в замке Нефф. Что с того, что камни ненавидят меня? Меня любит женщина, прекраснее которой я не встречал.

Сегодня можно всё. Смерть стоит за порогом. В чаше моей жизни остались лишь жалкие капли, так пусть они будут мне хмельным вином!

У меня есть — была — невеста, которая меня, я знаю, ждет. Добродетель ее я не смею подвергнуть сомнению. Моя невеста непорочна, целомудренна и благодетельна. У нее глаза лани и улыбка ангела. После моей казни она не посмеет взглянуть на кого-то другого, выбрав монастырь Пресветлой Матери своим домом до самой смерти. Будь я живым, никакой другой женщины я бы не желал, да и сейчас я благоговею перед ней. Что может быть лучше кроткой жены?

Только горячая любовница.

Мне стыдно перед невестой, но стыдиться нет времени. Есть время целовать горячие губы, сливаться в страстных объятиях, пить сладострастные стоны девичьих уст.

Моя любовница — пожалуй, нет, возлюбленная (любовница — слишком грубо) — сестра верного Себастьяна. Он говорит — молочная сестра, не замечая, что он и Шарлотта похожи как две капли воды. Разве что волосы у нее темные и глаза голубые. Но волосы и глаза не скроют ни рост, ни сложение, ни форму глаз и рук, ни разлет бровей. Да у них даже улыбка одинаковая — верхние клыки чуть повернуты. Я с первого взгляда понял, что девушка — дочь старого лорда Браенга.

Сознаюсь перед самим собой — для меня это сыграло роль. Я всегда восхищался Себастьяном, его изяществом и непринужденностью манер, его гордой статью. Восхищался и… вожделел.

Королевский двор полон соблазнов. Мой первый блистательный брат одинаково горячо любит как женщин, так и мужчин. Возможно, это связано с тем, что его зверь невероятно силен и стремится подмять под себя всех вокруг. Мужчины в его постели бывают даже чаще. Он создан подавлять и властвовать.

Я не раз видел… видел многое в кулуарах дворца, но предпочитал традиционные отношения. Мне был противен разврат. Оттого я и невесту выбрал самую скромную, самую чистую. Мне казалось, что ее святость осенит и меня. Рядом с ней я очищался.

Но Браенги, Браенги… Как хороши они! Издревле у каждого короля есть свой Браенг. О, эта проклятая верность — есть ли род, столь верный короне? Короне — или лично мне? Себастьян был мой с потрохами. Мой личный красивый Браенг! Прикажи я — и он выйдет в окно. Прикажи — и убьет.

Я любил и ненавидел его за верность. Его душа и тело были моими. Хотел ли я большего? Черт возьми, хотел! Если я прикажу — ляжет ли он со мной? Но я не проверяю: слишком боюсь потерять его любовь и дружбу.

Шарлотта спасла мою душу от греха мужеложства. Я был заворожен кошачьими глазами, широкими бровями, зубами с повернутыми клыками.

Кажется, на Браенгах лежит проклятье любить своих королей.

Шарлотта пришла ко мне в первую же ночь. Она была невинна, но не наивна. Ни одна женщина не дарила мне себя столь щедро…»

Я захлопнула дневник, не в силах читать дальше. О богиня! Как это… странно. Что творилось здесь, в моем доме? Разврат, пир во время чумы? Ешьте, пейте, блудите — ибо завтра умрем!

Если отбросить прочь сантименты (в конце концов, большинство участников этой истории покинули мир) — я оказалась права. Шарлотта — сестра Себастьяна. Она не может не быть магом — среди Браенгов такого не случалось.

Может ли она ненавидеть Оберлингов? Тех, кто завладел замком, тех, кто увез ее возлюбленного, тех, кто, возможно, избавил ее от ребенка…

Чем они живут, эти гордые глупые женщины? Юлианна и Виолетта ненавидят Оберлингов и стремятся к мести.

А Линд учила меня прощать. Учила любить людей вокруг, даже тех, кто ненавидит тебя. Учила верить в чудо. «Сила женщины, — говорила она. — В ее слабости. Не стоит тратить время на ненависть, когда можно любить. Не стоит пытаться быть сильной, если есть кто-то, кто может быть сильным вместо тебя».

Извините, дорогие Браенги. Я выбираю мою маленькую мудрую мачеху. И любовь.

Отчаянно зевающая Анна принесла мне перешитую в спешке на меня одежду супруга. Вязанные чулки, шерстяные кальсоны, две пары теплых штанов, жилетка из ангорской шерсти — тонкая, но невероятно жаркая. Легкая шубка из искристого серого меха принадлежала какой-то из покойниц, вероятнее всего третьей. Шубка коротковата и рукав едва прикрывает локоть — не беда. Я взяла у Кира высокие рукавицы — у него тонкие кисти. На голову намотала пуховую шаль.

Выгляжу как чучело, ну да ладно. Зато тепло.

Кир, одетый не в пример изящнее меня, озабоченно выглянул в окно.

— Заметет нас, как пить дать, — пробормотал он. — Вот бы на крышу башни выйти, да ключа нет!

Я пожала плечами: башня так башня. Показала ему проход на втором этаже, ехидно улыбнулась в ответ на его изумление.

В лаз на крышу любезно пропустила его первым: помнила снежный душ. Кирьян ругался знатно. Сама полезла только тогда, когда ветер уже утих.

Кирьян стоял на верхней площадке едва ли не по пояс в снегу. Я вскинула руки, отточенным движением раздвигая снег, очищая крышу до самого каменного основания. Поглядеть на лицо Браенга было приятно. Он был и удивлен, и восхищен, и раздосадован, что сам так не может.

А потом начался тяжелый кропотливый труд. Кир ловил потоки ветра и перенаправлял их, я отбрасывала снежные вихри прочь, захватывала тучи, понемногу, потихоньку отодвигала их в сторону юго-востока. Работать в связке с магом воздуха оказалось очень эффективно. Довольно быстро мы приноровились действовать одним фронтом, одновременно ведя ветер и тучи, и снежные массы. Разумеется, ему было сложнее: именно ветер задавал траекторию движения. В конце концов ему удалось соединить все потоки воздуха в один широкий фронт, а я вплела в них весь снег, который плавал в воздухе.

— И что теперь? — тяжело дыша, спросила я. — Сколько твой поток сможет двигаться самостоятельно?

— До Взгорья дотянет, — выдохнул Кир. — А там нынче дежурит погодная магическая служба. Направят дальше.

Его голос показался мне очень громким. Не сразу я осознала, что вокруг царит тишина. Замолк ветер, снег лег пуховым покрывалом на землю, небо резало глаз чистейшей фарфоровой голубизной. Поразительно!

— Мы молодцы, Мила, — довольно сказал Браенг. — Слов нет, какая ты умница. С тобой очень легко и ладно работать.

— Может, это оттого, что мы родственники? — предположила я, зардевшись от похвалы. — Да и сам почувствуй: замок помогает. В прежние времена я бы от такого выброса сил валялась в постели, не в силах пошевелиться.

— Врешь ты всё, — махнул рукой Кир. — Я запросил материалы по степному пожару в Управлении. Ты там стояла два дня на одном уровне с сильнейшими магами. А сейчас всего час прошел.

— Мой отец простоял неделю, — ответила я. — Но их там было больше сотни. А мы вдвоем.

— Ага, — согласился дядюшка. — И я, между прочим, валюсь с ног. И жрать хочу как волк… как рысь!

В этот момент я тоже ощутила столь зверский голод, что желудок свело болезненными спазмами. Вниз мы спускались гораздо быстрее, чем поднимались, и на трапезу, заботливо накрытую в столовой, накинулись едва ли не с рычанием, успев только сбросить на пол верхнюю одежду. Жареное мясо показалось мне пищей богов, медовый взвар — амброзией. Анна с Миленой с ног сбились, бегая вокруг нас, подкладывая кусочки получше.

— Счастье-то какое, что миледи столь сильный маг, — тихо сказала сестре Милена. — Без нее пришлось бы туго. Раньше-то такую непогоду и втроем одолеть маги не могли порой.

Я вопросительно поглядела на Кира, он кивнул. Дескать, чистую правду говорят девицы.

Поднялась из-за стола с довольным вздохом, да пошла наверх переодеть исподнее: вся взмокла на этой башне. А там и Оберлинга можно начинать искать, пока светло.

Обратно спускалась бегом, не глядя под ноги: выучила уже ступеньки, поэтому сама не поняла, обо что споткнулась. И лететь бы мне вниз по каменным ступеням (совсем как первой леди Оберлинг), рискуя переломаться или вовсе разбить голову, но каким-то чудом удалось удержаться на ногах. Показалось, будто пол подо мной вздыбился подобно волне, не давая мне упасть, и шатнуло меня не вперед, как полагается по всем законам мирозданья, а назад, так, что я приземлилась на попу, укутанную в несколько слоев зимней одежды, и нисколько не пострадала. Всё это произошло столь быстро, что я даже не поняла, что случилось: то ли я запнулась о складку на ковре, то ли просто оступилась, да острый от природы глаз зацепился за едва видимый блеск возле стены.

Уткнулась носом в это место, едва не встав на четвереньки, ощупала пальцами стену. Не знала бы что искать — наверное, не нашла бы легкого, чуть липкого уплотнения.

Сильные руки отодвинули меня в сторону, рядом на колени опустился Кир. Он не менее тщательно исследовал пальцами стену с обеих сторон. Лицо его было мрачно. Он не хуже, а скорее и лучше меня, знал, что это такое. (3303c)

Магическая паутина! Тонкая нить невидима обычному человеку. Ее ставят на двери, сейфы, накладывают на документы, чтобы проследить, прикасался ли кто-то посторонний к ним. Наложить паутину может маг с уровнем не ниже среднего. Продается она свободно в любой оружейной лавке — всё равно простой человек или оборотень ее даже не увидит. До сих пор никто не пытался использовать «паутинку» для того, чтобы установить смертельную ловушку. Сколько нитей надо сплести, чтобы создать помеху, об которую запнется человек? Уверена, ловчие разберутся.

— Говоришь, первая леди Оберлинг упала с лестницы сама? — медленно спросила я, распрямляясь.