глава десятая

Глава 10

Принц Эдуард в Мариенбаде обожал гулять по горам.Видимо не из за того что хотел сбросить лишний вес.Уединение для королей и принцев большая роскошь.Сегодня он попросил Георгия вместе пойти его маршрутом.Погода была не очень то жаркая для лета,но светило солнце,а деревья гасили северный,холодный ветер.

-Погода меняется.Ветер принесет с севера тучи и дожди.-отметил принц Уэльский.-Когда идет дождь здесь очень скучно.

-А как же театр?

-В театре я смотрю на молоденьких актрис.-улыбнулся принц.-А оперные певицы дамы не в юном возрасте и их объем в талии не уступает моему!

Далее разговор перешел к грядущему союзу Англии и России.

Принц Эдуард тяжело опирался на трость, преодолевая очередной подъем. Несмотря на дородность, он шел упрямо, наслаждаясь редкими минутами, когда за спиной не маячили адъютанты, а единственным свидетелем его одышки был племянник и молчаливый Котов, шедший далеко позади.

— Франция — это капризная любовница, Жорж, — произнес Берти, когда они остановились передохнуть под сенью старой сосны. — Без неё не обойтись. Она сидит в самом центре Европы, и её ненависть к немцам — это тот самый мотор, который заставит наши договоренности работать. К тому же, будем честны: вы по уши во французских кредитах. Париж буквально купил вашу лояльность на десятилетия вперед.

Георгий смотрел, как ветер качает верхушки деревьев. Слова дяди били в самую точку: русская экономика была намертво привязана к французской бирже.

— Кредиты — это не союз, дядя, это форма современного рабства, — ответил Георгий, и его голос прозвучал суше, чем шелест хвои. — Париж дает нам деньги не из любви к русским балетам, а чтобы мы стали их «паровой машиной», которая врежется в немецкие фланги, когда они решат вернуть Эльзас. Но вот в чем фокус: если мы с вами договоримся напрямую, Франция перестанет быть диктатором условий. Она станет лишь дополнением к нашему союзу.

Берти вытер лоб шелковым платком. — Ты хочешь сказать, что мы должны умерить их аппетиты?

— Я хочу сказать, что ни один русский солдат не должен погибать только потому, что французские банкиры боятся за свои проценты, — отметил Георгий. — Нам нужен тройственный союз, где Британия и Россия будут «взрослыми в комнате», удерживающими Францию от преждевременной истерики. Иначе их жажда реванша втянет нас в войну раньше, чем мы успеем спустить на воду ваши линкоры и мои «триста пятые».

Берти усмехнулся, возвращаясь к более легким темам, словно пытаясь разбавить тяжесть политического прогноза.

— Знаешь, в театре всё проще. Если актриса фальшивит, её можно просто не приглашать на ужин. С Парижем так не выйдет. Но ты прав в одном: их оперные дивы в политике действительно стали слишком… объемными. Они хотят слишком многого, предлагая лишь старые долги.

Он посмотрел на Георгия с лукавством. — Если ты сможешь убедить Витте, что английские инвестиции пахнут лучше французских кредитов, ты совершишь чудо покрупнее своего исцеления. Но Витте — старый лис. Он любит золото больше, чем геополитические фантазии.

— Витте понимает силу, дядя. И я покажу ему эту силу.

Холодный ветер с севера

Ветер усилился, принося с собой запах дождя. Небо над Мариенбадом затянуло серой хмарью, и яркие краски лета мгновенно поблекли.

— Погода меняется, — Берти зябко поправил воротник своего английского пиджака. — Скоро здесь станет совсем неуютно. Пора возвращаться к теплу каминов и интригам Сент-Джеймсского дворца.

Георгий шел рядом с будущим королем, чувствуя, как внутри него кристаллизуется план.

Французский кредит:

Нужно перекредитоваться. Использовать Викторию и связи Эдуарда в Сити, чтобы выбить почву из-под ног парижских банкиров.

Берлин:

Вильгельм скоро узнает о его встречах с Берти. Начнется давление.

Лондон:

Это не просто визит к кузине. Это попытка перехватить управление европейским хаосом.

— Дождь — это хорошо, дядя, — сказал Георгий, когда они начали спуск. — Он смывает пыль. А нам в Европе нужно очень много воды, чтобы смыть ту грязь, которую мы накопили за тридцать лет мира.

Берти ничего не ответил, но Георгий видел по его лицу: «веселый принц» уже вовсю обдумывал, как представить это «новое видение» своим министрам, чтобы те не сочли его окончательно обезумевшим от мариенбадских вод.

Гатчина и Петербург теперь казались Георгию лишь тыловой базой. Настоящий фронт открывался там, где туман Ла-Манша встречался с английской сталью. И Виктория с её фотоаппаратом была в этой операции его лучшим разведчиком.

-Мы здесь вдвоем и нет чужих ушей.И потому я честно скажу тебе,Жорж.Ты мне нравишься.-улыбнулся принц.-Но ты только цесаревич.У тебя нет рычагов на Ники и на Витте.Как только у Ники родится сын,ты станешь всего лишь еще одним великим князем в большой семье.Один твой шаг в сторону и тебя отправят в Крым в опалу,разводить виноград.Как там в Крыму твой дядя великий князь-Александр Михайлович?

Слова принца Уэльского прозвучали резче, чем порывы северного ветра, пробивавшиеся сквозь кроны сосен. Эдуард, несмотря на свой добродушный вид и репутацию «веселого гуляки», сейчас препарировал политическую реальность с точностью хирурга. Он попал в самую болезненную точку.

Георгий остановился, опираясь рукой о шершавый ствол дерева. Он посмотрел на Берти — тот стоял, тяжело дыша, но его взгляд был острым и ясным.

— Вы чертовски правы, дядя, — негромко ответил Георгий. — В этом мире титул — лишь право стоять на шаг впереди других во время панихиды. И если завтра Аликс родит сына, мой голос в Петербурге станет не громче шепота лакея.

Берти кивнул, довольный тем, что племянник не стал играть в обиженное достоинство.

— Именно. Поэтому я и спрашиваю про Сандро. Ваш Александр Михайлович — человек с головой, но он тоже в своего рода почетной ссылке в своем Ай-Тодоре. Он строит планы великого флота, пока другие великие князья строят виллы в Ницце. Скажи мне, Жорж... ты ведь ставишь на него?