Глава 14.

Десмонд

Передо мной сидят мой отец и отец Кимберли. И если я догадываюсь, о чем примерно хочет со мной поговорить папа, то я понятия не имею, что на уме у Эванса. По правде говоря, он был последним человеком, кого я ожидал увидеть этой ночью.

– Надеюсь, у вас имеется охренительно весомый повод, чтобы приехать в такой охренительно поздний час, – вместо приветствия хмуро произношу я.

Отец сердито на меня смотрит, и по его взгляду явно читается, что он недоволен моим тоном. Но я не собираюсь быть вежливым с его бизнес-партнером. Эванс не заслуживает ни уважения, ни чести за то, как обошелся со своей дочерью.

– Ты практически не изменился за два года, Десмонд, – Эванс потирает подбородок и пристально глядит на меня.

Сидящий рядом со мной Кэш нервно откидывается на спинку стула. Я знаю, что брат не находит себе места и изо всех сил сдерживается, чтобы не сказать Эвансу что-то такое, за что потом будет стыдно нашему отцу. Что-нибудь типа: «За два года Эванс стал больше похож на ублюдка».

На самом деле отец Ким мало изменился с того момента, как я улетел во Францию. Он по-прежнему представляет собой крепко сложенного мужчину с кропотливо уложенными назад седыми волосами и со светло-голубыми глазами. Почти такими же, как и у Ким.

Не думаю, что Эванс мог заслужить звания «мужчины в самом рассвете сил», однако он достаточно тщеславен. Потому его прическа всегда в идеальном состоянии, а одежда отглажена и без единого изъяна. Сегодня на нем строгий темно-синий костюм и белая рубашка.

– Так, о чем вы хотели поговорить? – спрашиваю я.

– Сегодня вечером я вернулся из деловой поездки вместе с Маркосом и по приезду домой получил сообщение. В нем сказано, что ты причастен к исчезновению Кимберли, – Эванс замолкает. Наверняка, чтобы оценить мою реакцию.

Но на моем лице нет никаких признаков эмоций. Хотя внутри разрастается странное чувство. Не знаю, как его объяснить. Будто я нахожусь на шахматной доске, и кто-то выстраивает фигуры таким образом, чтобы свергнуть меня.

Сначала были скандальные снимки, слитые в сеть. А теперь всплывает наружу все, что связано с исчезновением Ким. И если фото, попавшие в интернет, можно было списать на полосу дерьмового везения, то сообщение Эвансу красноречиво говорит, что кто-то преследует определенную цель: уничтожить меня.

– Кто оставил вам сообщение? – интересуюсь я у Эванса.

– Отправитель предпочел остаться инкогнито.

Инкогнито.

Шестеренки в моей голове начинают крутиться. Об инсценировке похищения знали Крис, Кэш и сама Ким.

Я перевожу взгляд на Кэша. У брата есть причина выкопать для меня яму – я согласился помочь в исчезновении его девушки. Но Кэш узнал об этом после того, как скандальные фото были выложены в сеть. А я уверен, что снимки и анонимное сообщение Эвансу – дело рук одного человека.

Я сразу отсеиваю вариант, что Крис могла отправить послание Эвансу.

Остается Ким. Но она не могла всего этого сделать, будучи пропавшей без вести. Даже, если бы она каким-то загадочным образом появилась из ниоткуда – у нее нет повода меня ненавидеть. Я был ее другом, а не врагом.

– Это действительно так, Десмонд? – мои размышления прерывает отец. – Ты причастен к исчезновению Кимберли?

Я не успеваю ответить, так как дверь кабинета открывается, и на пороге появляется Луиза. Папа смотрит на свою молодую жену, и его мрачный взгляд, предназначенный для меня, постепенно смягчается.

– Иди спать, – говорит он ей. – Я не скоро освобожусь.

Луиза удаляется, бесшумно прикрыв за собой дверь, и внезапно меня осеняет. Как я мог забыть, что на вечеринке у Стива кто-то подслушивал разговор?!

Шестеренки вращаются активнее. Думай, Десмонд. Если тот, кто отправил фотографии репортеру, и тот, кто оставил Эвансу анонимное сообщение – один и тот же человек, то мне нужно составить список. Список всех, кто был на вечеринке в честь моего возвращения, и тех, кто присутствовал на пижамной вечеринке у Стива.

Я мысленно переношусь в день, когда вернулся в Бостон. Холл в доме был битком заполнен людьми – Грейс пригласила половину старшеклассников «Дирфилда». Сестра считает, что нужно поддерживать связь только с влиятельными учениками. Поэтому, среди гостей были те, кто в будущем примут участие в правительственных делах или займут по наследству трон крупных компаний.

Затем я вспоминаю пижамную вечеринку. К Стиву пришло еще больше народу. Практически весь выпускной класс «Дирфилда». Черт. Список получается довольно огромным. И как среди всех учеников отыскать того, кто хочет испортить мне жизнь? И зачем ему (или ей) это нужно? Не то, чтобы я был со всеми приветливым или милым…

– Десмонд, я задал вопрос. Ты действительно причастен к исчезновению Кимберли? – спрашивает отец.

– Перед тем, как ответить на твой вопрос, я хочу, чтобы ты ответил на мой, – я обращаюсь к нему. – Что-нибудь стало известно о репортере, который опубликовал статью?

– Его местонахождение по-прежнему неизвестно, – отвечает папа.

Роберт Спейс покинул Бостон практически сразу же после того, как разместил в сети мои скандальные снимки. На работе он сослался на то, что его шестидесятилетняя мать, проживающая в Бруклине, заболела и ей нужна помощь. Однако детектив отца не обнаружил его у миссис Спейс, и этот факт раздражает меня.

Если бы я только нашел этого назойливого журналиста… Я бы сделал с ним все то, о чем он написал в своей лживой статье… Я бы добился любыми способами, чтобы он признался, кто отправил ему мои фото.

– Значит, ты все-таки имеешь отношение к исчезновению моей дочери? – мое затянувшееся молчание Эванс расценивает, как согласие.

«Ты помог Кимберли, пускай и в безумной затее, потому что ты хороший друг, Десмонд. А еще, потому что ты хотел добиться справедливости из-за поступка ее отца».

Мягкий голос Крис звучит в голове. Моя девочка всегда подбирает такие нужные слова. Но даже она не в состоянии искоренить свербящее чувство вины. Я хотел помочь Ким, не подозревая, что это станет ошибкой.

Я отвожу от Эванса взгляд, но через мгновение смотрю на него в упор. Да, мать твою, я хотел помочь исчезнуть твоей дочери. И если бы ты не согласился на сделку с Блаунтом, то Кэш сегодня отпраздновал свое восемнадцатилетие вместе с Ким.

– Да, – признаюсь я. – Я и Ким спланировали инсценировку ее похищения. Но она пропала по-настоящему.

В кабинете воцаряется молчание. Отец и Эванс в изумлении таращатся на меня, словно я признался им не в инсценировке похищения, а в убийстве. Стараясь сохранить невозмутимый вид, я продолжаю рассказывать то, что уже знает Кристиана и Кэш: что Ким попросила меня помочь, и я согласился. Что мы арендовали квартиру через знакомого в другой части Бостона, в которой Ким должна была дождаться дня, когда передадут «выкуп». Пять миллионов долларов, чтобы начать новую жизнь. Но Ким перестала выходить на связь спустя двое суток после своего «похищения».

– Зачем ты это сделал? Почему ты ничего не сказал полиции? Почему… – папа тяжело выдыхает, будто ему невыносимо видеть меня. – Почему ты ничего не сказал мне?

Я опускаю взгляд, избегая смотреть ему в глаза. Да, я облажался. Да, я действительно так испугался последствий, что предпочел никому ничего не говорить. Вместо этого я решил, что смогу все исправить и отыскать Ким самостоятельно. Но я и тут облажался.

– Я пытался найти Ким. Но из этого ничего не вышло.

– А как могло что-то выйти, если ты в этом ни черта не понимаешь? – резко спрашивает отец. – Если бы ты все рассказал, возможно детективам удалось бы что-то найти…

– Эти кретины не могут нормально составить досье, – фыркает брат.

– Кэш, – одергивает его отец и переводит взгляд на Эванса. – Что ты намерен делать?

Эванс не спускает с меня пристального взгляда. Чем дольше он на меня смотрит, тем сильнее каменеет его лицо.

– Теперь понятно, что делала Кимберли на железнодорожной станции в Куинси. Она хотела сбежать, – задумчиво произносит он.

Дальше происходит то, чего я не ожидал увидеть от такой заносчивой и высокомерной задницы, как Льюис Эванс. Он тяжело выдыхает и опускает голову, запустив пальцы в волосы. После чего просит моего отца дать ему что-нибудь выпить. Пока папа достает бутылку Macallan, я стараюсь побороть свое сочувствие к Эвансу. Прости, но мне тебя не жаль.

– Когда я потерял веру в то, что Кимберли вернется домой, я думал… – Эванс снова натянуто выдыхает. – Господи, о чем я только не думал… Киднеппинг*, секс-рабство, убийство, самоубийство… Оказалось, что моя дочь пыталась сбежать от меня. Боже, помоги ей.

– Вряд ли он тебя услышит, – бормочет себе под нос Кэш.

У Эванса по-настоящему сломленный вид. Все это время он считал, что в исчезновении его дочери кто-то виновен. Однако в его голову не могло прийти мысли, что Кимберли сбежала от него. И наверняка, в эту минуту чувство вины разъедает его изнутри.

Эванс опрокидывает рокс с виски, а затем решительно обращается ко мне:

– Мне нужны контакты того, у кого Кимберли арендовала квартиру.

Я улавливаю в его глазах появившуюся толику надежды. Но увы, мне нечем его обрадовать.

– Он пропал, как и Ким.

– Тебе удалось еще что-то узнать? – спрашивает Эванс.

Внезапно острая и резкая боль моментально пронзает живот с левой стороны. Отчаяние желчью подбирается к горлу. Два года назад несколько ублюдков вытеснили из меня всякую надежду найти Кимберли.

– Мне похуй, кто ты, и кого ищешь. Но мне не похуй, что после тебя сюда зачастили соваться копы, – один из них замахнулся и впечатал в лицо сжатый кулак. В глазах потемнело и заплясали крошечные огоньки.

– Пошел ты! – я врезал кулаком ему в грудь, и он отшатнулся, стукнувшись об кирпичную стену.

В этот момент меня толкнул кто-то в спину, и, пошатнувшись, я пропустил от другого удар в челюсть. Следом за ним на меня обрушились несколько ударов с разных сторон, и я ничком упал на асфальт. Кто-то из них склонился надо мной и схватил за волосы, запрокинув мою голову:

– Мне не нравится, что ты здесь что-то вынюхиваешь.

Я попытался подняться, за что мгновенно получил удар по спине. В следующую секунду тот, кто держал меня, впечатал мое лицо в асфальт. И так несколько раз, пока я перестал чувствовать вкус крови во рту. От пульсирующей боли вся нижняя часть лица онемела.

– Очередное бестолковое дерьмо, – хмыкнув, он отпустил мою голову. – Если ты еще раз здесь покажешься, я тебя так хорошенько отделаю, что ты не сможешь ходить. Ты не сможешь ходить до конца своих дней, ясно?

Я услышал звук выскользнувшего лезвия, после которого ощутил в левом боку резкий прилив холода. Дальше я не мог пошевелится. Все, что я мог сделать – это лежать и смотреть, как асфальт окрашивается моей кровью.

После этого случая я провел в госпитале полтора месяца. Семье я сказал, что меня так здóрово отделал верзила-гонщик. Никто не был этому удивлен и не задавал лишних вопросов. И сегодня я тоже предпочитаю об этом не говорить.

– Я пытался искать по «горячим следам», но зашел в тупик, – мрачно отвечаю я. – Никто ничего не видел и не слышал.

Отец и Эванс обмениваются тяжелыми взглядами. Затем папа внимательно на меня смотрит:

– Что ты делал в день исчезновения Кимберли?

Я стискиваю челюсть. Мне уже понятно, почему он этим интересуется.

– Я бы никогда не причинил Ким вреда. Я знал ее с детства, – говорю я сквозь зубы.

– Отвечай на мой вопрос, Десмонд, – тоном, не терпящим возражений, требует отец. – Что ты делал в день исчезновения Кимберли?

У меня нет феноменальной памяти, но я отлично помню, что делал два года назад тринадцатого мая.

Ким действительно составила план, продумав каждую мелочь. Она организовала все таким образом, чтобы после ее «похищения» у меня имелось стопроцентное алиби. Это было сделано на тот случай, если ее отец не согласится на выкуп и обратится в полицию. И чтобы у детективов не возникло подозрений, что я имею отношение к исчезновению Кимберли Эванс.

– Утром я был в академии, остаток дня провел с Ларсом. А вечером участвовал в гонках.

Удовлетворенный моим ответом, папа кивает и смотрит на Эванса.

– Я пойму тебя, если ты обратишься в полицию и выдвинешь обвинение в отношении моего сына. Но в свою очередь я найму лучшего адвоката.

– В этом нет необходимости, – возражаю я. – Я не похищал Ким.

– И меня не волнует, что это отразится на наших деловых отношениях, – не обращая на меня внимания, продолжает говорить мой отец.

– Десмонду нечего предъявить, – к моему удивлению, в разговор вмешивается Кэш. – Что он сделал? Помог Ким сбежать от ублюдочного папаши? На его месте я бы сделал то же самое.

– Кэш! – снова одергивает его отец.

Но брат его игнорирует и резко поднимается из-за стола, сжав кулаки. Я уже готовлюсь к тому, что он набросится на Эванса, однако Кэш каким-то чудом сохраняет самообладание. Издав раздраженный рык, он огибает стул и отчаянно цепляется в его спинку руками.

– Мне плевать, что ты отец Ким и бизнес-партнер моего отца. Я не отделал тебя только, потому что ты мне еще пригодишься.

Папа в очередной раз делает Кэшу замечание, а я вопросительно смотрю на моего брата. Что он имеет в виду под словом «пригодишься»?

– Что такого пообещал Блаунт, что ты согласился поступиться честью своей дочери? – Кэш впивается в него взглядом.

– Я был вынужден это сделать, – хрипло говорит Эванс.

– Вынужден? А ты не думал, что будет чувствовать Ким, когда встретит Блаунта? – кричит Кэш, и в его голосе чувствуется боль. – Каждый раз, когда она будет вспоминать, что этот ублюдок с ней сделал. А она ни черта не добилась правосудия!

– Я пытался добиться правосудия. Но люди Блаунта подобрались к моим деловым операциям. Как легальным, так и нелегальным. Они получил доступ к предстоящим контрактам. Фактически Блаунт мог разрушить мою компанию, – мрачно объясняет Эванс.

– И ты испугался за свои счета и допустил, чтобы Блаунта не посадили за решетку, – Кэш с пренебрежением на него смотрит. – Продажная мразь.

– Или ты будешь выбирать выражения, или пойдешь вон отсюда, – отец встает из-за стола и указывает на дверь.

– С удовольствием покину вашу компанию, – язвительно говорит Кэш и направляется к выходу. – Не хочется сидеть за одним столом с мразью…

– А ты знаешь, почему я не мог допустить, что Блаунт попал под следствие? – покрасневший от возмущения Эванс с вызовом смотрит на Кэша. – Я не мог допустить, что под следствие попадет будущий муж моей дочери!

Муж?

Какого хрена?

В кабинете повисает тишина. То, что сказал Эванс, не укладывается ни у кого в голове. Даже папа ошарашенно поворачивается к своему другу:

– Ты хотел выдать Кимберли замуж за сына Блаунта? Я думал… Кэш и Кимберли когда-нибудь…

Поженятся.

Это слово можно не произносить вслух.

Ни для кого из нас не было секретом, если бы в будущем мой брат сделал предложение Кимберли. Наши семьи дружили и имели отличные деловые отношения, а то, что происходило между Кэшем и Ким… Они определенно стоили друг друга.

– Блаунт предложил выдать Кимберли за своего сына, когда им обоим исполнится восемнадцать. Этот брак помог бы избежать многих проблем. Честь моей дочери была бы восстановлена, – говорит Эванс моему отцу. – Я уже не говорю о многомиллионном состоянии этой семьи.

Я перевожу взгляд на брата. Он словно прирос к полу и не шевелится, но через секунду бросается на Эванса.

– Ублюдок!

Мы с отцом почти одновременно оттаскиваем его от Эванса. После этого я вывожу Кэша из кабинета, пока он пытается освободиться из моей хватки и снова кинуться на отца Ким.

В детстве мама мне не раз говорила, что я старший брат, и на моих плечах лежит ответственность за моих младших брата и сестру. Я должен не просто присматривать за Кэшем и Грейс. Я должен убедиться, что бы они не натворили ошибок.

Сейчас из Кэша вырывается ярость, а это не союзник Аматорио. В гневе мы способны сделать глупости, и я должен позаботиться о том, что бы этой ночью брат не совершил ничего такого, о чем потом будет жалеть.

Я выволакиваю Кэша через открытую французскую дверь на балкон. Он еще раз предпринимает очередную попытку, чтобы освободиться. Но я крепче держу его двумя руками и прижимаю к балюстраде так, чтобы одна его половина была свешена над перилами балкона.

– Если ты не успокоишься – полетишь вниз, – говорю я сквозь сомкнутые челюсти.

– Здесь только второй этаж.

– Достаточно, чтобы сломать шею.

– Тогда, чего ты ждешь? – с вызовом спрашивает он.

– Ты потащишь меня за собой.

– И почему это должно меня волновать? Мне нечего терять, – с издевкой говорит брат. – В отличии от тебя.

Моя грудь сжимается от его слов. Кэш прав. Мне есть, что терять. Но и брата должно удерживать то, что одновременно разрушает его изнутри.

– Ты ошибаешься. Тебе есть, что терять.

– И что? Возможность найти Ким? Ты сам в это веришь? Она исчезла два года назад, и с ней могло случиться все, что угодно. А я… – его голос звучит надрывно. – Я не могу ничем ей помочь, и это убивает меня.

– Мы можем отомстить за нее, – возражаю я.

Сильнее ухватившись в него, я оттаскиваю Кэша от ограждения балкона, и он тут же разворачивается ко мне лицом.

– Один раз мы чуть не убили Блаунта…

– Я не про это, – я прищуриваюсь. – Мы можем погубить не только Блаунта… Но и его бизнес. Его издательскую империю.

Уставившись на меня, Кэш не произносит ни слова. Однако я уже знаю, что посадил семя в его голове, и скоро оно разрастется и даст плоды.

– Отец Блаунта давил на отца Ким. Я уверен, что и у Блаунта есть что-то, что может его погубить. Нужно лишь найти эти тайные кнопки и нажать на них.

Кэш по-прежнему тяжело дышит, но пелена злости спадает с его темных глаз.

– Отыщем их? – спрашивает он и смотрит на меня куда более спокойнее, чем минуту назад.

– Отыщем. Вместе. Только ты должен сохранять спокойствие.

– И ты, – на мгновение Кэш замолкает, но затем добавляет. – Я не буду пытаться ее у тебя отобрать. Можешь быть спокоен.

Его губы дергаются в дерзкой усмешке, и пока я передумал ломать руку своему брату, я обнимаю его за плечи. Кэш обнимает меня в ответ, хлопая по спине.

Я бы мог сказать, что рад нашему примирению. Но пока я не могу определиться, так ли это. Только, когда я буду уверен, что мелкий говнюк не представляет для Крис угрозы, я перестану упрекать себя в своем решении.

– Надеюсь, ты не впал в сентиментальность по отношению ко мне из-за Жасмин. Если это она попросила тебя поговорить со мной, то идите оба к черту.

– Это мое решение. И не заставляй меня об этом жалеть, – предупреждаю я и спрашиваю более серьезным тоном. – Почему ты ничего не сказал мне про распоряжение отца?

Кэш фыркает.

– А ты помнишь, чтобы отец хоть раз в жизни менял свои решения?

Кэш прав. Отец относился к тем непримиримым людям, которые «как сказали, так и будет». И никакая сила не заставит его отказаться от своих слов.

– Я и Грейс решили ничего не говорить, потому что ты мог все испортить. Зная тебя, ты не согласишься с условиями и будешь добиваться своего. А папа будет стоять на своем. И вы будете спорить и ругаться до тех пор, пока он не сделает хуже.

Отец действительно мог это сделать. После того, как мы отделали Блаунта, отец пригрозил, что может вычеркнуть Кэша и Грейс из доли наследства.

– Дай угадаю, – я невесело усмехаюсь. – Это была идея Грейс: ничего мне не говорить?

Кэш отводит взгляд и пожимает плечами.

– Да.

Мы выходим из балкона и перед тем, как разойтись по своим комнатам, Кэш оборачивается:

– Что? – спрашиваю я, заметив, как он сомневается, сказать мне что-то или нет.

– Жасмин что-то задумала. Что-то связанное с тобой, и… Постарайся ее не просрать.

С этими словами он пропадает в своей спальне, а я захожу в свою. Сегодня день был наполнен дерьмовыми проблемами, и мне не лезет ничего в голову, что Кристиана может задумать. Но одно я знаю точно – она лучшее, что случилось в моей жизни. И я докажу ей это.

Киднеппинг* – похищение человека. Противоправное умышленное действие, направленное на тайный или открытый, либо с помощью обмана, захват человека.