Глава 19

Десмонд

Я сворачиваю на дорогу, покрытую гравием, и при виде возвышающегося здания «Саффолк-Даунс» мой пульс подскакивает от предвкушения. Знаю, что мой статус обязывает меня не волноваться. Я принимал участие в бесчисленном количестве гонок. Как и в обычных Сток-кар*, так и в известной «24 часа Ле-Манн». Но я все равно беспокоюсь.

С момента моей последней аварии прошло чуть меньше четырех месяцев, и я еще ни разу не возвращался на трек. Для меня такой перерыв равен целой вечности.

Бóльшую часть подростковой жизни я провел за рулем машины, выигрывая заезды один за другим. А когда отец терял остатки терпения и отбирал у меня тачку, я брал авто своих друзей и выжимал из них все возможное. Я практически вырос, вдавливая ногой педаль газа.

Среди гонщиков есть одна шутка: «Хочешь узнать, кто пришел к финишу первым? Тот, кому после гонок делают минет.» Отчасти в этом есть доля правды: я лишился девственности буквально сразу после своей первой победы с моделью из грид-герлз**.

Вскоре я заезжаю на частную дорогу, ведущую к одной из служебных секций «Саффолк-Даунс». Это огромное строение с многочисленными опорами, достигающих высотой в несколько этажей, над которыми нависает крыша в форме тарелки.

Когда-то в прошлом это здание служило местом для проведения скачек и казино, но затем его выкупил один держатель крупных акций. Не знаю, что конкретно он планировал сделать с «Саффолк-Даунс», однако через месяц от ипподрома не осталось следа. Все помещения полностью выпотрошили, и именно в этот момент рухнули акции нового владельца. Работа по реконструкции здания резко остановилась, и «Сафолк-Даунс» стал больше походить на строительный склад.

Обанкротившийся аукционер наспех привел в более-менее должное состояние несколько секций и стал устраивать заезды на обычных легковых автомобилях, потому что гоночный трек не требовал капитальных вложений. Так и получилось, что бывший ипподром Бостона стал сердцем гонок.

Игнорируя парковочные места, я въезжаю через распахнутые ворота в гараж. Глушу мотор, и «Sixteen» Bones замолкает, погружая салон в тишину. Я выбираюсь из своего красного Mercedes AMG и хлопаю дверцей. До моих ушей доносятся звуки работающих механизмов и ускоряющихся двигателей, а в ноздри ударяет запах, присущий исключительно гоночным машинам. В груди сердце мгновенно ускоряет свой ритм. Твою мать, как мне не хватало всего этого.

– Франция пошла тебе на пользу, – доносится за моей спиной, и я уже знаю обладателя этого голоса. – Десмонд, comment ca va? Bien? (в переводе с французского: «Как делишки? Хорошо?»)

– Toujours, – отвечаю я, оборачиваясь. (в переводе с французского «По-прежнему»)

В мою сторону приближается Лоренс Ларс – крепкий, высокий мужчина на вид того самого неопределенного возраста, когда не знаешь, годится ли он тебе в отцы, либо чувак немного старше тебя, а вчера он просто перебрал с выпивкой.

– Поверить не могу, что ты вернулся, – Лоренс с широкой улыбкой обнимает меня.

– Я тоже, – хлопаю его по спине и с непривычкой смотрю на него снизу вверх, ведь его рост гораздо больше моих шести футов плюс несколько дюймов.

Для многих Лоренс Ларс является кем-то сродни Мессии. Гонщики поклонялись его таланту, потому что в двадцать два года он успел покорить Формулу-1 и с тех пор не допускал проигрышей больше десяти лет. Пока последняя авария не отняла у него периферическое зрение. Грубо говоря, Лоренс стал видеть мир так, будто смотрит в трубу. После этого он был вынужден попрощаться с карьерой гонщика.

Но для меня Лоренс значит гораздо больше, чем звезда гонок. Он – мой лучший друг и наставник. Порой он понимал меня лучше отца. Именно по совету Лоренса я улетел во Францию. Потому что он видел, какие перемены произошли со мной после того, как мамы не стало. А когда пропала Ким – все только усугубилось.

У каждого свой рецепт заглушить в себе боль: алкоголь, наркотики, мнимые развлечения или другие менее безобидные попытки убежать от реальности. Один проклятый год отнял у меня двух близких людей, и я заглушал свою боль тем, на что был способен – высокой скоростью.

Заезды со мной для соперников превратились в игры со смертью. На гонках я действовал нагло – блокировал, подрезал и вышвыривал с трассы. Я шел к победе любыми способами, не важно, насколько «чистыми» они были. Все, что угодно, лишь бы заткнуть свою горечь. И помоги Бог тому, кто рискнул открыть рот и возмутиться моей дерзкой манерой вождения. Это были их последние в тот день слова за исключением хрипов, когда они давились собственной кровью, перед тем как их увозили в госпиталь.

– Отчаянному сорвиголове не место за рулем на скорости больше ста миль в час. Если ты не приведешь в порядок мозги, то закончишь в могиле или за решеткой, – орал Лоренс на следующее утро после того, как парня, которого я накануне отделал, увезли с травмой шеи. – Тебя больше не допустят к участию в гонках.

– Гонки не ограничиваются пределами Бостона, – процедил я сквозь зубы.

– Действительно, – к моему удивлению согласился Лоренс. – Ты должен увидеть, каким путем достается настоящая победа. А не дорожные бойни, которые ты устраиваешь.

Я отнесся к словам Лоренса скептически, но его идея с переездом была гораздо лучше идеи отца по прохождению курса по контролю гнева. После окончания учебного семестра я улетел во Францию, перед этим пообещав отцу, что вернусь в Бостон через два года.

Лоренс оказался прав. Став частью сплоченной команды пилотов и автомехаников, можно сказать, что я обрел новую семью. И вкус настоящей победы помог вытеснить боль. Ненадолго, но этого оказалось достаточно, чтобы мои мозги встали на место.

– Именно такого Десмонда я ожидал увидеть после Ле-Мана, – Лоренс хватает руками мои плечи и сжимает их. – Ты здóрово повзрослел, мальчик мой.

Он смотрит на меня с гордостью и неким блеском печали в глазах. Так может смотреть только тот, кто знает, какой ценой вы достигли своих успехов.

За спиной Лоренса стоит синий Ford Mustang 1967 года с белой полосой на капоте, и в моем горле застревает ком. Будучи подростком, я много раз гонял на нем. Настоящий зверь, а не машина. Я подхожу к Mustang, заглядывая в салон через открытое окно. Один за другим воспоминания обрушиваются на меня, и кажется, я начинаю волноваться еще сильнее.

– Первая любовь бывает раз в жизни, а память о ней остается на всю жизнь, – уверенно заявляет Лоренс.

Я подавляю улыбку. Несмотря на грубый внешний вид внутри Лоренса всегда скрывалась романтичная личность. Мало, кто знает, что избалованный женским вниманием Лоренс Ларс еще на пике славы испытывал чувства лишь к одной девушке. Они поженились, и до сих пор любят друг друга, воспитывая очаровательную маленькую дочь. Это один из тех редких случаев, когда я считаю, что брак – не просто слово из четырех букв.

– А что касается настоящей любви, Десмонд? – Лоренс бросает на меня любопытный взгляд. – Я видел твои снимки с Софи в новостях…

– Между нами были фиктивные отношения, потому что это было условием Bugatti. После светских тусовок я ехал в бар, а она возвращалась к своей девушке.

– А кроме Софи? – спрашивает Лоренс, и я отрицательно мотаю головой.

– Мое сердце всегда будет принадлежать этой малышке, – отвечаю я, указывая на Mustang.

Даже если бы Софи нравились члены, а не вагины, у нас бы все равно ничего не сложилось. Софи была слишком… пустой. Поверхностной. Холодной.

Она была полной противоположностью Кристианы.

Я ненавижу и презираю ее за то, что она трахалась с другими за деньги. Точнее, должен был ненавидеть и презирать. Но теперь, кроме ненависти и желания бросить ей очередной вызов, появилось нечто другое.

Как оказалось, одного вечера в объятиях этой девушки стало достаточно, чтобы сломать мои принципы. Я больше не мог быть уверенным в том, что никогда не смогу закрыть глаза на ее прошлое. Кто я после этого? Слабак? Тряпка? Слюнтяй?

Через некоторое время вместе с Лоуренсом я выхожу из гаража и оказываюсь в холе, заполненном людьми. Прошло два года, но в интерьере ничего не изменилось. Это громадное пространство по-прежнему представляет собой истинный пример стиля лофт – возвышающиеся над головами нетронутые краской стальные балки, черные металлические винтовые лестницы, раскинутые по периметру и ничем неприкрытые трубы вентиляции, серые цементные стены, которых практически не осталось.

Я помню, как перед гонками молодежь разбивалась на группы и слонялась по территории до объявления старта. Все веселье начиналось после гонок. Никакого пафоса. Все просто кайфовали под громкую музыку и алкоголь, а затем парочки уединялись в тачках или на верхних ярусах.

Но сейчас до начала заезда остается больше часа, а в холле уже толпится народ. В центре зала диджей играет «Often» Weeknd в лаундж обработке, официанты разносят шампанское на подносах, у одной из стен находится бар. Присутствующие разделились на тех, кто готовится к заезду, и гостей – разодетых в дизайнерские шмотки парней и девушек.

– Откуда столько людей? – я оборачиваясь к Лоуренсу. – На открытие приедет Джастин Бибер или Бруно Марс?

Он посмеивается и хочет что-то ответить, но его перебивает девушка, внезапно появившаяся из толпы.

– Я ваша поклонница, Десмонд, – с милой улыбкой она протягивает руку для знакомства. – Татум.

Я коротко киваю и немного озадачиваюсь перед тем, как пожать ей ладонь. Стоящий рядом со мной Лоуренс коротко прыскает. Засранец.

– Чудесно, – Лоренс говорит вместо меня, потому что я молчу. – Спасибо, что пришли.

Я закатываю глаза. Конечно, у него явно лучше меня получается вести разговоры с фанатами гонок.

– Я не смогла пропустить такое событие, – хихикает Татум. – Две звезды на одной трассе. Это впечатляюще.

Две звезды. Похоже, она имела в виду Джеймса Уильямсона – двадцатишестилетнего призера Формулы-1. Вот только мало, кто знает, что за последние три года Джеймс чаще посещал клиники для наркозависимых, чем садился в кокпит*** гоночного болида.

Однако слава именитого пилота шла впереди него, и контракты со спонсорами вынуждали его посещать мероприятия, связанные с гонками, и давать интервью. Но зачем Уильямсону понадобилось приезжать в пресловутый «Саффолк-Даунс»?

– Организатор решил хорошенько заработать на ставках и пригласил несколько популярных гонщиков, – будто бы прочитав мои мысли, говорит Лоуренс. – Все ждут зрелищных заездов, и ты будешь в паре с Уильямсоном.

Несмотря на то, что Уильямсон на шесть лет старше меня, я выигрывал гораздо больше заездов. Я сделаю его на первом круге. Это будет легко.

Лоуренс продолжает беседовать с девушкой, а я подхожу к бару и заказываю охлажденную бутылку минеральной воды. Вокруг меня постоянно раздается звон бокалов, смех и разговоры, со временем слившиеся в единый гул. Ко мне то и дело кто-то подходит, и я обмениваюсь с ними короткими фразами, не вступая в диалог. Мои мысли находятся далеко отсюда.

«После гонок я приду на вечеринку, и ты будешь искать встречи со мной».

Я открываю бутылку и делаю крупный глоток. Твою мать, каким же надо быть говнюком, чтобы сказать это. Но пока Кристиана не прекратит мне врать, разве она достойна нормального обращения? Она снова обманула меня. Она снова затеяла игру, правила которой были для меня непонятны: сначала Кристиана строила из себя безразличную стерву, а затем явно… смущалась.

Пару грязных словечек, сказанных мною, и Кристиана вспыхивала, будто ни разу не слышала непристойностей. Пара касаний по ее телу, и ее охватывал трепет, который я ощущал даже сквозь одежду. И одновременно Кристиана утверждала, что у нее было много любовников. Но всегда реагировала так, словно ее еще никто не трогал. Словно она была…

Блять, я рехнулся, раз думаю, что Кристиана невинна!

– С тобой все в порядке? – рядом появляется Лоренс и обеспокоено на меня смотрит.

Я молча киваю и обвожу глазами холл, заметив в толпе Кэша. Брат разговаривает с двумя девушками, и я хмурюсь. Что он здесь делает? Разве Кэш не должен быть сейчас на вечеринке у Стива вместе с Кристианой?

Поймав мой взгляд, Кэш напоследок что-то шепчет одной из девиц, заставив ту покраснеть, и уверенно направляется в мою сторону. С каждым его шагом я чувствую, как желание ему врезать возрастает с каждой секундой.

Сегодня до меня дошел слух, что мой младший брат наведывался к Кристиане в раздевалку. В этом не было ничего удивительного: Кэш всегда любил развлечения и не задумывался о последствиях. Но меня удивила собственная реакция. Я не знал точно, что произошло между ним и Кристианой, но с трудом сдерживался, чтобы не сломать брату челюсть. Соблазн был слишком велик.

– У тебя какие-то планы на Жасмин? – спросил Кэш, когда я прожигал взглядом затылок Кристианы во время ланча в кафетерии.

– С чего ты взял? – сквозь сомкнутые челюсти процедил я.

– Ну… Я тебя знаю, – ухмыльнулся брат. – Просто скажи, если ты хочешь Жасмин, то я оставлю ее в покое. Я позвал ее на вечеринку, и если ты против…

– Я не против, – я старался, чтобы мой голос звучал, как можно пренебрежительнее. – Я не собираюсь быть очередным номером в ее списке.

– А я собираюсь, – заявил Кэш, откусывая яблоко. – Если бы ты знал, каким твердым я становлюсь, когда представляю, на что способна эта малышка…

– Избавь меня от подробностей, – я раздраженно отодвинул тарелку и поднялся из-за стола, как только увидел, что Кристиана покинула кафетерий.

Я знаю, что не имею права злиться на Кэша. И тем более у меня нет права злиться на Кристиану. Она мне никто. Она не моя девушка или подруга. И даже не та, с которой я трахаюсь время от времени. Но почему тогда я так нервничаю из-за того, что она согласилась идти с Кэшем, а не со мной? И почему на брата я злюсь больше, чем на нее?

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я Кэша, когда он останавливается рядом, облокотившись на барную стойку.

Брат приветствует Лоренса, и тот отходит, оставив нас вдвоем.

– Решил поддержать тебя, – отвечает Кэш, подмигивая проходящей мимо официантке. Девушка приближается, и он ставит на ее поднос пустой стакан из-под шампанского и берет новый.

– Ты потом собираешься сесть за руль? – я смотрю, как он делает глоток, а затем оглядываю холл в поиске Кристианы, но ее нигде не видно.

– Тебе не идет читать нравоучения. Я приехал вместе с Грейс, и она с водителем, – Кэш придвигается ближе ко мне, чтобы мог услышать только я. – Можешь прекратить свои поиски. Ее здесь нет.

– Я не понимаю, о ком ты говоришь.

Кэш тихо хохочет.

– Ладно, раз ты не понимаешь, о ком я говорю, я буду молчать. И не скажу, с кем я ее видел, – последние слова брат произносит с особой интонацией.

– Перестань говорить загадками и ответь, черт возьми, кого ты видел и с кем, – сквозь стиснутые челюсти выдавливаю я.

Кэш смотрит на меня с ехидным выражением на лице:30f6fc

– Это ты прекращай разыгрывать спектакль. Ты нравишься Жасмин, и найди в себе силы признать, что она нравится тебе.

– С чего ты решил, что она мне нравится?

Склонив голову набок, Кэш прищуривается, всматриваясь в толпу, а затем бросает на меня внимательный взгляд.

– Представь Жасмин с кем-то другим. Например, со мной, – дразнящим тоном произносит он. – Представь, как я и она остаемся наедине в пустом кабинете. Представил?

– При чем здесь это? – раздраженно спрашиваю я.

– Представь, как я медленно подхожу к ней, – язвительно говорит Кэш. – А она разворачивается ко мне с волнением на лице. В этот момент я подхватываю ее и усаживаю на стол. На пол с грохотом летят учебники, а я устраиваюсь у нее между ног и задираю ее школьную юбку, оголяя смуглую кожу на бедрах.

Разыгравшееся воображение мгновенно рисует картину вчерашнего вечера. Где я сорвался и, усадив Кристиану на стол, оказался между ее ног. Где я накрыл ее рот своим, а ее нетерпеливые руки блуждали по моему телу в тандеме с губами. Где наше дыхание слилось в единые вдохи и выдохи… Боже.

– А в ответ ее тоненькие пальчики срывают с меня пиджак и умело расстегивают пряжку ремня. Жасмин начинает бесстыдно тереться об меня и без конца шепчет мое имя. Ты знаешь, что я никогда не делаю это нежно, поэтому я собираю в кулак ее волосы, заставляя прогнуться в спине, и вхожу одним резким…

– Хватит! – я с грохотом ставлю бутылку на стол и хватаю Кэша за воротник рубашки.

В горле застревает тошнотворный ком, а глаза застилает пелена ярости от того, что в моем воображении Кристиану трахает Кэш.

– Ты возбудился или разозлился? – с издевкой спрашивает брат и отталкивает мою руку. – Можешь, сколько угодно пытаться обманывать меня. Но стóит ли обманывать себя?

Мы стоим напротив друг друга, и мне хочется ударить его в нос, за то, что мелкий говнюк стал слишком наблюдательный.

Да, черт возьми, мне нравится Кристиана!

Я даже докатился до того, что мне хотелось загладить вину перед ней за свою выходку в библиотеке.

– У меня не было проблем, чтобы найти эту книгу, – заявил я Кристиане в академии во время ланча.

Ха! Если бы она знала, что в интернет-магазинах этой долбаной психологии не оказалось, и мне пришлось потратить три часа, чтобы объездить город и все-таки отыскать эту проклятую книгу, Кристиана бы рассмеялась в мое лицо.

Но мне было не до смеха. Пока я ехал в академию, в моей голове вертелись всякие мысли: начиная с той, чтобы предложить пропустить занятия и вместе где-нибудь пообедать, и заканчивая той, чтобы пригласить Кристиану на сегодняшние гонки. Но я опоздал. Кэш оказался быстрее.

Господи, в кого я превратился?

– Хорошо, – я чувствую, как на моей шее отчаянно пульсирует вена. – С кем ты видел Кристиану?

– Ты забыл добавить в конце «самый умный, крутой и лучший младший брат», – ухмыляется Кэш.

Мои зубы начинают медленно сжиматься.

– Ты издеваешься? – рычу я.

Кэш облизывает губы и улыбается, явно ловя кайф от моего взбесившегося вида. После чего берет со столешницы бокал с шампанским и поднимает его в воздух, переведя взгляд с моего лица мне за спину.

– Какая неожиданная встреча, Жасмин! Я скучал по тебе.

Я поворачиваюсь, и от увиденного меня бросает в яростный жар.

Какого черта?

Какого черта Кристиана пришла сюда вместе с ним? Какого черта его рука лежит на ее талии?

Сток-кар* – гонки на легковых обычных автомобилях.

Грид-герлз** – девушки, которые на авто- и мотогонках выводят пилотов на стартовые позиции, машут флагом с номером пилота или национальным флагом, вручают награды.

Кокпит*** – кабина пилота в гоночном автомобиле.