Глава 24

Кристиана

В вашей жизни случались моменты, когда разум отключался, а все заботы испарялись? Вместо них оставалось лишь легкое ощущение свободы и счастья? К сожалению, у меня таких моментов было не так уж и много.

Хватит пальцев на одной руке, чтобы сосчитать, сколько раз мне не приходилось о чем-то волноваться или беспокоиться после смерти родителей. Со временем я и вовсе забыла, что это такое. Я думала, что меня больше не посетит подобное чувство.

Однако Десмонд помог мне про него вспомнить.

Пока мы ужинали в ресторане, отгородившись от целого мира, в моей голове все тревожные мысли и проблемы остановились. Это был лучший вечер. Мне казалось, что Десмонд именно тот человек, который подарит еще много незабываемых мгновений.

Но я, как всегда, ошибалась.

– Разве я обещал, что отвезу тебя домой? – заявляет он, и от его слов внутри меня все сжимается.

– Куда ты везешь меня? – спрашиваю я, вцепившись в телефон с разбитым экраном. Я давлю на кнопку включения, но все бесполезно.

Десмонд не отвечает, и моя рука невольно тянется к дверной ручке. В салоне тотчас раздается щелчок блокировки дверей, и непреодолимый ужас охватывает меня. Что у Десмонда на уме?

Округлившимися глазами я наблюдаю, как мы мчимся по пустынной дороге, окруженной бездыханном темным лесом. Я сглатываю нервный комок и перевожу взгляд на Десмонда. Его брови сдвинуты на переносице, голубые глаза полны холода, а мускулистые руки с выделяющимися венами, совсем недавно ласкающие меня, сейчас держат руль с такой силой, будто душат его.

– Куда ты едешь? – он молчит, и я теряю терпение, срываясь на крик. – Десмонд, ты меня слышишь? Останови машину!

Он вдавливает ногой педаль тормоза, и визг шин прерывает покой леса. От резкого толчка из моих рук выскользает телефон, а ремень безопасности болезненно впивается в грудь, удерживая меня от удара об приборную панель. Шумно втянув воздух, я таращусь на лобовое стекло, за которым виднеются стволы сосен, освещенные фарами. Что за херню творит Десмонд?

– Зачем ты привез меня сюда? – я поворачиваюсь к нему и требую ответа.

Не сказав ни слова, он глушит мотор и выключает фары. Тьма мгновенно окутывает меня. Я смогу различить только темные очертания деревьев в лунном свете. Больше ничего.

Десмонд выбирается из машины, и я вздрагиваю от резкого звука хлопающей дверцы. У меня начинают дрожать руки, когда я всматриваюсь в его высокий силуэт, огибающий капот автомобиля. Я знаю, что Десмонд и Кэш играют в болезненные пугающие игры. Но почему-то уверена, что они не способны зайти далеко. Каждый из них не допустит нечто ужасного по отношению ко мне. Но все равно трясущимися руками открываю сумочку и достаю шокер.

Дверь с моей стороны распахивается, и в нос ударяет хвойный запах, перемешанный с влажной землей. Десмонд наклоняется, и его мрачный взгляд вместе с острыми скулами – единственное, что я различаю в темноте.

– Если ты так шутишь, то это не смешно, – сдавленным голосом произношу я.

– Шутки давно закончились, Кристиана.

Я стараюсь отодвинуться от него подальше, но он успевает отстегнуть ремень безопасности, схватить меня за запястье и одним рывком вытащить из салона. Поймав ртом воздух, я вскрикиваю и оказываюсь снаружи автомобиля. От слабого дуновения ветра по моим ногам бежит холод, кожа покрывается мурашками.

– Что ты от меня хочешь?

Десмонд скользит по мне взглядом и отпускает мою руку.

– Снимай куртку, – заявляет он жестким тоном.

– Зачем?

– Просто, блять, делай, что я говорю, Кристиана.

Боже, что ему от меня нужно? Он хочет жестоко пошутить и оставить меня здесь абсолютно одну? Или его мысли гораздо хуже?

У меня нет ответа, но в одном я уверена точно: я не позволю ему надо мной издеваться. Я не собираюсь становиться игрушкой избалованного развлечениями психа-миллиардера. Или кем бы он не был, черт бы его побрал.

– Пошел ты на хрен!

Я теряю последние остатки самообладания и, зарычав, выставляю руку вперед и нажимаю на кнопку шокера. Раздается громкий треск, но у Десмонда достаточно быстрая реакция, и он успевает отскочить в сторону. Пользуясь его замешательством, я срываюсь с места и несусь по дороге. Каблуки отчаянно звучат по асфальту, а я часто дышу и не оборачиваюсь. Но в следующую секунду Десмонд оказывается позади меня и дергает на себя с такой мощью, что я ударяюсь затылком об его грудь. Он хватает меня за руку и выдергивает шокер, отшвырнув его куда-то в глубину леса.

– Что тебе от меня надо? – ору я, чувствуя, как ярость просачивается в каждую дрожащую клеточку моего тела. – Пусти меня!

Десмонд оттаскивает меня обратно к машине и нервно стягивает свою куртку. После чего толкает, и я натыкаюсь задницей в какую-то часть кузова. Обезумев от злости, я набрасываюсь на него и начинаю хлестать по лицу. В темноте его глаза сверкают от гнева.

– С меня хватит, – рявкает он.

Вцепившись в мои руки, Десмонд грубо разворачивает меня. Одной рукой он удерживает мои запястья, а другой обхватывает затылок, нагибая меня над багажником. Холодный металл обжигает щеку. От учащенного дыхания у меня все кружится перед глазами. Я до последнего надеюсь, что Десмонд не переступит границы и не причинит мне боли. Нет. Пожалуйста!

Он убирает руку с моего затылка, и позади меня раздается звон расстегивающей пряжки ремня. Отчаяние мигом наполняет легкие. Горечь подступает к горлу, меня начинает тошнить. Как он мог так со мной поступить?

– Десмонд, нет! – кричу я, пытаясь вырваться. – Пусти меня!

Едва он ослабляет хватку, я дергаюсь в сторону, но Десмонд наваливается на меня своим телом, удерживая на месте. У меня не хватает сил, чтобы освободиться, и я начинаю кричать:

– Помогите!

– Тебя никто не услышит, кроме меня.

Безжизненная и невозмутимая интонация его голоса пугает, словно лезвие, давящее на горло. Десмонд произнес это как приговор, вселяя в меня парализующий ужас.

Тебя никто не услышит.

Я закрываю глаза, ощущая, как слезы скатываются по лицу. Ко мне никто не придет, чтобы помочь вырваться из той черты, которую нарушил Десмонд. Все кончено. Он оказался ублюдком, способным зайти далеко и сделать мне больно.

Вдруг Десмонд отстраняется, прекратив давить на меня своим телом. Я стараюсь отдышаться, облегченно вздыхая и рассчитывая, что жестокая шутка закончилась.

Но через мгновение он прижимается к моей заднице бедрами, и я снова слышу звон пряжки ремня. Я инстинктивно сжимаюсь, приготовившись к самому худшему. Мои ноги дрожат.

– Десмонд, пожалуйста! – умоляю я. – Оставь меня в покое!

Что-то твердое и плотное обхватывает мои запястья, болезненно впиваясь в кожу. Я испуганно бросаюсь вперед, и руки начинает саднить. Гребаный ублюдок связал меня ремнем?

– Что тебе от меня надо? – спрашиваю я дрожащим голосом. – Почему ты издеваешься надо мной?

Десмонд склоняется, наматывая мои волосы вокруг своей руки. Затем тянет на себя мои пряди, заставляя меня прогнуться под ним. Моя задница упирается в его мышцы пресса, и от злости к самой себе я стискиваю зубы. Как я могла подпустить этого ублюдка к себе?

– Помнишь, как мы с Кэшем поймали тебя на дороге и заставили удалить фотографии? – спрашивает он низким ленивым голосом, и его дыхание скользит по моей шее. – Мы предупредили тебя, что будет, если ты снова попытаешься выкинуть нечто подобное.

Мой пульс резко подскакивает.

Мы будем приходить к тебе, когда захотим…

И будем делать с тобой, что захотим…

– Ты помнишь, что мы обещали?

– Да, – выдавливаю я.

– Тогда зачем ты отправила снимки? – рычит Десмонд мне на ухо.

Я прикрываю глаза и выдыхаю практически весь воздух из легких. Не знаю, о чем именно говорил Десмонд с мужчиной, позвонившим на мой телефонный номер. Но по обрывкам фраз я поняла, что в интернет попали фотографии, и из-за них Десмонд пришел в бешенство.

Страх стремительно проносится по венам. Неужели он решил, что…

– Ты думаешь, что это я отправила твои фотографии? – я всхлипываю, стараясь сдержать проклятые слезы. – Поэтому ты привез меня сюда, да?

Десмонд выпрямляется в полный рост, потянув меня за собой. Я оказываюсь плотно прижатой к нему настолько, что ощущаю, как напротив моей спины в его груди бешено колотится сердце. В темноте я слышу его прерывистое дыхание.

– Я видел своими глазами, как ты брала у репортера деньги за снимки.

– Я взяла деньги, но все фото удалил Кэш. У меня не осталось ни одного снимка…

– Осталось! Иначе этой гребаной статьи не было бы, – возражает Десмонд. – Я сыт по горло твоим враньем, Кристиана.

Отпустив мои волосы, он хватается за ремень, сдерживающий мои руки, и тащит меня за собой. Жесткая кожа впивается в мои запястья, когда я стараюсь остаться возле машины. Но Десмонд без промедлений идет по дороге, и мне не остается ничего другого, как перебирать ногами следом за ним.

– У меня нет твоих снимков, – я пытаюсь отрезвить злость Десмонда. – Я клянусь, что не вру!

– Твои клятвы ничего не значат. Ты уже клялась, что не прикоснешься ко мне, забыла?

От застывших слез перед глазами все расплывается, но я отчетливо чувствую, как гравий сменяется рыхлой землей. Каблуки босоножек проваливаются во влажную почву, а упавшие колючие ветки царапают ступни.

– Я ничего не отправляла! Позвони Кэшу и убедись, что он удалил все фото!

– У тебя было достаточно времени, чтобы переслать фотографии, – возражает Десмонд. – Еще до того момента, как их удалил Кэш.

Он углубляется в лес, и меня пронзает дрожь от завывания ветра в кронах деревьев. Сосны покачиваются и скрипят, выдавая печальные душераздирающие стоны. Под подошвами шелестят мертвые прутья.

Десмонд резко останавливается и отпускает меня. Моя голова кружится, я пытаюсь удержать равновесие, но из-за связанных рук это не так просто сделать. Я падаю, и мои колени горят от удара об землю. Изо рта вырывается болезненной вздох. Стараясь не рухнуть лицом в грязь, я выпрямляю спину и поднимаю голову. Мои глаза встречаются с глазами Десмонда. С потемневшими в этой кромешной тьме леса.

– Ты… Ты хочешь оставить меня здесь и уехать? —едва слышно спрашиваю я одними губами.

Десмонд возвышается надо мной, его угловатая челюсть напряжена, ноздри раздуваются, а над головой ветви образуют мрачные узоры на фоне ночного неба. Он протягивает руку, приподнимая мой подбородок, и несколько секунд неотрывно глядит на меня. Затем проводит большим пальцем по нижней губе и нажимает на нее, принуждая раскрыть рот.

– Не только, – произносит он издевательским тоном.

Не только?

Я взрываюсь от гнева. Пошел он к черту вместе со своими бестолковыми обвинениями!

Пытаясь ударить его, я мотаю головой и утыкаюсь лбом в его бедро, яростно зарычав. Если бы мои руки не были связаны, я бы зарядила Десмонду самую жесткую пощечину, на которую способна! И не только пощечину.

– Что ты от меня хочешь? Трахнуть? Убить? Ты же говорил, что постараешься, чтобы я не хотела кого-то другого, кроме тебя! – верещу я.

– Вот только не надо применять ко мне свои ебаные манипуляции и делать меня виноватым! – вспыхивает Десмонд. – Я послал к черту свои принципы, наплевав на твое прошлое. А что сделала ты? Отправила фото, наплевав на меня?

– Нет! Журналист предложил сто долларов за снимки, и мне захотелось легких денег. Поэтому я согласилась. И тогда я вообще не знала тебя!

– Ты не должна была соглашаться брать у него деньги, – сквозь стиснутые челюсти выдавливает Десмонд.

– Да! Да, не должна! И это была моя ошибка. А ты хоть раз ошибался? Принимал глупые решения? Или в твоей гребаной идеальной жизни все безупречно? Ведь твой папочка не допустит, чтобы его любимый сыночек совершил промах.

Десмонд отводит от меня взгляд, но затем снова смотрит в мое лицо. В эту долю секунды в его глазах отражается отчаяние, превратившееся в вину.

– Я много раз ошибался. Но моя самая главная ошибка, что я захотел поверить тебе.

Внутри меня все разрывается на части. Это я хотела доверить ему себя, несмотря на все дерьмо, что он причинил.

Обида и отчаяние резко накрывают меня. Я сдерживаюсь, чтобы не сползти на землю и зарыдать во весь голос. Из горла вырываются всхлипы, и если бы мои руки были свободны, я бы прикрыла свой рот. Но я не в состоянии этого сделать, и как бы ни старалась контролировать себя – слезы не прекращают литься из глаз.

Меньше всего мне сейчас хочется, чтобы этот гребаный ублюдок смог получить удовольствие от моего плача. Стóит мне опустить голову, как Десмонд наклоняется, ухватив меня за талию, и поднимает на ноги. Притягивая меня к себе, он избавляется от ремня на моих запястьях.

– Я не собирался ничего с тобой делать, – тихо произносит он.

У меня не остается никаких сил. Из-за накопившегося страха я чувствую себя опустошенной и измотанной. Утыкаясь лицом в его грудь, я начинаю реветь. И за это себя ненавижу. Десмонд не заслуживает видеть меня сломанной. И не заслуживает ни одной моей пролитой слезы. Никто этого не заслуживают, кроме моих мертвых мамы и папы.

– Мне хотелось, чтобы ты испытала то дерьмо, что испытал я, когда узнал, что ты отправила снимки.

– Я ничего не отправляла! – сквозь всхлипы говорю я.

– Я хочу тебе верить, правда хочу… – после недолгого молчания говорит Десмонд. – Но каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, происходит какая-то чертовщина и разрушает доверие.

Рыдания застревают в горле, когда я чувствую, как мои ноги больше не касаются земли. Десмонд привлекает меня к себе и поднимает в воздухе. Продолжая всхлипывать, я больше не пытаюсь убежать от него. Я настолько вымотана и устала, что роняю голову на его грудь, став невольным слушателем беспокойного биения его сердца. Моя рука предает меня и ложится на то место, где удары ощущаются наиболее ярче, и в этот момент Десмонд задерживает дыхание.

Он останавливается возле машины и опускает меня. Затем открывает дверь со стороны пассажирского сиденья, и я проскальзываю внутрь салона. Независимо от того, какую степень ненависти я бы не испытывала к Десмонду, но мне надо убраться отсюда и попасть домой.

***

Всю дорогу Десмонд избегает моего взгляда и не разговаривает со мной. Лишь один раз он спросил, не нужно ли прибавить подогрев сидений, когда заметил мой озноб.

Я стискиваю зубы, чтобы яростно не накричать на него за мнимое проявление заботы. Как он может так себя вести после всего, что причинил мне?

Разум твердит мне, что в этом и есть весь Десмонд. Он готов снести все на своем пути, и для него не имеет значения, пострадает ли кто-нибудь при этом. Десмонд всегда считает, что он прав. И не сочтет нужным извиниться. Никогда.

Притормозив возле моего дома, он не спешит разблокировать двери. Шумно выдохнув, Десмонд запускает пальцы в волосы, после чего поворачивается ко мне. Я встречаюсь с его измученными глазами.

– Я не хочу, чтобы ты дальше совершала ошибки, только потому что нуждаешься в деньгах, – выдавливает он.

Десмонд выглядит поверженным и, возможно, сейчас страдает не меньше меня. Но я заставляю себя перестать ему сочувствовать. Он заслуживает этого. Вместо того, чтобы просто поговорить со мной, выяснить детали и прояснить ситуацию, Десмонд совершил все, чтобы я его возненавидела.

Когда ему позвонили и сказали про фотографии, он сразу подумал, что эти снимки отправила я. Десмонд даже не попытался выслушать мою версию и как-то меня оправдать. Он обвинил меня.

Я не произношу ни одного слова, наблюдая, как он тянется к центральной консоли, вытащив оттуда плотный конверт, и кладет его мне на колени.

– Здесь мой выигрыш. Почти пятнадцать тысяч. Возьми их себе. Я не хочу, чтобы ты возвращалась к прошлому.

В моих глазах жжет, но я обещаю себе, что больше не буду плакать из-за Десмонда. Я хотела довериться ему, и вместо того, чтобы сделать тоже самое, он причинил мне страдания.

Я качаю головой, а мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Я больше не могу его видеть!

– Открой машину, – сердито произношу я, не взглянув на Десмонда. – Мне нужно домой.

В салоне раздается щелчок разблокировки дверей, и как можно быстрее я выбираюсь из машины, швырнув в Десмонда конверт с деньгами.

Как бы не кричала внутри меня часть, что я никогда не держала в руках такой суммы денег, и надо быть круглой идиоткой, чтобы отказаться от нее, но мне ничего не нужно от Десмонда.

Я несусь по дорожке к своему дому и взбираюсь по крыльцу, по пути вытаскивая из сумочки ключ. Позади меня раздается голос Десмонда, и я в спешке вставляю ключ в замок и залетаю внутрь. Без промедлений закрыв за собой дверь, я опираюсь на нее спиной, не в силах сдержать всхлипы, вырывающиеся из горла.

Моя самая большая ошибка, что я захотел поверить тебе.

Я зажимаю рукой рот, давясь рыданиями. Другой рукой я тянусь к шее и обхватываю пальцами мамин кулон. В груди свербит боль, и слезы скатываются из глаз. Какая же я жалкая! Не прошло и минуты, как я не смогла сдержать свое обещание и вновь плачу из-за него.