Глава 37. Таррен. Самый неправильный выбор

Таррен Ардор

Она сидела у костра, неотрывно глядя на пламя и время от времени поглаживая своего крохотного дракона, а Таррен всё никак не мог поверить, что они вообще смогли преодолеть такой путь. Конечно, они множество раз останавливались, она давала дракону отдохнуть, но после всё равно с упрямством барана продолжала двигаться к Доминиону.

— Тебе повезло, что земляне тебя не заметили и отвлеклись на Гвайрра, иначе тебе никогда не сидеть вот так. И разводить костёр — тоже невероятно глупая идея.

Она не выглядела удивлённой, а может, просто услышала его шаги, но, когда поняла, кто стоит перед ней, глаза девушки всё-таки расширились.

Ожидала увидеть здесь Гвайрра?

— Если верить Лойду, у землян десятки таких выходов, они не могут охранять их все и не знают, какой именно он использовал, сбегая от них. Если бы у них были драконы, они могли бы контролировать ситуацию с воздуха, может, поэтому они так хотят стать такими же, — ответила она монотонно после короткой паузы, и звук её голоса вновь пробуждал в нём то, что он отчаянно отрицал.

— Они хотят стать дракаррами, чтобы обрести силу и вечную жизнь, мы все это знаем. И, скорее всего, именно этого хочет их король, тогда как остальные даже не подозревают о его планах, — произнёс он, подходя ближе к её костру и не сводя с девушки глаз.

Этарра за его спиной не было — слишком большой, он сразу станет заметен землянам, а Таррен не хотел, чтобы против него использовали то же средство, что и в Доминис Мора. Хотя… в таком случае он просто прикажет Этарру сжечь всё, что попадётся ему на глаза, и земляне навсегда пожалеют о дне, когда им вообще пришла в голову эта идея.

С каждым его шагом Фран напрягалась всё сильнее.

Она знала о его приказе напасть на её дракона, заточить его, чтобы она не смогла улететь, пока они не прибудут в Вермитур, где она будет находиться под его присмотром, и он читал это в каждом её движении, полном ненависти. Подумать только, ещё вчера ему казалось, что барьер между ними хоть немного, но треснул, он видел в её глазах волнение, желание заботиться о нём, желание, чтобы он прикоснулся к ней.

— Я не могу позволить тебе отправиться туда, ты и сама это понимаешь, — Таррен так устал… быть её врагом.

Он хотел совсем другого, совершил ради этого тысячу и одну ошибку, принял мириады неправильных решений просто потому, что по-тупому не мог её отпустить, сначала списывая всё на чувство долга и вину, потом — на привычку и похоть. Какой бы ни была причина…

Что, если Гвайрр прав и он так же болен, как отец? Что, если пути назад для него уже нет и каждым своим следующим поступком он лишь всё глубже роет себе могилу собственного безумия, в которую когда-то поклялся никогда не попасть?

Почему он не может просто остановиться, жениться на Октавии и остальных трёх, ведь её отец уже готов отдать ему руку леди Таггерт после того, как он во второй раз победил Роя, несмотря на воздействие? Он — сильнейший, даже без полного ритуала.

— Почему? — спросила Фран, поднимаясь.

Дракон рядом с ней поднял свою лобастую голову, и Таррен в который раз поразился тому, насколько страшными бывают детёныши драконов — неповоротливые, пузатые, словно состоящие из одних отростков, кожи и костей.

— Потому что хочешь жить вечно? Править вечно, этого ты хочешь, так выглядит твоё счастье? — её голос звучал равнодушно, и он ненавидел это равнодушие. Пусть лучше кричит, злится.

А как ещё должно выглядеть это счастье? Он шёл к нему сотни лет, заточённый землянами в озере Красной Вязи, и каждый день представлял, как возвращает себе то, что принадлежало ему по праву рождения.

— Ты думаешь, что можешь изменить всё это одна? Ты просто погибнешь, пытаясь это сделать, — холодно произнёс он, вдыхая её запах, впитывая в себя её облик.

Земляне сделали с ней что-то, усилили земные гены, заставлявшие его, да и остальных, думать больше о спаривании, чем о разговорах. Инстинкты, и без того сильные, пробуждались ещё ярче, вызывая в нём, как и в других, ярость, похоть, чувство соперничества… Остальные дракарры воспринимались как соперники, пусть даже половине из них Фран была не нужна и они видели в ней лишь опасность. Даже эта их агрессия по отношению к ней была искусственно усилена.

Как она собирается жить вот так, без защиты? Рано или поздно кто-нибудь из дракарров попытается либо присвоить её себе, либо убить.

— И пусть, мне плевать, как ты этого до сих пор не понял? — эмоции, прорвавшиеся в её голосе, жаром отдались внутри него, и он не смог сдержать едва заметную улыбку самыми уголками губ. — Мы изначально вышли из Астралиса, думая, что умрём, и с тех пор ничего не изменилось.

— Ты привыкнешь, рано или поздно, — он попытался произнести это мягко, искренне желая, чтобы она сдалась, приняла его помощь и наконец приняла его самого, потому что он всё ещё видел в ней отголоски тех чувств, что она испытывала к нему по пути в Вермитур. Пусть даже кроху, но она не сумела забыть. — Мы можем быть счастливы, Фран, прямо сейчас, когда ты дракарр и перед тобой открыты семья, любовь и будущее. И даже если нет, я убью Роя и сделаю тебя вдовой, ты сама доказала, что это возможно.

Он не умел говорить красиво и не верил, что это нужно, Таррен всегда жил только холодной головой и контролем. Почему-то слова давались ему гораздо проще, когда они возвращались к Вермитуру, он и сам чувствовал себя другим человеком — тем, кого она любила, кому доверяла, рядом с кем хотела засыпать в уверенности, что он защитит её. Пусть тогда у него и была лишь десятая часть от нынешних сил.

Таррен отчаянно надеялся, что его слова дойдут до неё. Хотя бы немного.

— Привыкну, как привыкла Исабо? — он даже закрыл глаза, понимая, что она не собирается его слушать. У него не оставалось другого выбора, и он приехал подготовленным, она и сама не заметит, как уснёт, а проснётся уже в Вермитуре, где будет жить лучше королевы. — Ты же видел их прошлое, привыкла ли она за годы жизни с Вигорром?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Исабо не любила его, она ненавидела моего отца, — ледяным тоном произнёс он, злясь на себя за саму попытку договориться с Фран.

Кого он пытался убедить? Она была сумасшедшей, помешанной, ей не было дела до мира живых — возможно, потому что она потеряла всю семью из-за печатей и готовилась умереть сама.

— А я не люблю тебя, — резко произнесла Фран, и Таррен не позволил эмоциям отразиться на лице. — Я любила другого Таррена — смертного, которого нашла в озере красной вязи и выходила, волоча на себе сутками. Но того Таррена не существовало, он был просто моей фантазией.

Вздохнув, Таррен развернулся к Этарру, собираясь достать зелье, которое усыпит Фран.

— Присядешь, прежде чем делать то, ради чего сюда прилетел? Я пожарила мясо, которое отловил… Ворон.

Он бросил взгляд на дракона Фран, понимая, что за это время она успела узнать его настоящее имя, но почему-то не спешит им делиться. С другой стороны, может, оно и к лучшему, когда другие знают имя дракона, они могут на него претендовать. А Фран по-прежнему смертная, найдутся те, кто захотят убить ее, не нужно давать им дополнительного повода.

Мясо оказалось пережаренным, но сидеть вот так, рядом с ней на бревне, молчать, не ругаться — казалось чем-то невозможным, и Таррен против воли наслаждался каждым мгновением. Вдыхал её запах, следил за мышцами на руках, за уверенными движениями, за тем, как она подкармливала своего дракона. Он видел ключицы сквозь чуть раскрытую рубашку на груди и хотел прикоснуться к ним пальцами. К коже, которая сейчас была покрыта мурашками.

— Что ты сделала со своим драконом, как заставила его принять тебя?

— А ты не веришь, что он… принял меня сам? — ответила она дерзко, со смешинкой, и Таррен наклонился поцеловать её, просто потому что не хотел ещё сильнее разрушать их отношения. Он многое бы отдал, чтобы всё сложилось иначе, чтобы они познакомились при других обстоятельствах.

Возможно, если бы он мог изменить прошлое, он был бы намного мягче с ней тогда, после того как она вытащила его из тюрьмы. Тогда он верил что легко откажется от неё…

Фран не отстранилась, позволила его губам скользнуть по своим — сухим, чуть потрескавшимся, в обжигающем прикосновении. Их дыхание смешивалось, взгляды скрестились в попытке перехватить главенство, но в то же время в её глазах проступало… решение.

— Не верю, — произнёс он. — Драконы принимают тех, кто хочет власти, вечной жизни, силы, а ты не хочешь даже жить.

— Я хочу жить, просто не так… И это не твоё дело, — Таррен считал, что это очень даже его дело. — Но сейчас я хочу кое-чего другого.

Фран провела рукой по его щеке, спустилась пальцами к шее, не отводя взгляда и улыбаясь — уверенно, зло, сердито. Он видел отголоски ненависти в её глазах, но вместе с тем и желание — почти животное, ведь как дракарр она не могла не ощущать этого напряжения. Его влияние чувствовали даже обычные женщины, что уж говорить о той, кто имела связь с драконом.

— Что ты задумала? — он резко перехватил её запястье, хотя тело сразу отозвалось на эту женщину так, как не откликалось ни на кого больше. — С чего такая перемена?

Она попыталась дёрнуть рукой, но он не позволил. Тогда Фран подсела ближе, перекинула ногу через бревно, так что задела его. Другой рукой она расстегнула свою рубашку, а после притянула его лицо к вырезу, схватив за волосы.

Таррен не сопротивлялся — он хотел этого, хотел вылизывать каждый кусочек её кожи, что бы ею ни двигало.

***

Без одежды они оказались очень быстро — Таррен готов был срывать её с девушки, но Фран останавливала его сильными руками, неожиданно и непривычно сильными — сказывалась её связь с драконом. И даже эта мысль, о её силе, о том, что при желании она может остановить его, на короткое время даже подчинить, возбуждала ещё больше. Он хаотично целовал её кожу там, где она позволяла, вылизывал, впивался губами, метя её, чувствуя, что они оба сгорают в прохладе вечера.

Осознанно или нет — она будила в нём инстинкты, которые он сам считал нерациональными, ненужными, бросала вызов, взывала к животным чувствам, и Таррен несколько раз встряхнул головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Слишком опасно — и некоторые другие дракарры будут чувствовать то же самое.

— Фран, — хрипло произнёс он, когда она потянулась к его штанам.

Но девушка только взглянула на него шальными глазами, говорящими, что она полностью готова и не хочет никаких разговоров и никаких ссор — у них и так не осталось ничего.

Их слияние было болезненным от того, в насколько сильном нетерпении и возбуждении он находился. Таррен зашипел сквозь зубы, притягивая её к себе, впиваясь в кожу, возможно, до синяков, но не способный отпустить. Однако его чувства были ничем по сравнению с тем, что испытывала сама Фран — она громко вскрикнула, с настоящими нотками боли.

— Тебе больно? — Таррен не понимал, он чувствовал её безумное возбуждение, знал, что она хотела этого не меньше, чем он. Он буквально мог унюхать это…

— Это связь с Роем… Она слаба, но всё ещё есть, — прошептала она. А после приказала рыком. — Продолжай.

Таррен двигался медленно, целуя её в губы — нежно, желая вернуть хоть немного той Фран, с которой он был по пути в Вермитур, потому что вся их близость сейчас строилась на её ненависти и отчаянии.

— Я убью его, и больше не будет никакой связи… Как правитель, я могу вызывать его вновь и вновь, — прорычал он.

В ответ Фран укусила его, обхватывая его бёдра ногами, не обращая внимания на палки и листву под своей спиной, поскольку они скатились со своей одежды чуть ближе к костру. Укусила резко — совсем не так, как он хотел.

— Я получаю его урон. Не убьют ли твои попытки избавиться от него меня перед тем, как сам Рой потеряет голову? — хрипло произнесла она, сама делая рывок. — Продолжай, чёрт побери, я хочу этого!

И Таррен продолжил, душа собственное отчаяние, неудовлетворённость, неспособность добиться от неё чувств, которые он на самом деле хотел.

***

Позднее, совершенно голые, они лежали в обнимку, Фран — уставившись в костёр, а он — за её спиной, обнимая её, рассматривая светлые волосы и чистую кожу, подсвеченную розоватой луной. Он хотел бы даже в эти моменты перерыва оставаться внутри неё, но это причиняло ей лёгкую боль, поэтому Таррен ограничился объятиями и касанием кожи везде, где только возможно.

— Я видела тебя в воспоминаниях Вигорра и Исабо, — тихо сказала она. — Ты был… хорошим, заботился о людях, не боялся перемен и не страшился пойти против своего отца. Ты даже не хотел обретать бессмертие — в то время как Беррай гордился собой и считал себя лучше только потому, что получил дракона раньше.

Просто он не хотел быть связан с Драэсом — вечная жизнь того не стоила.

— Я не изменился, Фран, я всё тот же человек, — он поцеловал её во вспотевшую кожу, но девушка даже не дёрнулась. По всей видимости, она просто не воспринимала его слова.

— Посмотри вокруг, вечная жизнь не приводит ни к чему хорошему… Вы застряли в прошлом, в то время как земляне научились и бороться с нежитью, и защищаться от драконов. Они даже Целесте смогли обмануть, убедив, что их не существует, — последнюю фразу он не совсем понял, но Фран и не думала останавливаться. — Неужели ты не видишь, что бессмертие порождает только тиранию? У людей нет даже надежды на твою смерть, не было её и тогда, когда правил Беррай. Они не видят перемен и знают, что ничего не изменится — ни для них, ни для их детей, ни для внуков… Только новые печати, жизнь за вуалью, отсутствие выбора, отсутствие будущего! Вечность никогда не позволит вам относиться к обычным людям с уважением и пониманием.

В ней снова проснулись эмоции — горячие, живые, и он держался за них. В словах Фран таилась доля правды, за сотни лет правления Беррая действительно мало что изменилось, но Таррен никогда не позволит себе опуститься до уровня брата.

— Я не Беррай, и твои драгоценные земляне точно так же мечтают стать дракаррами, значит, наш путь для них предпочтительнее.

— Не все, только их правитель… Наверное, это он, я даже не видела его своими глазами. Потому что пока бессмертие доступно, к нему всегда будут стремиться — самые алчные из людей, одержимые собственной властью, контролем, богатством, вседозволенностью, и они найдут путь, рано или поздно…

— Я могу просто сжечь этот город. Этарр проломит любые барьеры, и ты уже показала мне вход.

— Ещё больше насилия, ты хоть понимаешь, сколько там невинных людей? — горько произнесла Фран. — Что теперь? После того как ты вернёшь меня в Вермитур, что произойдёт?

Эмоции медленно исчезли из её голоса, и он ненавидел это, терял терпение.

Таррен хотел бы говорить с ней глаза в глаза и попытался развернуть её за плечо, но она с силой вывернулась. Он ни за что не хотел бы упускать этого момента, пусть даже столь болезненного, но и позволять ей тешить себя ложными надеждами тоже не мог.

Для её же безопасности первое время он будет контролировать её… Пока она не найдет причину жить.

— Мы вернёмся в Вермитур… Ты станешь моей фавориткой — ты никогда не переставала ею быть, и я женюсь на Октавии Таггерт и трёх других женщинах, — под его руками Фран вся напряглась, и он прорычал следующие слова: — Его политическая сила сейчас слишком велика, но он не нападёт на тебя, пока его дочь — моя жена и формальная королева. Она не понесёт от меня, никогда, слышишь? Этот брак ничего не значит, в моём сердце живет только одна женщина.

— И ты будешь бессмертен, пока я буду стареть, — хмыкнула она, но, судя по тону, всё это её не слишком заботило.

— Ты можешь… — Таррен прислонился лбом к её плечу, впитывая запах её кожи, — провести ритуал с четырьмя мужьями. Я переживу его — один раз, для того чтобы мы были вместе. Ты можешь даже выбрать своих друзей для этой цели, но только не другого дракарра.

Таррен знал, что Гвайрр после приезда в Доминис Мора слишком много времени тратил на слежку за Фран. Он твердил своему королю, что дело лишь в желании обезопасить самого Таррена, что он тревожится об её влиянии на внутренний уклад Вермитура, но даже с учётом этих слов его внимание оставалось слишком навязчивым, нездоровым.

— Что мне сделать, чтобы ты приняла меня? — тихо спросил Таррен, прижимаясь к ней всем телом и кусая в плечо. — Фран…

— Помоги мне уничтожить преобразователь вязи… Сними вуаль, стань смертным, не отнимай больше ни у кого жизни через ритуалы и не позволяй делать это другим, — она развернулась к нему, смотря тёплыми карими глазами, полными мольбы и отчаянной надежды.

Она никогда — со времён того разговора после освобождения драконов — не смотрела на него так. Словно он мог изменить весь её мир.

Но по мере того, как он продолжал молчать, эта надежда умирала — с мучительной болью сменяясь разочарованием. Не выдержав, Фран поцеловала его — вновь зло, стремясь выжечь последние остатки чувств в той болезненной страсти, с которой ни она, ни Таррен не могли бороться.

Таррен, конечно же, ответил — так нежно, как только мог, хотя Фран совсем не хотелось ласки.

А проснулся он неестественно поздно и сразу понял, что что-то не так. Сон казался глубоким, наведённым, Таррен не слышал ни единого звука — даже Этарра, находившегося совсем рядом, и Ворона, дракона Фран.

Самой же Фран нигде не было.