Глава 10. Сила или хитрость?

Старая истина о ценности того, что теряешь, в который раз подтвердила свою состоятельность. На то она и истина. Как часто он раньше задумывался о свободе, считая, что не имеет её? А раз так, не о чем и переживать. И только сейчас, потеряв по настоящему, понял, насколько был слеп и глуп. Работа в Гильдии лишила его свободы выбора? Три раза ха! Теперь-то он понимал, вот только поздно. А ведь не было никаких предпосылок. Простая, привычная и отлаженная работа по устранению «заказа», даром что аристократа.

Единственное, о чём он сожалел почти всё время подготовки, это симпатичная мордашка заказанного барончика. В нынешнюю задачу не входило тщательное вызнавание деталей жизни объекта охоты: всё нужное уже преподнесено на тарелочке. Так что Мортан просто не знал, является мальчишка Верхним или нижним. По его, сугубо личному и молчаливому мнению, быть Верхним с такими милыми и совершенными чертами лица, запечатлёнными на довольно свежем списке, просто невозможно. И, видят боги, выражение страстной муки определённо бы пошло молодому барону. Конечно, позже он узнает, насколько оказался неправ в оценке, но ведь это будет позже.

План просто не мог дать осечек: идеальным временем нападения выбрали момент возвращения с ритуала супружества сестры, ведь после застолий-празднований люди обычно расслаблены и довольны, их легче застать врасплох. Место засады предстояло выбрать самому Мортану — дней впереди более чем достаточно, а укромные уголки по воображаемой линии движения точно найдутся, хоть один-два.

О чём думал барон, выбирая для возвращения столь безлюдные места? Точно не о том, что в его собственном замке есть предатель, исправно поставляющий недругам столь полезную информацию. Именно из-за удобства обратного маршрута Глава и решил немного оттянуть покушение — на оживлённом тракте, по которому лежал путь аристократа с сопровождающими на ртуал, всегда есть риск неудачно-вовремя подоспевшей помощи. Так что пусть повеселится напоследок.

Мортан выехал на нужное место сразу же, как изучил информацию и полностью подготовился к долгому ожиданию. Проделал путь почти до самого замка барона Таргосꞌнарс, отдал коня гильдейскому слуге и занялся изучением окрестностей. Выбор был. Мортану попались целых три удобных для засады места, но остановился он на том, что находилось как раз в полудне пути между баронствами. Гости наверняка выедут с первыми лучами Карсана, так что к обеду и достигнут прекрасно просматриваемой из засады и такой удобной полянки. Хорошо, что сейчас самое начало лета — буйство зелени даёт дополнительный плюс к возможности надёжно спрятаться. Не холодно, опять же. Удобно.

Определившись и удобно расположившись, Мортан затаился. Ждать пять дней, никуда далеко не отлучаясь, кроме естественных надобностей? Легко. И не такому учили. Зато в окрестностях никаких свежих следов, способных насторожить охрану. А уж когда группа путников появилась на поляне и начала беспечно раскладывать временный лагерь, вообще осталось дело только за безотказным лучевиком. Не поскупились недоброжелатели барона, оплатили такое дорогое орудие убийства. Зато с гарантией.

Наблюдая за довольным, чуть улыбающимся юным лицом через линзу, Мортан в который раз пожалел о несправедливости судьбы — такую красоту оприходовать бы по полной, оттрахать от души, а приходится убивать. И таким свежим выглядит, почти невинным, а ведь старше него, пусть и вряд ли намного. Раньше двадцати одного бароном бы мальчишка не стал, но и столь раннее вступление в наследство говорило, что старших родственников не осталось. Зато остались недруги и желающие прибрать к рукам неплохой шмат — вон как резво активизировались. Нет, мысли что-то совсем не к месту. После выполнения заказа однозначно надо прогуляться в какой-нибудь Клуб Расслабления.

Плавно нажимая крючок затвора, что, опустившись, освободит путь смертельному лучу, Мортан думал, как всё-таки жаль, что он не знает, ни сколько лет парнишке, ни какова его сущность. А потом всё закрутилось резко и неожиданно.

Он видел, что попал — дыра в том месте, где должно быть сердце, не оставляла сомнений. Он смотрел только на неё, не заметив резких движений среди воинов. Идиот самонадеянный! Молодой-то молодой, но в охрану себе барон подбирал людей грамотно. Мгновенное ощущение опасности вздыбило волоски на затылке, и он качнулся чуть вправо, махнув рукой для равновесия. Тонкий свист, и в дерево рядом вонзился длинный кинжал, но перевести дух Мортан не успел, потому что правую руку пронзило болью. Демоны!

Пока возился с так неудачно пришпилившим его кинжалом, драгоценные мгновенья утекли и лишили его преимущества. И всё равно он почти удрал! Вырвал-таки проклятый клинок, от боли не удержал равновесие (это когда готовишься к ней, настраиваешься, можно очень многое вынести, но вот такая, внезапная, она всегда застаёт врасплох), свалился с дерева… Прямо в «гостеприимные» руки воинов охраны. Но это же ещё не конец. Даже лучшие воины несравнимы с тренированным убийцей. А умереть он всегда успеет — всего-то провернуть серьгу в ухе, раздавив капсулу с ядом. Пока же хотелось жить. Что такое двадцать лет, большая часть которых посвящена непрерывным тренировкам? Он вырвется, одолеет этих неумёх, вон, двое уже из борьбы выбыли. Осталось совсем чуть-чуть…

Додумать Мортан не успел. Сколько потом ни вспоминал, никак не мог понять, как пропустил приближение врага со спины. Не почувствовал, инстинкты не предупредили. Видимо, не так уж и плохи охранники у юного барона. Короткая боль удара по затылку, и сознание погрузилось в вязкую тьму, расчерченную красной молнией сожаления — зря тянул с ядом, не уйти. Может, время ещё будет, или он просто уже не очнётся?

Конечно, всё не могло закончиться так просто. Прийти в себя и увидеть собственноручно убитого мальчишку вполне себе живым — то ещё испытание для психики. Как, мать его через колено, тому удалось выжить в такой глухомани?! Ответ мог быть только один — восстановитель, переносной. И поскольку поблизости точно никого не было, значит, он оказался в вещах отряда. Вот же невезуха… Но когда Мортан понял, что привязан и обнажён, стало не до таких мелочей. Судя по зловещей ухмылке барона, ближайшие часы не покажутся ему лёгкими. Зато суть теперь просматривалась однозначно — Верхний. Да ещё и собирающийся самолично вести допрос. Ну да ничего, тюремщика ждёт немало сюрпризов, а там только бы руки освободить и дотянуться до серьги. Объяснять жаждущему мести человеку, что пытать наёмника из Гильдии убийц — бесполезная трата времени? Смысл? Не услышит и не поверит.

Впрочем, немного переброситься словами и оскорблениями это не помешает… Что за? Вот уж когда его продрал мороз, до самых костей! Ракс… Кошмар любого человека в Лакорте случился именно с ним. Придётся подчиняться, хотя у него в принципе-то иного выхода и не остаётся. Ему не позволят иного. Да будет, будет он обращаться к барону на «вы», лишь бы тот не догадался, насколько Мортан боится наказания от ошейника.

И ладно бы с ней, с болью, пусть и неприятной, зудящей, но к ней можно тоже подстроиться, со временем. Можно было бы, если бы не маленький такой пункт — боязнь долбанного удушения, что шло одновременно с болевым воздействием. Боязнь до паники, до полного отключения мозгов и неспособности подстроиться. «Любимые» тренеры постарались: наказания за непокорность в ещё довольно юном возрасте до сих пор иногда заставляли его просыпаться в поту. Почему в душу запал именно этот страх из множества возможных? Не важно, это единственная практически его слабость, о которой напыщенный юнец не должен узнать!

Вот только как пошло всё наперекосяк с реализацией этого заказа, так и сейчас не могло случиться чуда. Как только не измывалось над его телом это аристократическое отродье! А он только смеялся, пусть и внутренне. Нет, получать удовольствие от такого не смогла бы самая законченная жертва, но если долго и упорно тренировать тело, целенаправленно… Краткий момент триумфа, злость, перерастающая в ярость в светлых глазах, а потом Мортан мог только скрипеть зубами, чуть позже — стонать, а в конце и просто кричать от боли и унижения. И он серьёзно думал, что это воплощение демона Бездны похоже на нежное юное божество?!

Всякое было в жизни наёмного убийцы. За последние пять лет, чего только он не пережил, но твёрдо знал одно: в личной жизни никто ему не указ. Случалось и пытать, и много — убивать, даже насиловать, и сам получал от более сильных противников, но никогда и никто не посягал на его статус Верхнего, никогда ещё он не был принимающей стороной. Беспомощность, оказывается, ранит не слабее физических издевательств, хотя чем, как не издевательством, является насилие? Грубое, жадное, стирающее в пыль самооценку и уничтожающее гордость. Сука аристократическая, жаль, не получилось тебя добить! И всё равно Мортан держался, держался и верил, что сможет. До определённого предела. Точки невозврата.

Какой смысл пытаться хвататься за остатки достоинства, если под угрозой сама личность? Грози ему смерть или продолжение пыток, он не сомневался бы ни мгновенья. Убийцы всегда готовы к такому исходу, хоть каждый и будет бороться до последнего, пока есть хоть крохи надежды. Нет — примет неизбежное, нагло улыбаясь врагу в лицо, пусть даже и разбитыми губами.

Но как можно остаться спокойным и непоколебимым в своём решении, когда знаешь, что ещё немного — и будешь ползать в ногах хозяина, умолять взять тебя, лишь бы доставить тому удовольствие. Сам, по собственной воле, по абсолютной, демоновой собственной воле! Пусть потом ты не будешь этого понимать, не будешь знать, насколько это неправильно и мерзко, да и вообще от тебя останется только тело, бесконечно преданное и любящее хозяина. Игрушка. Такого вынести Мортан уже просто не смог и склонился. Склонился перед мальчишкой, едва старше него, лишь бы ему оставили личность, как бы душу ни корёжило от подобного решения. Если смерть не суждена в любом случае, лучше он будет жить верным рабом, оставаясь при этом человеком, чем станет подстилкой.

Хорошо, что убийца — достаточно полезное приобретение. Хорошо, что у Мортана нашлось, чем заинтересовать своего — теперь уже окончательно, как бы он к этому ни относился — хозяина. Хорошо, что тот действительно посчитал добровольное принесение клятвы верности более предпочтительным, чем получение покорной, но совершенно безынициативной игрушки.

Потом была сэмра… Если бы не необходимость полностью подчиняться, словно нижний, он мог бы сказать — самая лучшая в жизни. Столько боли — разной, вкусной — Мортан ещё никогда не получал. Он тяготился своей жертвенностью, такой неправильной для Верхнего, но прекрасно понимал, что сделать ничего не в силах. Тело требовало, и для сохранения нормального состояния он вынужден был давать тому желаемое. А тут — самый настоящий палач, умелый, опытный, прекрасно чувствующий, что приносит удовольствие, и дающий это. Потом, ночью, прикованный цепью, словно пёс, Мортан — нет, уже Морт — ещё долго вслушивался в шорохи, гадая: придёт ли барон проверить его исполнительность и верность слову. Не пришёл, и это в какой-то мере даже радовало — поверил, не растоптал гордость окончательно.

Клятва, боль, вгрызающаяся не только в плоть, но и в душу… и нахлынувшее облегчение: теперь есть существо, которому принадлежит его верность, которое целиком владеет нитью жизни. На задворках сознания ещё мелькала мысль, что это неправильно и страшно, слишком резкая смена взглядов, но быстро рассеялась. Ведь страшно не было. А прошлые опасения… Глупая гордыня, теперь всё хорошо. Даже если хозяин не выполнит клятвы. Но он выполнит.

А вот как он легко и изящно может эти клятвы обходить, фактически не нарушая, но всё равно выбивая почву под ногами, Морт узнал очень быстро. При виде растянутого на кровати юноши двухдекадный недотрах дал о себе знать резкой волной желания. Нижний, распалённый, готовый на всё… не его. В этом и тени сомнения не возникало. А палаческая натура хозяина даже в этом проявила себя: заставить его смотреть, как имеют такой близкий и такой недосягаемый объект желания… Жестоко. Морт с радостью бы сейчас оказался на его месте, выбивал бы из гибкого поджарого тела эти восхитительно-жалобные звуки, и упивался бы выражением муки-наслаждения на довольно миловидном лице.

Чтобы не видеть, не думать, Морт перевёл взгляд на хозяина, и уже не смог отвести глаз. Стало ещё хуже. Улыбка, прищур, само выражение лица барона Алирана просто кричали — ты мой, вы оба мои, и я обоих буду иметь так, как мне пожелается! А потом он не удержался и посмотрел в открывшиеся, подёрнутые пеленой страсти глаза. Серые. Вспыхнувшие голодом и удовольствием, когда мальчик осознал, что за ним всё это время наблюдал кто-то третий. Член вдавился в ткань штанов, доставляя физическое неудобство, пульсировал созвучно шуму в ушах, и совершенно неожиданно, но так закономерно отреагировал на хлёсткую команду. Вот чего в его жизни точно ещё не бывало, так это оргазма по приказу. Да его и не могло никогда случиться. Раньше. Сколько ещё этих «не могло никогда» ему предстоит узнать с таким неординарным хозяином?

Оргазм не принёс расслабления и удовольствия, только физическое облегчение. А когда он подхватил податливое, разморенное тело и пошёл в отведённые им комнаты, сознание будто раздвоилось. С одной стороны, желание вспыхнуло с новой силой. Хотелось разложить мальчика на кровати, завернуть руки, вцепиться в волосы и поиметь уже растраханную дырку (с чувством самодовольства Морт отметил, что член у него поболе хозяйского будет) — глубоко, медленно, добиваясь, чтобы стоны-вскрики постепенно перешли в животный вой удовольствия. От яркой картинки мышцы свела сладкая судорога удовольствия. А мальчишка — Най — продолжал жаться к нему, ласкаться, не осознавая, чьи руки его обнимают и поддерживают.

И с другой стороны, им, как Верхним, владела злость. Как можно вот так взять, и выкинуть нижнего после сэмры?! Не позаботиться, не успокоить, не проследить? Ну да, этим ведь его озадачили. Самое странное, злость эта была безадресной. Не мог же он злиться, или тем более осуждать того, кому поклялся в верности? Поступки хозяина априори верны, просто он может не понимать мотивов. И всё же… Будь на месте Алирана кто другой, Морт уж ему объяснил бы прописные истины. На пальцах. А так, оставалось только выполнить приказ, что он и сделал, улёгшись вместе с мальчиком на достаточно широкий диван в общей комнате.

Разморенный Най, не приходя в себя, благополучно уснул у него на руках, а Морт продолжал всматриваться в расслабленное лицо, приоткрытый рот, будившие в нём всякие разные фантазии, и легонько гладил обнажённое тело, особо не давая волю рукам. Просто успокоения для — хозяин не обозначил их отношения между собой, а нарываться на наказание по глупости, только оттого, что не смог удержать член в штанах при виде смазливой мордашки (ну и попки, конечно), не хотелось. Хотя чувственные губы определённо были бы на своём месте растянутыми вокруг его члена.

Проснулся Морт от приглушённого вскрика и активных попыток выбраться из кольца его рук. Надо же, расслабился, даже не заметил, как уснул. Впрочем, неудивительно — Най в качестве угрозы совершенно не воспринимался. Взгляд в окно — там уже смеркалось. Вот это они продрыхли! Ему неудивительно, после бессонной-то ночи, а нижние после очень эмоциональных игр всегда спят долго. Быстро перехватив отпихивающие руки, Морт успокаивающе погладил по обнажённому гладкому плечу.

— Успокойся и не дёргайся, сейчас отпущу.

Серые глаза смотрели настороженно, с долей испуга. В паху приятно потяжелело.

— Ты кто?

— Морт. И так же, как и ты, принадлежу хозяину.

Тревоги во взгляде прибавилось.

— А почему мы здесь? Он… хозяин отдал меня тебе?

Знал бы мальчишка, как сладко отозвались его слова внутри! Было бы очень и очень неплохо, но увы…

— Нет. Просто просил за тобой присмотреть после сэмры. Я и не заметил, как заснул.

Тут весь испуг как рукой сняло. Най под руками напрягся и зло прищурился.

— А раз нет, убери от меня руки! Хватить лапать уже, не твоё!

Так-то он прав, и если бы не наглый, даже хамский тон, Морт признал бы обоснованность претензий. Но тут взыграла внутренняя суть, потребовавшая поставить зарвавшегося нижнего на место. Резко перекатившись и оказавшись сверху, он всем телом придавил Ная к дивану, а свободной рукой, не стискивающей жилистые запястья, ухватил того за горло и слегка сжал. Вот же… Сам он удушения боялся до жути, но играть вот так с нижними… ммм… возбуждающе.

— Не наглей, мальчик! Пусть я раб, но всё же Верхний, так что не забывай про вежливость. А то, мало ли, хозяин захочет тобой поделиться, а ты мне грубил… Успокоился?

В серых глазах снова плавал страх, дыхание Ная участилось, а в паху разом стало твёрдо — Морт почувствовал эту твёрдость собственным, снова возбуждённым членом. Гадство! Но вот нижний кивнул и отвёл взгляд.

— Прости.

Другое дело. Но стоило Морту встать и протянуть руку, чтобы помочь подняться соседу по рабству, как тот подскочил сам и, глянув презрительно, начал одеваться. Между прочим, штаны тоже Морт принёс, а этот… Зверёныш ненормальный. Или считает, что кроме хозяина никто ему не указ? Дурак, точно. Ну да не его это проблема. В животе забурчало, напомнив, что ел он в последний раз… давно.

Тут дверь слегка скрипнула и на пороге объявился их хозяин. Метаморфоза, произошедшая с Наем — тот из настороженно-злобного зверька мигом превратился в обворожительно-страдающее нечто, — сначала позабавила, но последующие действия и слова заставили немного напрячься. Обвинить его в приставаниях? Разве что только в мыслях, а так Морт ещё не свыкся с рабством и вёл себя с мальчишкой достаточно вежливо! И уж точно руки не распускал! Ну ладно, самую малость, пока тот витал в облаках. Но этого Най помнить точно не мог.

Хвала богам, хозяин не рассердился и не особо поверил наглецу. Надо быть с ним настороже. Маленький засранец, оказывается, та ещё тварюшка. Но оттрахать его от этого меньше не хотелось. Увы, после прямого приказа барона, Морт мог только смотреть и облизываться. Не верилось, что мальчишка по доброй воле подставится ему. Хорошо хоть хозяин в статусах не совсем уравнял. Хитрый нижний таки напросился к нему в комнату, а Морт плюнул на всё, сходил на кухню поужинать, принял душ и лёг спать, выбрав себе комнату и закрыв в неё дверь. Как вернулся Най, он уже не видел, да и вернулся ли вообще — накопленная усталость, напряжение последних дней, сытная еда… Всё это срубило его надёжней снотворного.

Зато последующие дни превратились в пытку: Най делал всё, чтобы держать Морта в напряжении, но в руки не давался. Даже виду не подавал, что его действия не случайны. Но все эти позы, ленивые потягивания, морда довольного кота по утрам — он знал, что мальчишка проводит их у хозяина, — даже нагишом иногда из общей душевой выходил, типа забыл, что у него сосед есть, а идти надо через общую комнату. Дрочка помогала мало, как и регулярные сэмры с Алираном — каждый второй-третий день. Вот тогда с Ная слетала вся томность и он провожал уходящего с бароном Морта злобным взглядом. Дурной, если бы ему нравились такие игры, разве б хозяин отказал?

И даже после посещения Клуба в Риосте, куда они приехали по задумке барона, легче не стало. Глупая задумка, Морт сразу его предупреждал, но хорошо, что всё обошлось, и Глава просто посмеялся над несостоявшимся заказчиком. Вот потом они и пошли успокаивать нервы. Да, потрахался, да, вволю оторвался с нижним — таким же невольником (много чести, давать рабу свободного, даже в Клубе), но сероглазое томное наваждение никак не хотело покидать его мысли. Может, из-за постоянных встреч?

Долго такое напряжение и подспудное чувство подставы продолжаться не могло и разрешилось спустя почти декаду пребывания Морта в новом статусе. Вечером восьмого дня он вышел в общую комнату и застал там Ная с покрасневшими глазами. Вот знал же, что мальчишке нельзя верить ни на медяк, но повёлся. Страдающий нижний… он будит инстинкты. Тем более шмыгал носом тот очень натурально. Стараясь не прикасаться к чуть вздрагивающим плечам, Морт присел рядом на диван.

— Что-то случилось?

Мальчишка тяжко вздохнул и отвёл взгляд.

— Хозяин… я боюсь его. Он такой жестокий, — тут Най слегка отпрянул и выставил в защитном жесте руки. — Ты не подумай, я его не осуждаю и не жалуюсь! Мне просто так хочется хоть немного нежности…

И как-то само оно так получилось, что ладонь успокаивающе легла на чужое плечо.

— Да уж, нежности от него тебе сложно будет дождаться.

Тут Най напрягся, и с вызовом, словно решившись, выпалил:

— А от тебя? Ты умеешь быть нежным?

Во рту разом пересохло. Ничего ж особенного в парнишке, а вот хотелось его — до звона в ушах и яйцах!

— Да, я умею…

— Правда?

Нижний сразу как-то расслабился. Откинулся на спинку, опустил ресницы, продолжая смотреть сквозь них, приоткрыл рот, облизнув губы. Проигнорировать такое откровенное приглашение Морт не мог. Да и не хотел. Обнял одной рукой, второй властно приподнял подбородок и поцеловал. Тягуче, страстно… нежно, как и хотел Най.

Когда реальность вновь обрела некоторую резкость, Морт понял, что они уже почти лежат, он — наполовину на Нае, рубаха на том расстёгнута, некоторые пуговицы даже оторваны. Это он так? Ничего себе. Надо лучше себя контролировать, сильнейшее желание — не оправдание. Оба довольно тяжело дышали, серые глаза блестели, хоть и были всё ещё красноватыми. Тут мальчик поднял руку и погладил его по груди — рубашка так же оказалась распахнута.

— Морт… А можешь, как тогда — руки мне держать и ладонь на горле?

— Заводит?

Парень чуть покраснел и кивнул. Да уж, совсем ему с хозяином тяжко, раз решил всё же попробовать с Мортом переспать. Выполнив просьбу, он вновь склонился к призывно поблёскивающим губам. Сколько они так целовались, у Морта в сознании не отложилось. Но едва он решил, что пришла пора продолжить и более интересные игры, как Най начал извиваться и вырываться. Хочет внести новые элементы? Но и настороженность начала просыпаться. Не успела.

За собственным бешенным стуком сердца шагов он просто не услышал. А потом его за волосы рванули вверх и с такой силой откинули в сторону, что он долетел до стены, об которую благополучно и приложился. Теперь в голове звенело. А маленький засранец рыдал у ног хозяина и о чём-то жалобно завывал. Разобрав про попытку изнасилования, Морт напрягся: каким бы ценным рабом он ни был, а подобное барон не спустит. Если действительно поверит мальчишке. Но, по правде, вид у того больно красноречивый.

Подняв глаза и столкнувшись с холодным, горящим яростью голубым взглядом, телохранитель смог только отрицательно покачать головой и приготовился к вспышке той боли, которая никогда не приносила ему удовольствия.