Глава 16. Судьба, которую не выбирают

Не было никаких предчувствий, никакой тянущей тоски или неясных желаний, о которых говорили наставники на редких уроках личностных взаимодействий, посвящённых непосредственно обретению Судьбы. Слишком редкое явление, которому оставалось совсем чуть-чуть, чтобы перекочевать в разряд почти легенд. Зато было душное подземелье и истощённый мальчик, растянутый цепями на стене камеры. Мутные синие глаза, смотрящие с тупым безразличием, от которого рвало душу. И желание. Сводящее с ума желание сделать своим, спрятать от мира и никому не отдавать. Защитить.

Странные чувства… До сих пор Зар жил, принимая от жизни всё, что она посчитала нужным дать, и не претендовал на иное. Да и, если уж откровенно, дано ему было гораздо больше, чем многим безродным сиротам. Полное повиновение маленькому господину, фактически рабство? Зато он мог повлиять на этого господина, пока тот рос, чтобы умел распоряжаться своей властью адекватно. В итоге: самое близкое из возможных место возле молодого главы Рода, практически дружеские отношения с ним же, максимальная свобода в личной жизни. Да, к этому прилагалась немалая ответственность за жизнь и безопасность барона, риск первому ответить в случае неудачи, но всё это мелочи по сравнению с перспективами.

Почти состоявшаяся гибель барона заставила здорово понервничать, и не из-за возможного наказания. За прошедшие годы он сильно привязался к мальчику, позже — юноше, а теперь и молодому, уверенному в себе мужчине, и просто искренне переживал за него. И радовался окончательному обретению наследия едва ли не больше господина. Жизнь снова вошла в спокойное русло, и он думал, что теперь так и будет. Охранять Алирана стало значительно проще, и причина не только в подведении отряда телохранителей под клятву. Как бы ни костерил Зар (исключительно про себя!) клятого убийцу, непонятно за что возведённого в ранг личного телохранителя, но не мог не признать, что с таким умельцем за спиной шансы Алирана на выживание в случае чего несравнимо выше, чем без него.

А ещё появилось время на себя. Не то чтобы раньше Зарон страдал от недостатка реализации потребностей — барон наведывался в Дома Расслабления регулярно, а с ним и часть воинов. Но теперь тот почти везде предпочитал путешествовать только с Мортом. Самонадеянно? Только отчасти. Алиран вырос в очень даже неплохого воина (в чём немалая заслуга самого Зара), а после покушения стал значительно сильнее. С убийцей же воины охраны едва впятером справились, при том, что тот был ранен. Так что Зарон по-прежнему волновался за воспитанника и господина, но молчал.

Собственный организм, увы, таким терпением не обладал, благо в замке полно прислуги обоих полов, чтобы это стало проблемой. Деньги во все времена помогали решить большинство вопросов. Вот и для сэмры разовых партнёров всегда получалось найти. О чём-то постоянном Зар пока не задумывался — рано, да и желания не возникало. Когда-нибудь, может быть, но не сейчас точно. И вот, эта поездка, разом перечеркнувшая все планы и отношение к жизни вообще.

Никто в здравом уме никогда не хотел бы оказаться заложником Судьбы. И Зарон не исключение, вот только выбора у него не было. Теперь не было. Мальчик его, и этого уже не изменить. Все эти мысли пронеслись в единый миг, даря осознание случившегося, когда раб раскрылся прямо у их ног, предложил себя всем желающим: ему, господину, даже ненавистному Морту. А душу рвала лишь одна мысль: «Моё! Никому, никогда!» и заставляла действовать.

Ему повезло: Ал всегда был достаточно трезвомыслящим человеком, а положение приближённого давало надежду на благоприятный исход. Лишь когда прозвучало заветное разрешение, Зар смог расслабиться — одна проблема решена. Оставалась самая главная: как помочь мальчику выбраться из поглотившей его бездны отчаяния? Но он верил, что справится. Обязан справиться.

Келтир бесшумной обнажённой тенью скользил следом, а когда они вошли в комнату, выделенную командиру охраны барона, немедленно упал на колени и замер. Зар тяжко вздохнул — никто не обещал, что будет легко и просто. Подойдя к креслу, осторожно сел — члену, недвусмысленно отреагировавшему на недавнее представление, было глубоко наплевать на душевные метания хозяина — и пробежался взглядом по напряжённой, словно струна, фигуре.

Первое впечатление оказалось несколько преувеличенным — мальчик вовсе не выглядел истощённым и заморенным, просто довольно худощавым, с узкими, жилистыми мышцами. Живот не западал, хоть рёбра и можно было пересчитать, даже не прикасаясь пальцами, лицо не выглядело измождённым, да и кожа производила впечатление вполне здоровой, даже немного матово светилась в приглушённом свете комнаты. Всё портили следы шрамов (не сплошь, но гораздо больше, чем допустимо), как старых, так и довольно свежих, ещё розоватых.

Зар с силой вцепился пальцами в подлокотники — жаль, что Ал сделал из старого извращенца идиота, сейчас очень хотелось изрисовать дряблое тело чем-то похожим. Хоть немного с души отпустило бы. Но чем дольше длилось молчание, тем напряженнее становилась атмосфера — оторвавшись от кровожадных мыслей, Зарон заметил, что плечи мальчика, как и голова, опущены, а по мышцам иногда пробегают видимые волны дрожи. И страх. Он не был палачом, чтобы чувствовать нижнего, но нервное состояние Келтира просто бросалось в глаза.

Уже собираясь приказать мальчику встать, Зар вспомнил, как тот недавно отреагировал на простое слово, и вздрогнул. Не хотелось пугать ещё больше, а если Келтир снова предложит себя, он может и не сдержаться — зов Судьбы с каждым мгновением ощущался всё сильнее. Да, утвердить свои права всё равно придётся, но сделать это надо точно иначе, и не прям сейчас. Глубоко вздохнув, заставив тело немного успокоиться, Зарон тихо сказал:

— Келтир, первым делом запомни: все условные приказы, которым тебя научил прежний хозяин, теперь недействительны. Позже мы всё обсудим и, возможно, кое-что оставим, или же примем новые условные слова и позы. Но сейчас, если я или господин Алиран, твой новый хозяин, приказываем что-то сделать, то подразумевается прямой смысл действия. То есть, когда недавно тебе приказали встать, именно это и имелось в виду — просто подняться на ноги. Ты всё понял?

— Да, господин.

— Хорошо. А теперь поднимайся и иди за мной.

Безумно хотелось потрогать тонкое тело, изучить все реакции, приласкать, но на это ещё будет время. Первым делом о мальчике нужно позаботиться — помыть, проверить восстановителем, а потом уже всё остальное. К тому же помывка вполне совмещается с тем же изучением тела. В ванной комнате он на пару мгновений замер, размышляя, стоит ли раздеваться, но ему и самому требовалось привести тело в порядок.

— Раздень меня.

Пусть Зар и старался отдавать приказы тихим спокойным голосом, Келтир всё равно каждый раз еле заметно вздрагивал. Но выполнял приказанное без задержек. Вот и сейчас тонкие ловкие пальцы быстро освободили его от одежды, зато дыхание мальчика сбилось, и вся фигура словно съёжилась. Зар опустил взгляд — член гордо торчал из островка тёмных завитков, подрагивая от возбуждения. Его крупное тело было развито гармонично и, на первый взгляд, действительно есть чего пугаться: толстой и длинной плотью при желании можно причинить немало боли. Взяв Келтира за подбородок, заставил поднять голову и заодно оторвать взгляд от так напугавшего его зрелища.

— Посмотри на меня, мальчик, — длинные ресницы послушно поднялись, и он утонул в панике, плещущейся в синих глазах. — Успокойся. Разве тебя не учили принимать разные размеры?

Келтир быстро взял себя в руки и в следующее мгновение взгляд снова был равнодушен и отрешён.

— Да, господин. Я выдержу.

Зар нахмурился, разглядывая неестественно спокойное лицо. Что значит, выдержит? Любой Верхний знал, что рабов в обязательном порядке обучают расслабляться и принимать всё, что пожелает душа хозяина. В разумных пределах, конечно, но при желании (мало ли что в голову взбредёт?) и определённой сноровке в любого нижнего можно руку засунуть почти по плечевой сустав без особого для того вреда. Даже с таким диаметром плеча, как у тренированного воина. Да и член у него, конечно, не малых размеров, но Зар в своей жизни видал и покрупнее.

Если только… В который раз в душе взметнулась злость. Если цель — специально причинить нижнему боль и повреждения, никто таким обучением заморачиваться не будет, а вот научить, или вернее заставить терпеть — запросто. Моральных уродов везде немало. Глубоко вдохнув и выдохнув, Зарон заставил себя успокоиться и нежно провёл пальцем по скуле своей сложной Судьбы.

— Не нужно бояться, Келтир, я не сделаю больно. И… я буду звать тебя Лир, запомни, пожалуйста. А теперь давай помоемся.

Следующие полчаса прошли во взаимном изучении: Лир сначала помыл его, осторожно проходясь пальцами по коже, почти не надавливая, член вообще обмывал так, словно тот хрустальный. А потом уже Зар не отказал себе в удовольствии изучить пальцами и ладонями тонкую нежную кожу, подмечая любое напряжение и вздрагивание мальчика, когда случалось касаться особо болезненных мест. Позволив вытереть себя, шагнул к дверям.

— У тебя десять минут, подготовься полностью, — тут сомнения заставили остановиться. — Ты понимаешь, смысл приказа?

Мало ли, выяснилось ведь, что значение самых обычных слов может быть весьма переиначенным.

— Да, господин. Я должен помыться внутри, чтобы быть готовым для вас.

Кивнув, Зар вышел из ванной комнаты. Даже хорошо, что переноска не имеет всех возможностей стационара[10], есть повод дать мальчику время побыть наедине с самим собой, настроиться. Что Лир выкинет какую-нибудь неожиданность, он не переживал — рабам первым делом ставят запрет на причинение себе вреда, уж тут от Исиара неожиданностей ждать не приходилось, иначе вряд ли его игрушка долго выдержала издевательства. Ещё удивительно, как умом не тронулся, но и нормальным назвать состояние Келтира нельзя.

За отведённое время Зар сумел немного успокоиться и взять под контроль собственное тело. Возбуждение, конечно, совсем не прошло, но накал несколько схлынул, даже свободные домашние штаны почти не причиняли дискомфорта. Лир с еле слышным шорохом вышел ровно спустя десять минут, ненадолго замялся, но подошёл почти вплотную. Зар, в задумчивости стоявший у кровати и сразу развернувшийся на звук, пристально наблюдал за ним и успел перехватить за руку, когда мальчик начал опускаться на колени.

— Лир, я не хочу, чтобы ты поминутно ползал на коленях. Во время сэмры — безусловно, и если в каких-то других ситуациях это понадобится, я скажу. В остальное же время достаточно, если ты почтительно опустишь голову и будешь стоять передо мной, ожидая дальнейших распоряжений, либо же сзади и слева, в зависимости от ситуации. Понятно?

Мальчик кивнул, но тут же спохватился и неуверенно произнёс:

— Дааа, господин.

— Очень хорошо. А теперь посмотри сюда — это переносной восстановитель. Сейчас мы займёмся твоим телом и приведём его в нормальное состояние. До замка барона нам добираться больше суток и верхом, так что ложись на живот и расслабься. Ничего неприятного ты не почувствуешь.

Это заявление настолько вышибло Лира из равновесия, что он не удержался и удивлённо взглянул на своего Верхнего.

— Восстановитель? Для меня?

Зар добродушно усмехнулся.

— Конечно, ты же слышал приказ барона Алирана? Чему удивляешься? Давай, ложись уже.

— Простите, господин.

Ну да, он понимал: одно дело услышать, другое — поверить. А может просто ещё не в том состоянии был, чтобы понять, что значат слова. Больше Лир ни о чём не спрашивал, а послушно улёгся с краю, чуть разведя ноги. Очччень соблазнительно, но Зарон заставил себя сосредоточиться на лечении. Его время ещё придёт.

На спину и ноги он угрохал больше получаса: отбитые почки, недавние травмы ануса, самые свежие шрамы. Выравнивающееся дыхание нижнего, разглаживающаяся кожа — успокаивали. Потом пришёл черёд передней поверхности тела. Перевернувшись, Лир тут же прикрыл глаза, но Зарон чувствовал осторожное внимание. Эдакий пуганный зверёк, который с подозрением реагирует на любое действие по отношению к нему. Сколько времени понадобится, чтобы мальчик снова стал самим собой? И случится ли это вообще? Ракс меняет людей очень сильно, особенно, надетый уже в сознательном возрасте.

Закончив с головой, руками и грудью, Зар, посомневавшись немного, устроился меж раскинутых ног, раздвинув их ещё шире. Маленькая слабость — уж больно вид открывался изумительный. Как и думал, объект исцеления воспринял такое положение как данность. Но уже спустя несколько секунд Лир неожиданно дёрнулся и закусил губу — артефакт как раз замигал красным над печенью. Боги, у мальчишки хоть один здоровый орган остался?! Надо будет по приезде обязательно положить его в стационар, он уверен — Ал не откажет. Зар тревожно замер.

— Больно?

— Простите, господин, я больше не буду.

Ну вот что он?

— Я задал прямой вопрос, Лир.

— Простите… — нет, это невыносимо! — Не больно, просто щекотно как-то.

Фухх… Зар выдохнул.

— Не молчи если больно или неприятно, понял?

— Да, господин.

Как же бесили эти краткие ответы и постоянные извинения, но приходилось терпеть. Не хватало ещё напугать мальчика непонятной злостью, которую он, несомненно, воспримет на свой счёт. Больше в области живота проблем не обнаружилось, и большая часть времени ушла на сведение наиболее свежих шрамов. А вот над мошонкой красный огонёк снова замигал. Там-то что можно было повредить?! Для большего удобства Зар отодвинул в сторону член, чтобы плотнее прижать переноску к коже и тут же заметил, что Лир, оказывается, вполне нормально реагирует на нежные прикосновения: плоть буквально на глазах начала увеличиваться. Очень даже неплохо!

А вот сам мальчик шумно вздохнул, но тут же испуганно замер, прикусив губу. Зарон ещё плотнее прижал мошонку артефактом, откинутый на живот член снова дёрнулся, а Лир открыл рот, набрав в грудь воздуха. Ну нет, ещё одной порции извинений он не выдержит! Не прекращая давления, чуть перегнулся через мальчика и закрыл тому рот пальцами.

— Всё нормально, малыш. Я скоро закончу.

Поскольку пальцы от раскрытых губ он так и не убрал, Лир смог лишь кивнуть в ответ, не отводя взгляда, в котором — бальзам на душу! — полыхало удивление. А у самого внутри всё просто звенело: нижние далеко не всегда испытывали однозначное понимание при встрече своей Судьбы — они привыкли подчиняться, и понять, что приказы именно этого человека являются для них особенными, получалось не всегда. Зато тело однозначно реагировало на прикосновения своего Верхнего, и получить подтверждение этой закономерности оказалось неимоверно приятно.

Ещё пятнадцать минут и с лечебными процедурами наконец покончено. Отложив в сторону артефакт, Зар только сейчас позволил себе давно желаемое: мягко провёл ладонями от узких щиколоток до паховых складок. А потом, не дав нижнему времени хоть как-то среагировать, наклонился и захватил губами уже почти затвердевшую плоть. Наградой ему был тихий вскрик.

Прижав руками бёдра Лира, а плечами раздвинув ему ноги совсем уж широко, с удовольствием пустил в ход и губы, и язык. Гладкая нежная плоть еле заметно пахла травяным мылом, а влага, выступившая на головке, имела сладковатый привкус. На специальной диете его для этой цели держали, что ли? Хотя представить себе бывшего хозяина-барона, отсасывающего рабу, было крайне сложно. Ну да это потом. Удовлетворившись твёрдостью результата его усилий, Зар поднял голову и встретил ошеломлённый взгляд.

— Зачем, господин? Это же неправильно…

Текучее движение и вот он уже нависает над мигом съёжившимся нижним.

— Ммм… ты, кажется, решил оспорить действия своего Верхнего, мальчик?

Лир испуганно замотал головой.

— Это хорошо. Напомни мне, что позволено делать Верхнему?

— Всё, что ему пожелается.

Вот оно что. Неудивительно.

— Если это не несёт серьёзного вреда его нижнему. Запомни. А ещё, Лир, я хочу, чтобы ты знал: если станет больно или просто некомфортно настолько, что появится желание прекратить, у тебя есть это право. Придумай сигнальное слово и, если ты его когда-нибудь произнесёшь, я обязательно остановлюсь.

— Но я не могу, господин!

— Можешь! Потому что я этого хочу. Итак, слово? Такое, которое ты никогда не забудешь, но просто так и не скажешь.

Мальчишка недоверчиво всматривался в его глаза, видимо, разрываясь между желанием поверить и страхом, что всё это очередная издевательская шутка, за которой последует наказание за доверчивость. Это очень ярко читалось во взгляде. Ничего, пусть не сейчас, но когда-нибудь он поверит, перестанет искать во всём подвох, расслабится. Шумно выдохнув, Лир зажмурил глаза и прошептал:

— Камера.

Зар вздрогнул — да уж, такое услышишь, точно остановишься. А потом наклонился и впился жадным поцелуем в мягкие податливые губы. Как же он хотел этого, с первого мгновения, как увидел! Прервав поцелуй, прижался лбом ко лбу, восстанавливая сбившееся дыхание. Всё, больше он терпеть не в силах. Хотя нет, ещё одно…

— Умница, Лир. Принято. И последнее, я хочу, чтобы ты не сдерживал звуков.

— Господин желает стонов или криков?

Ну вот, опять напрягся. И только этого ему сейчас не хватало — стонов по приказу!

— Ты не понял. Я не приказываю, просто, если захочется звуками выразить эмоции, не сдерживайся — мне нравится слышать реакцию нижнего. Но если тебе такое не свойственно, нарочно стонать точно не надо.

Решив, что разговоров на сегодня хватит, снова поцеловал манящие губы, потом перешёл на шею, грудь, живот, вернулся к чуть потерявшему твёрдость члену, вылизал бархатистую кожу мошонки, промежность… Да, у мальчика были сложные годы в рабстве у жестокого хозяина, но теперь всё изменилось, и Зарон хотел показать ему, насколько. Психика нижних гибка, и правильное обращение способно вернуть любую жертву насилия в нормальное состояние. А вот излишняя осторожность и обращение, словно с хрупкой вазой, могут только навредить.

Лир не стонал, но дышал тяжело и шумно, замирая на, видимо, особо приятных моментах. Светлая звёздочка ануса манила, и сопротивляться этому притяжению больше не было сил. Дотянувшись до тумбочки, Зар подхватил банку со смазкой.

Растянуть нижнего, зад которого, судя по всему, знавал всякое, не составило труда, но он не спешил. Обещал же мальчику, что больно тому не будет. И пусть три пальца — это куда меньше, чем член, но чувствовалось, что мышцы расслаблены достаточно. Да и не просто же он растягивал дырочку, ещё и постарался возбудить до предела, безошибочно найдя мужскую точку удовольствия. Потом, когда Лир привыкнет к его размерам, можно будет так не усердствовать, можно даже будет поиграть в изнасилование — нижние любят такие игры. И взять его в первый раз Зар хотел лицом к лицу, чтобы видеть малейшее изменение мимики.

Подхватив одной рукой под зад, второй направил член в расслабленное отверстие, медленно, мучительно медленно проникая, боясь обмануть, причинить боль. Видимо, не только для него такое оказалось на грани терпения: войдя наполовину, Зар остановился, смотря на побелевшие, судорожно сжавшие простыню пальцы, давая нижнему привыкнуть. Глаза того были прикрыты, но он чувствовал, что Лир за ним наблюдает. Неожиданно стройные сильные ноги переплелись за спиной и резко нажали, заставив буквально вломиться до самого предела. Лир вскрикнул и выгнулся в его руках, но на губах впервые появился намёк на улыбку. Вот как? Вдавившись ещё плотнее, Зар наклонился, но не поцеловал, а лизнул шею и замер, прижавшись губами к уху.

— Кто-то у нас тут очень нетерпеливый, да? Значит, готов? Больше осторожничать не буду, учти.

Лир только кивнул в ответ, и несмело обхватил его за плечи. Сам! Ради такого Зар даже готов был немного поступиться своими привычками — выучить мальчика, подстроить его под себя ещё будет время. Много времени. Несколько раз качнувшись на пробу, Зарон начал вбиваться в покорное тело, постепенно наращивая темп…

Отпустило его только к утру. И то лишь потому, что Лир попросту вырубился и уже ни на что не реагировал. Нежно погладив скулу, а потом и чуть приоткрытые губы, Зар улыбнулся. Его мальчик начинал оттаивать, под конец даже не боялся уже стонать, хоть и оказался не особо громким вообще. А какой гибкий! Как только он его не загибал за эту ночь! Наверное, не стоило так сразу, но Зар не смог удержаться, да и Лир вроде бы не выказывал страха или протеста — уж это он отслеживал.

Натрахавшийся и умиротворённый, Зарон наконец уснул, крепко обняв свою нежданно-негаданно обретённую Судьбу.

Проснулись поздно, ближе к обеду. Торопиться им сегодня, конечно, некуда — дальше Риоста не поедут, но всё равно он поблагодарил Алирана за возможность отоспаться перед дорогой. Не для себя, для Лира. Как воину, ему достаточно было бы и пары часов отдыха. Ал только отмахнулся, понимающе улыбаясь. После утренне-обеденного душа пришлось снова воспользоваться переноской, убирая последствия своей несдержанности. Нет, мальчику он ничего не повредил — всё же не юнец порывистый и неумелый, опыт имеет достаточный, — но ехать верхом после многочасового сексуального марафона… Для Лира это могло стать жестоким мучением. Так что, не слушая робкие протесты, Зар потратил минут десять на лечебный артефакт.

Потом был обед, недолгие сборы, и небольшой отряд наконец отбыл восвояси. Погода стояла ясная и тёплая, воздух свежий, а спереди к нему тесно прижималось стройное тело — когда дело дошло до лошадей, Лир так испуганно на него посмотрел, что даже говорить ничего не пришлось. Кто бы его отпускал кататься верхом в последние три года? Отвык наверняка. Ничего, потом всё вспомнится, а сейчас Зар даже порадовался такому повороту событий. Даже почти сразу появившийся прочный стояк ничего не менял. Потерпит, а до ночи не так и долго осталось.

Объявленный примерно на полпути привал несколько озадачил, но когда барон велел ему идти следом и направился за ближайшие деревья, всё встало на свои места. Оставив Лира на попечение подчинённых — в этом плане за безопасность своего мальчика он мог не переживать, — Зар поспешил за господином и другом. Только отойдя на достаточное расстояние, Ал остановился и окинул его задумчивым взглядом.

— Ну как? Мальчишка, я смотрю, начал оттаивать? Признаться, были опасения, что ему понадобится гораздо больше времени.

— Не знаю, Ал, вроде бы начал. До доверия ещё далеко, но бояться почти перестал. Я так понимаю, что ласки ему не перепадало совсем, так что я ночью уж постарался.

Барон тихо хохотнул.

— Я заметил. Молодец, что восстановителем не забыл воспользоваться. Ну да ладно, я не за тем тебя позвал, а посоветоваться: как думаешь, стоит с него снимать ракс сейчас, или всё же подождать?

Вопрос настолько оглушил, что Зар некоторое время просто открывал и закрывал рот. За что? Или он чего-то не знает?

— Господин, — в минуты волнения он как-то резко забывал о своём статусе, — но… разве это возможно? Ракс же… навсегда…

Навсегда, если только хозяин не решил попросту избавиться от надоевшего раба. Тогда можно и снять, а безмозглой куклы, что останется после этого, хватит на некоторое время для удовлетворения воинов — ни сопротивления, ни слёз, делай что хочешь, только кормить-поить не забывай. Но, может, Ал что-то знает иное? Аристократ же…

Судя по вытаращенным глазам и приоткрытому рту — не знает. Зато теперь он мог представить, как выглядел сам несколько мгновений назад. Забавно, конечно: сейчас барон очень напоминал себя в недавней юности, когда случалось узнать что-нибудь новое и шокирующее. Очнулся Алиран довольно быстро, хоть всё ещё выглядел ошарашенным.

— Бездна! Зар, я забыл! Представляешь? Напрочь. Боги, я — идиот…