Глава 22. То самое

Я ведь уже говорил про вторую насадку? Так вот, длинная, тонкая и твёрдая штуковина была ещё и довольно гибкой, а резьба служила не для усиления ощущений, а по прямому назначению — чтобы вкручивать. В предварительно вставленную в анус крупную, но полую внутри пробку. Для задуманного этот комплект подходил самым идеальным образом.

Вид выставленной кверху задницы, покорно пригнутой ко дну ванны головы, периодические волны мурашек по коже, словно ту вдруг обдавали потоком холодного воздуха, настраивали на игривый лад. Приказав Эю не двигаться, я, словно в задумчивости, погладил твёрдые ягодицы, прошёлся пальцами по мошонке — нежной, бархатистой. Надо отдать нижнему должное: к встрече он подготовился тщательно — в интимной зоне вся растительность была безжалостно удалена. Зато ноги, руки и грудь остались в первозданном виде, пусть волоски оказались не слишком густыми, да к тому же светлыми.

Пожалуй, потом, если отношения зайдут достаточно далеко, настою на полной депиляции по телу. Наверное, пережиток прошлой жизни и наследие женской души, но эстетически мне больше нравилась чистая гладкая кожа, чем мужественные кущи. И мысли эти, о будущем, тоже наследие, хотя, будучи Верой, не помню, чтобы при любом знакомстве с мужчиной начинал раздумывать на предмет совместного будущего. Но немногие знакомые девушки частенько делились подобными фантазиями.

Что-то я отвлёкся. Потёр пальцем сжавшуюся и тут же расслабившуюся под давлением звёздочку, покружил по нежной кожице, обмакнул палец в баночку со смазкой и легко скользнул внутрь, в тёплое и пульсирующее. От желания почувствовать всё то же самое членом аж яйца поджались, но я заставил себя расслабиться и продолжил мерно трахать пальцами нижнего, заодно хорошенько смазывая. Интересно, откуда у него такая тяга к большим размерам? Потом спрошу, как-нибудь. Но тяга тягой, а рвать Эю задницу в мои планы не входило.

Достав до поры спрятанную пробку, с усилием вставил её — короткая, но толстая, она сначала шла с сопротивлением, а потом втянулась с тихим чпокающим звуком. Парень вздрогнул и приподнял голову, но я внимательно за ним наблюдал, так что легонько толкнул в затылок, заставив вновь ткнуться лбом в руки, и прикрикнул:

— Не шевелись, паршивец! Я смотрю, ты так и нарываешься на новые наказания?

— Нет, господин! Простите… я не хотел, не сдержался.

— Что-то меня твои оправдания и сожаления не впечатляют. Если это провокация с целью выяснить границы допустимого, то, поверь, очень неудачная. Тебе разрешено только принимать всё, что я хочу дать. Можешь просить, умолять, кричать и плакать, но если я что-то приказал, твоя обязанность — выполнять приказ. Если же ты его нарушил из-за недоверия ко мне, то мы всё прекратим прямо сейчас и попрощаемся.

— Нет! Пожалуйста… — от отчаяния низкий от природы голос аж зазвенел. — Я доверяю, господин. Это случайность! От неожиданности. Со мной… никогда такого не делали, господин.

Вот мне всё интереснее становится — что за Верхний у него был, что на половину забав парень реагирует, словно девственник?

— И что же с тобой обычно делали?

— Пороли, связывали, душили, трахали по всякому, порой до потери сознания.

Ну, положим, это только часть всего, что можно делать с телом нижнего. Прежний Верхний был повёрнут только на сексе с разным сопровождением? Ага, и член у него был конский, судя по всему.

— Эй, запомни: нижний принимает всё, что может выдержать, что бы это ни было. Если он, конечно, доверяет своему Верху. А если что-то совсем уж невозможно выдержать, есть останавливающее слово. Кстати, назови-ка его?

— Атийяра, господин.

— Молодец. Вот видишь, ты всегда можешь его использовать. Так что я требую, чтобы в остальное время ты расслабился и просто чувствовал. Не думай, не оценивай, а покорно принимай, если, конечно, мы не играем в сопротивление. Итак, подобные разъяснения я провожу в первый и последний раз. И напоминаю: не двигаешься, не спрашиваешь, не противишься. Продолжим.

Не знаю, кто и чему его учил, но явно недостаточно. Что ж, при желании всё поправимо. Пока выговаривал Эю, достал нужный наконечник и медленно ввинтил его до упора. Нижний слегка поджал ягодицы, но не проронил ни звука. И молчал, наверное, с полчаса, только иногда шумно сопел, но с течением времени начали прорываться и тихие стоны. Как раз, когда вода стала ощутимо распирать живот — для начала я оставил прежний ритм: недолгое надавливание, но с приличным напором, потом передышка секунд на тридцать.

Я скользнул рукой вниз, огладил слегка округлившийся живот — не с лаской, а проверяя эффект. Потом перешёл на обвисший член. Ммм, а подобная игра моего мальчика, оказывается, пугает. Морту такое, наоборот, нравилось до дрожи — случайно выяснили, ведь раньше он так трясся над неприкосновенностью своего зада. И я его до сих пор не трогал, но вот игрушек это, как оказалось, не касается. Я его однажды так наказал — клизмой, а парень возбудился буквально с пол-оборота и кончил. Дальше больше. Вот и пришли к последнему варианту: чтоб полное пузо воды накачать, да не легонько, как в первый раз Эю, а чтоб сильно выпирало, как у беременных месяце на пятом, потом ещё и пройтись по напряжённой коже лёгкой и мягкой многохвосткой, но резкими, хлёсткими ударами, самыми кончиками хвостов.

Сомневаюсь, что Эй готов к подобному, но первую часть забавы я сегодня выполню. Прекратив подавать воду, обхватил вялый ствол и начал резко надрачивать. Никакой ласки, эмоционально закрывшись — просто механические движения. Но организм мужчин, особенно нижних, устроен причудливо, и вскоре в моей ладони находился бодрый кол, а не вялая тряпочка. Я ещё немного помял яйца мальчика, иногда сильно дёргая за мошонку, хлопнул по заднице, прямо под пробкой и снова включил воду. В этот раз очень медленно, едва ли не капельно. И стал наблюдать.

Живот нижнего потихоньку рос. Примерно через каждые десять минут воду я отключал, оглаживал напряжённую кожу, проверял член, который падал с завидной регулярностью. Приходилось снова приводить его к нужному тонусу. Через час Эй скулил и молил о разрешении опорожниться. Рано, мальчик, рано. Единственная уступка, на которую я пошёл — разрешил мальчику поднять тело выше, опираясь на выпрямленные руки. Чтоб животу посвободнее было. Но вот ведь! Несмотря на неприятие, в мыслях я всё чаще называл парня именно Эем, воспринимая обращение уже как имя, да и вслух говорить становилось всё легче.

Ещё спустя полчаса нижний округлился достаточно, на мой взгляд. Сам он уже почти непрерывно стонал и всхлипывал, периодически шепча своё «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», но ведь стоп-слово так и не использовал. Окончательно перекрыв воду, я потянул его за волосы, заставляя медленно распрямиться. Какая же прелесть! Нет, в мужике с «беременным» пузом, определённо, есть своя, пусть и неестественная, привлекательность. А ещё эти искусанные губы, дорожки слёз на щеках… Ммм…

В который раз приведя член в бодрое состояние, резко потёр пальцем налитую кровью головку. Эй дёрнулся, выгибаясь, охнул, руки двинулись схватиться за живот, но тут же бессильно обвисли. Помнит, молодец. Нижний облизал губы и с отчаянной мольбой в голосе протянул:

— Господииин…

Я улыбнулся, прижал пальцами края ануса и тихонько потянул пробку наружу. Мальчик даже не дёрнулся — он сейчас в таком состоянии, что неважно, где опорожниться, лишь бы поскорее. Как только самая толстая часть пробки показалась наружу, я резко выдернул остальное и услышал полный облегчения стон. Когда вода перестала журчать, я положил одну руку на поясницу нижнего, а второй принялся массировать живот мягкими круговыми движениями: после такого перерастяжения нужно много времени, чтобы освободиться от залитого окончательно, но мне не хотелось тратить драгоценное время на ожидание. Так что я постепенно давил на живот всё сильнее и с удовольствием наблюдал за лицом Эя, за прикрытыми глазами, с дрожащими на ресницах слезинками, за снова прикушенными губами, за смущённым румянцем на скулах. Закончив с процедурой, ополоснул руки и потрепал нижнего по щеке.

— Ну вот, теперь я действительно убедился, что ты полностью чистый. Что ты должен сказать, Эй?

Парень, не открывая глаз, слегка повернул голову, мазнув губами по моей ладони.

— Спасибо за урок, господин.

— Обращайся, — я беззвучно усмехнулся. — А теперь приведём тебя в порядок и снаружи и продолжим. Двигаться по-прежнему нельзя.

— Как пожелаете, господин.

— Сейчас твоего ответа не требовалось, мальчик.

Эй вздрогнул, но промолчал, а я снова включил воду — в этот раз уже через нормальную душевую насадку. Впрочем, тут же и выключил: мочить волосы, а потом долго сушить не хотелось, так что сначала нужно их прибрать. Пальцы Алирана не были знакомы с такой работой, но я помнил, как в детстве плели косы Вера и знакомые девочки, так что сначала собрал светлое богатство в высокий хвост и закрепил короткой лентой, потом уже заплёл косу. Получилось кривовато, но мы и не на люди выходим. Косу ещё и скрутил в гульку, закрепив деревянными, очень похожими на японские (только короче) шпильками.

Вот теперь можно и закончить уже с «очищающими процедурами». Быстро окатив Эя водой, так же сноровисто намылил его, с особым тщанием уделив внимание анусу и члену — тот после нежного скольжения по мыльной пене снова стоял колом. Наконец нижний был вымыт, вытерт и готов к сэмре.

— Следуй за мной.

Я вернулся в основную комнату, слыша тихое шлёпанье босых влажных ног за спиной. Остановился у столика и повернулся навстречу нижнему.

— Подойди ближе. Вот так. Вниз.

Эй плавно опустился на колени. Он очень старался мне угодить, это было видно в каждом движении, в нарочито демонстрируемой покорности, но мне мало. Я хотел, чтобы покорность шла от души, а не от разума, чтобы стала чертой естественного поведения, а не продуманной линией. Увы, такое приходит только со временем. Я взял первую часть комплекта, ту, что с ошейником, обошёл парня со спины.

Кожаный, не особо длинный ремешок пронизывали множество отверстий — под любую степень регуляции обхвата. Сначала я хотел затянуть ошейник достаточно туго, но потом прикинул длину цепочки, соединяющей его с наручами, и понял, что уставшие от вывернутого положения руки и так будут достаточно оттягивать назад, незачем усложнять. На ошейнике нашлось два кольца — одно вшитое, примерно в пятнадцати сантиметрах от пряжки, второе свободно болталось между первым и пряжкой и именно к нему крепилась цепочка.

Расположив неподвижное кольцо со стороны горла — оно мне ещё понадобится, — застегнул ошейник, достаточно плотно обхватив шею, и передвинул цепочку, чтоб свисала вдоль позвоночника. Потом по одной завёл руки за спину и тоже застегнул наручи. Когда снова обошёл нижнего, увидел, что на лице того разливается умиротворение. Он с лёгкостью держал руки в нужном положении, не давя себе на горло. Пока ещё.

Очень хотелось провести по скулам, светившим нежным румянцем начинающегося возбуждения, по приоткрытым губам… Но не время. Наказание, чтоб его! Из этих же соображений изо всех сил сдерживал собственное тело — не нужно пока, чтобы нижний видел, насколько меня возбуждает. Впрочем, выход в этой ситуации был.

— Вставай, мальчик. Идём.

Эй осторожно поднялся и, как и раньше, тихо двинулся за мной. Открыв дверь в игровую, услышал восхищённый вздох. Ну да, не для широкого круга покои. В самом центре стоял фиксационный стол. Шикарная вещь, хочу сказать. Мало того, что такой высокий парень, как Эй, вполне мог на нём разместиться с комфортом, так он ещё имел множество разных выступов, колец, отверстий, и сам стоял примерно на высоте колен — очень удобно для всяческих манипуляций с нижним. Да, ещё по углам свисали цепи с ремешками — для фиксации врастяжку.

— На стол, ближе к краю, на колени.

Приказы отдавал спокойно, неторопливо, но мальчик спешил их исполнить, несмотря на всё разрастающуюся обиду. Ему хотелось хоть каких-то эмоций от меня, в идеале — похвалы. Будет, мой хороший, но попозже. А пока я дошёл до полок с девайсами и взял плотную повязку на глаза. Расширим спектр ощущений. Когда повязка коснулась кожи, Эй вздрогнул, когда я затянул узел на затылке — нервно прикусил губу. Вооот, теперь я могу немного расслабиться, отпустить себя. Подхватив вторую часть комплекта, позвенел цепями и под этот шум быстро расстегнул ширинку, оставив застёгнутой только пуговицу на поясе и давая свободу собственной напряжённой плоти. Тихо выдохнул от облегчения.

Застегнув поножи на щиколотках, примерился к поясу. Цепь оказалась коротковата, так что пришлось надавить мальчику на плечи, чтоб он опустился ниже, а ноги раздвинуть в стороны. Вот тут не осторожничал — затянул ремень довольно туго. Окончательный штрих: вторую цепочку с карабином, шедшую от пояса, пристегнул к кольцу на наручах. Отошёл чуть в сторонку и полюбовался созданной картиной.

Теперь руки Эя оттягивались вниз поясом и ошейник слегка врезался в горло. Достаточно, чтобы вены на шее вздулись, а дыхание сделалось шумным, но без свиста. Цепочка, шедшая вниз, раздваивалась на уровне копчика, и теперь уже две их огибали задницу. Существовало несколько вариантов, чтобы они не сильно давили и не врезались в кожу, но поза при этом оставалась далёкой от удобства. Зато для меня были все условия: и чтобы передвигать по своему разумению обездвиженное тело, и чтобы ещё как-то его зафиксировать. Самое то.

Молча похлопал по бедру нижнего, заставляя неуклюже развернуться ко мне боком, потом надавил ему на шею, чтобы склонился, поставил ногу на край стола для упора и, подхватив за кольцо в поясе и цепочку, приподнял охнувшего парня и передвинул в нужное место. Почти в центр стола, туда, где с потолка свешивалась короткая пока ещё цепь. Рычагов в стенах было несколько, но каждый подписан. Я потянул с надписью «центральная» и нужная цепь медленно поползла вниз. Отрегулировал длину, надел на правую руку перчатку, взял с полки крюк, несколько ремней, отрезов верёвки и пару плетей и вернулся к Эю.

Нижний стоял напряжённый и еле заметно поводил головой на звук, несмотря на то, что упирался лбом в кожаную поверхность стола: пытался понять, что и где происходит. Хмыкнув, я снова передвинул мальчика — стол был достаточно широким, чтобы расположив задницу в центре, Эй головой почти доставал до края. Это при положении поперёк. Обойдя всю композицию, полюбовался на торчащий вверх зад и, без предупреждения, опустил на него хвосты мягкой плети. От неожиданности нижний тихо вскрикнул, но тут же замолчал, а я продолжил размеренно махать рукой.

Вскоре выпоротая кожа приобрела ярко-розовый цвет, а Эй тихонько стонал. Меж широко разведённых ног в стол упирался возбуждённый член, пачкая его поверхность смазкой. Можно переходить к следующему этапу. Взяв анальный крюк с крупным шариком на конце, быстро смазал его, потом надавил на сжатый вход, проверяя податливость — пальцы легко проскользнули внутрь. Довольно улыбнулся и вогнал металлический штырь в нижнего, до самого изгиба. Эй вскрикнул и дёрнулся вверх. Снова от неожиданности.

— Вот так и замри!

Он как раз поднялся в удобную для меня позицию. Долго без поддержки так не простоит, но мне много времени и не надо. Обошёл стол, взял карабин цепочки, идущей от кольца крюка, пристегнул к поясу, а потом подтянул крюк вверх и соединил с цепью, свешивающейся с потолка. Вот теперь мальчик заорал уже от боли: его задницу вздёрнуло вверх, следом взметнулись ноги, оставив точкой опоры только колени. Головой упереться тоже не получалось, ибо стоило для этого согнуться, металлический шар глубоко внутри напоминал о себе резкой болью.

— Ну-ну, полно, тебе же это нравится, я знаю.

Да, Эю нравилось, но молчуном он не был — на радость мне. Каждое болезненное воздействие вырывало из нижнего звуки — от лёгкого стона, до отчаянного вопля, в зависимости от градации боли. Легонько толкнув его в плечо и заставив качнуться на неустойчивой опоре, насладился очередным вскриком, переходящим в мучительный стон, а потом сжалился: достал из-под стола трубу с плоским навершием, вставил в одно из отверстий края стола и позволил мальчику упереться в него лбом.

— Спасибо за милость, господин.

— Не за что, мальчик.

Это не милость, дорогой. Мне самому так удобнее, чтоб ты не качался от любого движения. Вернувшись к покрасневшему заду, задумчиво осмотрел во всех смыслах неудобную позицию. Опять перемудрил… Ладно, взмахнув мягкой многохвосткой, продолжил наводить цвет на ягодицы. Пусть приходилось класть удары строго по бокам от крюка, это всё равно ненадолго. Эй дёргался, каждый раз причиняя себе дополнительную боль, но сдержаться не мог. А может, не хотел. В любом случае я чувствовал гремучую смесь из боли, страха, отчаяния и дикого наслаждения… И мучился от тянущей тяжести в паху. Но, в конце-то концов, какого демона?!

Добавим мальчику ощущений. Я потянулся к банке со жгучим настоем, зачерпнул защищённой рукой, и щедро размазал по выпоротой коже. Эй замер на мгновение, а потом заскулил. Услада для ушей прям. Эффект недолгий, но такой приятный! Переместился к голове нижнего, посмотрел на скрученную на голове шишку и повыдёргивал шпильки — не хватало наколоться на остриё, да и неудобно держаться за такую штуку. Вцепившись в основание косы, приподнял голову мальчика и направил член ему в губы.

— Рот открой! — стоило Эю разомкнуть губы, как я с удовольствием толкнулся во влажное тепло. — Работай, мальчик, и следи за зубами.

Предупреждение не было лишним — плеть из рук я так и не выпустил, а толкнувшись несколько раз, возобновил удары. Прилетало нижнему теперь в основном вскользь, по боковым поверхностям бёдер, но и этого хватало. Понадобилось некоторое время, чтобы найти устраивающий меня ритм, но в конце концов я настроился и окунулся в удовольствие. Ласкающий гибкий язык, нежное посасывание на члене, потом взмах рукой, тихий свист хвостов, шлепок о чувствительную после настоя кожу, и сразу — резко подать бёдра вперёд, притягивая голову своей жертвы за волосы, утыкаясь головкой в задний свод горла, чувствуя его спазмы, вибрацию стона… Боги, какое же это наслаждение!

Кончил я быстро, но Эй успел получить всё, что нужно, сполна. Язык старательно вылизывал остатки непроглоченной спермы, а самого парня трясло крупной дрожью, на повязке появились мокрые круги из-за слёз. Это хорошо, слёзы нижнего. Сдвинувшись вбок, подцепил цепочку ошейника, потянул вверх, и только после этого отстегнул ту, что притягивала конец крюка к поясу. Подперев трясущегося мальчика коленом под грудь, освободил себе руки и отстегнул крюк от верхней цепи. Придерживая его и не спеша извлекать из нижнего, кое-как одной рукой расстегнул поножи, позволив ему наконец нормально опереться на ноги. И на моё колено, конечно.

Прижав к себе Эя грудью, тихонько потащил крюк наружу, но как только почувствовал, что наконечник подходит к выходу, резко загнал назад. Долгий, протяжный крик стал мне наградой. И я начал трахать мальчика бездушной железкой: грубо, глубоко, резко, с каждым толчком вырывая крики боли. Так, как он и хотел. Но игра мне надоела очень быстро. Выдернув крюк окончательно, дотянулся пальцами и провёл меж дрожащих половинок. Пульсирует. Красота… Собирался уже столкнуть Эя с колена, чтобы расположить в новой позе на столе, но тот неожиданно сильно прижался и скороговоркой запричитал:

— Пожалуйстапожалуйстапожалуйста, господин, мне надо… дайте мне кончить, умоляю! Я не могу больше, пожалуйста!

Горячее внутренне желание вроде бы подтверждало его слова, но… чего именно он так горячо желает? Надавил локтем меж лопаток и при этом потянул за волосы, заставляя выгнуть шею и поднять лицо.

— Мальчик, у тебя есть останавливающее слово. Я сделал далеко не всё, что планировал, но если у тебя действительно больше нет сил, останавливай сэмру. Без разрядки я тебя не оставлю, но наша ночь на этом закончится. Хочешь?

Нижний прерывисто вздохнул и резко расслабился.

— Нет, господин, я не хочу заканчивать сэмру.

Я так и знал. Отпустив волосы, столкнул покорное тело, но упасть не дал — подхватил и уложил на бок, а потом и перевернул на спину. По-прежнему завёрнутые назад руки заставили Эя выгнуться. Делать его положение более удобным я не стал, только пояс расстегнул — сейчас он будет мне мешать. Изучив крепления цепей в углах стола, нашёл, как регулировать их длину, и застегнул ремни чуть ниже плечевых суставов. Потом то же проделал с ногами, растянув на столе напряжённое тело.

Вот теперь можно и приласкать. По-своему. Несколько раз провёл по животу и груди нижнего, скорее изучающе, чем нежно. Обвёл пальцем головку прижавшегося к животу члена, надавил на уздечку, слегка царапнув в конце ногтем. Эй протяжно застонал, а я тут же ухватил мошонку в горсть и сильно потянул, слегка встряхивая кистью. Тело нижнего дёрнулось следом, но особо возможностей у него не было. Так что стон перешёл в сдавленный, сквозь закушенные губы. Удовлетворившись реакцией, отпустил многострадальную плоть. Впрочем, чего это многострадальную? С этой зоной я ещё не особо и играл. Надо исправлять.

Неспешно оглядев полки, наконец нашёл нужную игрушку: длинный стержень, из спаянных между собой вытянутых шариков и с колпачком на одном из концов. Потряс — в ответ тихо зазвенело. Дааа, с наполнением. Немного посомневался, стоит ли делать ощущения острее, но решил пока остановиться на обычной смазке. Присел на край стола, поставил банку со смазкой поближе и облокотился поперёк живота Эя, одновременно придавливая, чтоб случайно не дёрнул бёдрами.

— Замри, мальчик. И не шевелись.

Окунул штырёк в смазку, ухватил напряжённый член поудобнее и направил тонкий кончик в приоткрытую дырочку. Секунда понадобилась нижнему, чтобы осознать, что происходит, а я как раз добрался до первого шарика-расширения.

— Не надо! Господин, нет, пожалуйста! Что это? Больно!

Больно? Вряд ли. Скорее неприятно и непривычно, ведь я действовал осторожно.

— Не ври, Эй. Даже если тебе и больно, то совсем чуть-чуть. А вот в страх поверю скорее.

— Пожалуйста… Я не хочу, господин!

— Думаешь, меня это волнует? Не дёргайся, я сказал!

Я продолжал продвигать стержень и каждую секунду ожидал останавливающего слова. Но парень только тяжело и часто дышал. А плоть под пальцами пульсировала. Врунишка. Загнав стержень до конца, дал нижнему привыкнуть к ощущениям, мягко подрачивая член, покачивая его, чтобы Эй почувствовал вибрацию. Наконец он расслабился, и тогда я потянул игрушку назад. Но, как и с крюком, не извлёк окончательно, а начал трахать. Гораздо медленнее и осторожней, но и этого хватало.

Сначала Эй вскрикивал, но вскоре жалобные крики перешли в сдержанные стоны. Совсем другое дело! Удовлетворившись результатом, я последний раз загнал штырёк в член, до упора, и защёлкнул колпачок вокруг головки. Потом оттянул мошонку вниз, покачал, заставляя качаться и член, а сам наклонился ниже и укусил за живот чуть выше лобка. Тело подо мной снова попыталось выгнуться, из горла вырвался хриплый стон-вой. Я тихонько рассмеялся и продолжил покрывать нижнего поцелуями-укусами. Живот, грудь, соски. Особенно на последних оторвался: и прикусывал, и оттягивал, выкручивал, извлекая каждый раз из глотки своей жертвы хриплые стоны-вскрики.

Я думал сегодня ещё поиграть с иглами, но… Не подрассчитал время. Сэмра затянулась, а мне ещё надо как минимум один раз трахнуть Эя, и наказать его за сомнения в моих интимных возможностях. Видел я среди игрушек увеличитель для члена. Или, может, воспользуюсь тем огромным дилдо. Не решил ещё. Но усталость уже потихоньку заявляла о себе. Что ж, надо остановиться на необходимом минимуме.

Оторвавшись от манящего тела, полюбовался на дело… зубов своих. Где красные, а где уже и фиолетовые следы красовались в самых разных местах. Вот теперь можно переходить к основному блюду. Дотянувшись до другого края стола, где валялось ранее принесённое, выбрал несколько плотных ремней. Потом расстегнул фиксаторы на ногах, но не позволил долго наслаждаться свободой, сведя ноги нижнего вместе и крепко стянул в щиколотках, а потом и коленях. Подтянул член и мошонку вверх и только потом стянул ещё и бёдра, как можно выше.

Эй уже мало обращал внимания на происходящее с ним. Дышал шумно, рвано, дрожал и тихонько постанывал. Добавим. Подхватил связанные щиколотки, обмотал вокруг ремня верёвку в несколько витков и задрал ему ноги кверху, а потом и вперёд, закрепив свободный конец верёвки в изголовье. По-прежнему красная попа порадовала взгляд. Но теперь мне открывался и прекрасный доступ к задней поверхности ног, чем я не преминул воспользоваться.

Первый удар снова стал для нижнего неожиданным. Он замер на мгновение, а потом взвыл в голос — теперь я работал любимой, и более жёсткой трёххвосткой. За тройку десятков ударов кожа окончательно приобрела яркий, а кое-где и тёмно-бордовый цвет. И жаром от неё несло за метр, если не больше. Отбросив плеть, окончательно расстегнул штаны, но не снял их. Забрался на стол, несколько раз плюнул на ладонь — мальчик хочет грубо и больно, вот и обойдётся без смазки. Да и с прошлого раза там наверняка что-то осталось.

Приподнял выпоротую задницу повыше, пристроил давно изнывающий по жаркой дырке член и резко толкнулся. Ооо… Словами это просто не передать. Почти сразу же сорвался в бешеный темп, отпустив задницу Эя, нависнув над ним и втрахивая в стол. Двигался, сжав зубы, и слушал вскрики мальчика, которому не требовалось сдерживаться. Не знаю, как там насчёт больших размеров, но, думаю, сейчас он запросто бы смог кончить. Если бы я позволил. А я…

Я вколачивался в сжимающее плоть нутро и ускорялся, ускорялся… пока оргазм не погрёб под собой, накрыв с головой. До бешено стучащего в горле сердца, до полного оглушения и темноты перед глазами, до подламывающихся от минутной слабости рук… В себя меня привело крупно содрогающееся подо мной тело и захлёбывающиеся рыдания. Средь еле слышного, по большей части бессвязного бормотания различил «пожалуйста» и «кончить». Бедный мой.

Отстранившись от мальчика, легко выскользнул из тёплой дырочки, но тот неожиданно зарыдал практически в голос. Я даже штаны застегнуть не успел — мигом слетел со стола и наклонился к лицу Эя, впервые за этот вечер действительно нежно провёл по скуле — как давно уже хотел, — перешёл на губы, а потом и поцеловал, осторожно, мягко. Нижний затих, в эмоциях буйствовал коктейль, разобрать который на составляющие не представлялось возможным.

— Тише, мальчик, тише. Ты почти справился. Наказание скоро закончится. Выдержишь?

Эй снова всхлипнул, немного продышался и кивнул. Расслабиться он не мог — дрожь по-прежнему сотрясала согнутое тело, но я не обманывал — скоро всё закончится.

— Я смогу, господин.

— Вот и умница.

Убедившись, что всё нормально, снова превратился в жестокого бездушного Верха. Наказывающего. Ноги я всё же парню опустил, иначе мне неудобно будет контролировать его оргазм, но заставил широко развести и согнуть в коленях. Поскольку сам уже кончил, использовать увеличитель члена не представлялось возможным, так что оставалось только дилдо. Здоровое, с мою руку длиной и толщиной. Самое то для урока. Проблема могла возникнуть только в самом начале (копил я не то чтобы долго, но моя сперма так и хлюпала в заднице Эя, потихоньку вытекая наружу), на входе, но её я собирался решить натурально с помощью рук.

Перчатка так и осталась на правой кисти, так что щедро окунул пальцы в смазку и вставил сразу три. К которым очень быстро добавился четвёртый. Вот чтоб прошла вся кисть, пришлось постараться, но вскоре и этот рубеж я преодолел. Эй снова скулил, но когда я приставил к анусу найденного, обильно смоченного жгучим настоем поверх смазки, гиганта и толкнул, вскрикнул. По мере продвижения имитатора дыхание нижнего учащалось, крики становились мучительнее и отчаяннее, наконец он выстонал:

— Много… Жжётся… Не надо больше, пожалуйста.

Я скептически глянул на остаток торчащего девайса — чуть меньше половины осталось, сантиметров пятнадцать. Надавил на живот. Да, кончик чуть ниже пупка дошёл, ещё есть куда вместить. Но ненадолго прекратил давить.

— Эй, не ты ли мне говорил, что предпочитаешь большие размеры? Вот, пожалуйста.

— Не настолько, господин. Я больше никогда не буду вас оскорблять недоверием!

— Конечно, не будешь. Но что такое большой размер в моём понимании, я тебе всё же покажу.

— Не надо, пожалуйста…

— Расслабься. Я ведь обещал — ты кончишь.

И он кончил. Когда я затрахал его этим конским имитатором, одновременно лаская член. Кольцо я снял заранее, и Эй извивался в моих руках, кричал, стонал и плакал, но возбуждение не спадало. Из чего мог быть только один вывод — ему нравится, хоть и страшно. А как он кончал, когда я резко выдернул из уретры штырёк! Это просто надо видеть… И слышать.

Развязывал я своего мальчика уже бессознательного. Снял насквозь промокшую от слёз повязку, лизнул солёную скулу, прикрытую тонкой кожей — влаги было столько, что даже маска намокла. Повернул набок и расстегнул наручи с ошейником. До настоящего удушения мы сегодня так и не дошли. Как до много чего ещё, что я хотел бы с ним сделать. Ничего, время будет, надеюсь. Нет, не надеюсь — уверен. Это мой нижний. Моя жертва. Именно то и именно тот, что нужен, это я отчётливо понял сегодня. И я приложу все усилия, чтобы наши встречи продолжались, а потом и перешли в нечто более близкое.

Легко поднял длинное тело — наверняка тяжёлое, но я этого не ощущал — и отнёс в ванную, ополоснуть. Там-то Эй и пришёл в себя, но безвольной куклой позволял ворочать себя так, как хотелось мне. И как же он удивился, когда я отвёл его и уложил в постель, не позволив одеться и уйти! А я снова нежно погладил по лицу, шее — теперь это можно себе позволить и улыбнулся. И поцеловал, долго, жарко.

— Мы здесь до утра, помнишь? И утром я тебе покажу, какой может быть моя нежность. Нежность Палача. Тебе понравится, уверен.