Глава 26. Маски сброшены

Ехать на королевский бал совершенно не хотелось. Вот зачем королю его присутствие? Глава Рода… Насмешка над его сутью. Давно у Эйна не было таких приступов чёрной безнадёги, ведь в последние месяцы жизнь вроде бы наладилась. Почти.

У него никогда не существовало выбора: родился первым, значит, наследник. Учись, а потом и тяни лямку, как отец, как дед… А, нет, бабка была, а до неё как раз прадед. И чего было Увите не родиться первой? Почему запоздала на два года? Она была бы только рада покомандовать и пораспоряжаться, всем на свете. А у него была бы возможность выбора. Мечты, мечты. Но чем ещё заняться во время скучной поездки?

Эйн снова тяжко вздохнул, украдкой — сестра не любила демонстраций плохого настроения и слабости. И ему вечно приходилось себя сдерживать: вроде, по статусу можно, но по положению — ни-ни. Он старался соответствовать, и что-то даже получалось. Ещё бы не получилось, после той дрессуры, что устроил отец.

Барон Эсиан Виалес был Верхним. И держать в руках власть, управляя железной рукой, ему было не в тягость. В отличие от самого Эйнелиса. Он никогда не стремился к власти, рос тихим и послушным мальчиком. Барон заметил это задолго до возраста самоопределения. Заметил и принял меры, чтобы наследник в будущем соответствовал своему титулу. Не принимая в расчёт мнения самого Эйна. И к своим двадцати двум, когда отец погиб от рук грабителей во время очередной поездки в столицу, Эйн был готов принять под свою руку баронство со всеми вытекающими. Всё равно это было неизбежно.

Как оказалось, его мнение не принималось в расчёт никем, кроме подданных, обязанных подчиняться по праву рождения. Ни сестрой, в пору взросления решившей, что тренировать способности Верхней удобнее всего на родном брате. При этом не имело значения ни его нежелание, ни открыто заявленная тяга к мужчинам. Быть может, не умри мать, рожая Увиту, в его жизни был бы хоть кто-то понимающий, но на тот момент отец не считал нужным держать в замке стационарный восстановитель, позже купил, но… слишком поздно.

Потом появился Истар, но его тоже не волновали потребности нижнего. Он всегда делал ровно то, что хотел сам. Впрочем, до недавних пор Эйн и не понимал, что бывает иначе.

Если сестра сломала его играясь, походя, но не желая на самом деле причинить вреда, то Истар доламывал сознательно, переделывая под себя, не обращая внимания на слабые протесты, которые Эйн быстро прекратил. Тело получало своё удовольствие, а душа… Что душа? Он давил сухие рыдания ночами, срывал голос в хриплом шёпоте. Моля. Тщетно. Ничего не менялось. До определённого момента.

Истар морально растоптал его и ушёл, наказывая, и очень скоро Эйн готов был взвыть от «голода». Тело ломало в жажде ощущений, но ни один из случайных партнёров не мог дать ему нужного. Хоть на самом деле ползи к Истару и моли о милости, соглашаясь на что угодно, лишь бы не сходить с ума. Но вдруг, словно боги услышали мольбы и послали помощь, появился Он.

Никогда и ни с кем Эйну не было так хорошо. Никогда никто не понимал его настолько полно, не вытаскивал наружу глубоко потаённые желания, не заставлял почувствовать себя желанным и прекрасным. А он всё испортил. Нет, он надеялся, что не совсем всё, что как-то, само собой, всё образуется, но холодная логическая его половина, жёстко воспитанная отцом-Верхним, понимала, что тот, кого называли господин Лир, был его единственным шансом на счастье. Но он просто не мог. Довериться до конца, поверить в честность этого человека, вверить ему не только свою судьбу, но и судьбу Рода.

Законы Акарана неумолимы и не имеют исключений. Он — наследник, а теперь и глава Рода — имел всего несколько вариантов для устройства собственной судьбы. Отказаться от Рода нельзя, не предусмотрено этого. Наследник? Наследуй, владей. Лишь смерть избавляет от обязательств. Или роль наложника, но это такой позор, что смерть куда предпочтительнее.

И, как глава Рода, он обязан после двадцати пяти обзавестись супругом, но… Всегда есть это «но». Чтобы оставаться главой, он должен найти того, кто согласится стать младшим супругом. Какой Верхний на это пойдёт? Только отчаявшийся. А потом он будет вымещать своё недовольство на супруге. Ах, да, этот Верхний всё равно должен быть аристократом, иначе никак. Поди, найди такого.

Можно и самому стать младшим, передав бразды правления старшему. Но тот должен согласиться взять имя Рода, куда вступает, чтобы не произошло смены династии. Эйн читал о таких случаях, были они в истории, но самому ему ещё ни разу не встретился такой человек. Да и, если говорить откровенно, Эйнелис в последнее время слишком глубоко погрузился в собственные переживания и неудовлетворённость, искал Верхнего, который помог бы ему поддерживать душевное равновесие. Но всё было не то.

Пока не появился Истар. С ним начало казаться, что вот, нашёлся. И плевать, что он слишком сильно любил унижать, что фантазии хватало только выпороть до кровавых ошмётков на спине. Восстановитель всегда рядом, зато тело получало необходимый уровень боли. Только потом, с Лиром, он понял, насколько велика разница.

С Истаром Эйн познакомился случайно. Был бал, первый в его бытности главой Рода, все веселились, танцевали, общались, а он стоял за какой-то портьерой и с понурой головой выслушивал желчные замечания Увиты. С тех пор, как он «возглавил» Род, сестра не упускала возможности оскорбить, унизить, сделать замечание. Не прилюдно, нет, наедине, но менее обидным это не становилось. В чём-то он мог ей противостоять, настоять на своём — как правило, в вопросах управления баронством, — но по большей части возражать не получалось. Слишком сильно она давила своей властностью.

Раскритиковав его поведение, девушка гордо удалилась, а Эйн только собирался перевести дух, как ткань шевельнулась, смазанный силуэт метнулся к нему, развернул, уткнув носом в стену, заломил руки. Эйнелиса учили не только управлять, но и сражаться, но тогда он почему-то не стал сопротивляться, только ждал — что дальше? Ладно, не «почему-то» просто ему тогда до одури понравилась жёсткая хватка уверенных рук. Грубый шёпот опалил дыханием щёку и ухо.

— Так-так, а у нас глава Рода Виалес, оказывается, нижний. Да, малыш?

«Малыш», с ростом метр девяносто четыре, растерянно промолчал. Впрочем, говоривший, по ощущениям, был ничуть не мельче. Но вот то, что он знает титул Эйна, не есть хорошо. Очень даже не хорошо, хоть и не давало в руки незнакомца никаких козырей. Просто вопросы статуса в высшем обществе считались очень личными и разглашению не подлежали. Но все заполошные мысли мигом выветрились из головы, стоило — без сомнения — Верхнему навалиться всем телом, прижать, притереться крепким стояком к заднице.

Эйн не выдержал, дёрнул бёдрами навстречу — слишком давно была последняя сэмра, а секс и того раньше, — тихо, беспомощно застонал. Чужая рука быстро нырнула вперёд, залезла в штаны, жёстко сжала напрягшийся член. Тихий смешок в затылок заставил короткие волоски по телу встать дыбом.

— Ммм… Так уважаемый глава желает, чтобы его трахнули? Шлюууушка… — от низкого хриплого шёпота тело скрутило судорогой желания. — Хочешь мой член, да? Да? — жёсткая рука тряхнула его за ворот, и снова прижала к стене. — Отвечай!

— Дааа…

Он просто не смог справиться с собственным желанием. И действительно в тот момент захотел, чтобы его трахнули, как какого-нибудь низа, зарабатывающего собственной задницей на жизнь. Незнакомец снова тихо хохотнул.

— Хорошо. Если попросишь. Как следует попросишь. Но не здесь. Приходи в пятую комнату по коридору. Тому, что от правого бокового выхода из зала. Держись левой стены. И учти, долго я ждать не буду. Да, меня зовут Истар, но ты будешь обращаться «господин».

Он пошёл. Пошёл, как марионетка за кукловодом. А в указанной комнате обнаружил такого же высокого — не ошибся! — симпатичного мужчину, лет на десять старше себя. Тогда он впервые стоял на коленях перед Верхним без маски. Впервые делал минет — он же должен был «попросить» — в месте, куда в любой момент мог зайти кто-то посторонний. И это неимоверно заводило.

А как его потом отымели! Жёстко, если не жестоко, сильно выгнув, заставив отклячить зад, а грудью упереться в стену, елозя нежными сосками по шершавой поверхности, царапая их… и получая невероятное удовольствие, от которого хотелось кричать. Вот только Истар заблаговременно вставил ему кляп, наскоро сделанный из какой-то тряпки.

Эйн называл его господином. Полтора года. Даже когда понял, что Истар далеко не то, чего хотелось бы от партнёра в жизни. Но отказаться добровольно от всего, что мог дать только этот человек, он был не в силах. Как радовался его Верхний, поняв, что Эйн — жертва. Как резко изменилось его отношение, став ещё грубее, хоть и до того было не слишком бережным. Именно Истар приучал его к оргазму только от боли. Долго, но у него это получилось.

И он же заставил поверить, что только что-то огромное, засунутое в задницу, может принести настоящее удовольствие. Впрочем, у него и самого размеры оказались далеко не средние. Хотя потом, опять же с Лиром, Эйн понял, что значит по-настоящему огромное и переполняющее. Но, как бы то ни было, долгое время Истар единственный мог действительно унять его «голод».

Только одно смущало Эйна — любовник не стремился переводить их отношения в официальный вид. Первый скандал случился, когда Верхний предложил ему супружество. В первый и последний раз. Тогда он ещё относился к своему нижнему, как к человеку. Дело было во время сэмры, Эйн лежал растянутым верёвками на столе, и глупее ситуации для серьёзного разговора сложно было придумать. Но он постарался честно ответить. На тот момент никого лучше на горизонте не наблюдалось, и Эйн озвучил условия, при которых согласится на союз.

Истар взбесился. Он не хотел быть ни младшим, ни принимать имя Рода. Он просто хотел стать главой собственного Рода. Но и такого Эйн допустить не мог. Клятва отцу — сохранить Род Виалесов, будь она неладна. Пусть и неподтверждённая дуалом, просто обещание. Однако всё это он понял гораздо позже. А в тот момент было короткое: «Меня это не устраивает» и самая жёсткая порка из всех, что случались до того. Но не после. После Истар разительно изменился. И Эйнелис начал понимать, чего избежал. Но… Не смог отказаться от сэмр. Больше Верхний этот вопрос не поднимал, а спустя несколько месяцев подошёл к Увите на балу. С тех пор он стал часто появляться в их замке. И вёл себя с Эйном, словно с малознакомым человеком.

Но раз в две декады они продолжали встречаться. Эйн позволял этому человеку творить со своим телом всё, что тот пожелает. Единственным условием было — не калечить. Вот только речь шла не о душе, всего лишь о теле. А потом настал тот момент, когда Истар сделал это: предложил Эйну стать его наложником, чтобы освободить путь сестре. Всё равно же ему не нравится власть. Верхний глумился. Пусть он и аристократ только по рождению, имеющий лишь право на обращение «арас» и больше ни на что, но о позоре, что ляжет на весь Род от такого решения, не знать не мог.

Тогда Эйн всерьёз разозлился. Впервые за всё время их странных и болезненных отношений. Вспомнил, что он всё же глава Рода и никто не имеет право так его унижать. И послал Истара, в дальние дали. В душе надеясь, что тот просто принесёт извинения и всё продолжится, как было. Да, несмотря на муштру отца, волевые решения всегда давались ему с трудом. Особенно в личной жизни. Но Истар не извинился, лишь криво улыбнулся.

— Я уйду. И посмотрю, как ты запоёшь через несколько месяцев. Ты же знаешь, никто, кроме меня, не может дать тебе то, что желает тело.

Истар был прав. Через два месяца неудачных попыток Эйн готов был на стену лезть и выть от безысходности. А ещё душой всё больше завладевала апатия. Тогда он ближе всего был к мысли сдаться. Пусть позор, пусть клятвопреступление, но он хоть в какой-то мере будет удовлетворён. А с остальным пусть разбираются сестра с Истаром — не увидеть, к чему идёт у этих двоих, мог только слепой. Причём Увита была уверена, что жених отбыл по делам, и даже не беспокоилась, ждала.

Не помогало ничего, ни один Верхний не мог удовлетворить его полностью. В то время Эйн словно сорвался: грубил и огрызался, словно проверяя каждого нового партнёра — достоин ли тот его подчинения? Нет, он и с Истаром никогда не был особо покорным, тот скорее брал своё грубой силой. И обоим это нравилось, заводило.

Эйн пустился во все тяжкие: у него почти не было ограничений (всё-таки аристократ, и позволить себя прилюдно унижать пусть и Верху, но возможному простолюдину, он не мог), и даже имя оказалось удачным — для всех совсем краткая версия звучала, как нечто унизительное, а он радовался, что может пользоваться им, и при этом никто не догадается о его положении. Но все те месяцы… Достойного не находилось. И закономерно пришёл срыв.

Но появился Он. Вытащил из пропасти, дал столько, что всю декаду Эйн словно летал на крыльях. И ждал выходных с нетерпением и… страхом. В первую их встречу он почти ничего не воспринимал, а когда увидел во вторую, не поверил собственным воспоминаниям. Вот этот худощавый, явно молодой мальчик, ниже его ростом, и есть тот самый господин, что дал такое удовольствие? Невозможно. Эйн стал прощупывать Верхнего. В своей манере. И очень быстро об этом пожалел. От него никогда не требовали такой полной самоотдачи и покорности. И никогда не «кормили» его голод настолько разнообразно.

Новому Верхнему Эйн старался во всём угождать. Палачу. Господину. Не только потому, что очень остро чувствовал и реагировал на малейшее неудовольствие. Лишь с ним он познал наконец настоящее удовольствие, когда умиротворены и тело, и душа. Одно не мог сделать — полностью довериться. Боялся. Реакции, последствий, изменений.

О том, что они равны по положению, или хотя бы происхождению, он догадался сразу. И старательно отмалчивался или переводил тему, если господин Лир задавал личные вопросы. Слишком свежа была память о поведении Истара. А перед этим человеком Эйн был ещё более беззащитен, чем перед первым в своей жизни постоянным Верхним. Потому что господин Лир понимал его слишком хорошо и глубоко. Потому что сам Эйнелис влюбился в него — быстро и безвозвратно.

Но что делал Палач-аристократ в заведении столь низкого ранга? С Эйном всё понятно — он искал максимально острых ощущений, а в солидных Домах, слишком много ограничивающих правил. Лир же, с его чуткостью, мог получить любого нижнего, в любом месте. Так почему «Каприз»? Когда Эйн искал заведение с минимумом требований, и не в ближайшем городе, а почти в сутках пути от дома, он знал, чем рискует. Но тогда казалось, если его по неосторожности всё же убьют, всем будет только лучше. Решится куча проблем, Увита получит желаемое, а ему не придётся переживать презрительные взгляды.

И даже с господином Лиром были моменты, когда казалось, что игра может зайти слишком далеко. Безвозвратно. Но тому всегда удавалось балансировать на грани. А уж после слов, что он никогда не ломает хорошие игрушки, все подобные мысли и вовсе улетучились. До последней сэмры. Игрушка. А какая ещё роль может быть у неё? Только наложника, не больше. Но Эйн понимал, что сам виноват — ведь он ни разу не дал Верхнему подсказки, что тоже аристократ. На что ещё можно было рассчитывать? И всё равно обидно.

Так и прошла дорога до столицы — под воспоминания, самокопание и вечернее недовольное ворчание сестры. А главный праздничный бал преподнёс сюрприз — неприятный. Меньше всего он хотел встретить Истара. Да ему и делать-то тут вроде нечего, безземельному. Но приехал. Разговаривал с сестрой, восторженно сияя глазами, а когда та не видела, внимательно отслеживал реакцию Эйна. Но у него теперь был господин Лир. Наверное. Слишком легко тот согласился с перерывом в отношениях.

Неприятный разговор в одной из комнат, куда его уговорил пойти Истар, чтобы всё прояснить, оставил в душе горький осадок. Где были его глаза раньше? Ведь бывший любовник просто грезил властью. Но на что он рассчитывал, ухаживая за Увитой? О, он получил ответ на вопрос, на следующий вечер. Пока сестра танцевала с очередным кавалером, Истар, любезно улыбаясь на публику, поведал Эйну свои планы сделать его наложником насильно. Эйнелис Виалес неожиданно пропадёт без вести. Через год Увита сможет принять Род, а с ней и Истар, который женится на девушке в ближайшее время. В призамковой же деревне его будет всегда безропотно ждать безымянный раб-наложник.

От циничных слов, сказанных приторно-сладким тоном, по коже морозом продрало. Совсем с ума сошёл? Не может же он всерьёз полагать, что подобное сойдёт ему с рук? Или… Нет, от такого Истара надо держаться подальше и, как только это стало приличным, он спешно покинул бал. Надо как-то поговорить с сестрой. Хотя вряд ли влюблённая — а Эйн видел это по сияющим глазам того же цвета, что и у него, — девушка прислушается к словам. Ещё обвинит в желании рассорить. Ведь даже он сам, собственными ушами услышав о планах бывшего любовника, не мог поверить, что тот говорил всерьёз. До тех пор, пока затылок не взорвала боль, а сознание не померкло.

Очнулся он в полной темноте. Голова почти не болела, что странно, но в остальном положение было хуже некуда: где находится — непонятно, лежит, руки и ноги связаны (первые — за спиной), на голове плотный мешок, не дающий хоть что-то рассмотреть. Страх сжал сердце холодными пальцами, то зачастило где-то в горле. Так быстро?

Это имел в виду Истар, говоря о «пропавшем без вести»? Специально выводил из равновесия, зная, что в такое сложно поверить, но вот голова его жертвы точно будет занята раздумьями, а не отслеживанием дороги? Ведь в столице, тем более в аристократических кварталах — безопасно. И что теперь? Он во власти ненормального, обещавшего сделать его рабом? Боги… Как же так? Почему это случилось именно с ним? Неужели он мало страдал в своей жизни? А Лир? Да лучше бы он согласился стать его наложником!

Мысли метались в голове, грозя затопить, повергнуть в пучину паники и отчаяния. Нельзя! Рано сдаваться. Быть может, удастся сбежать? Вдруг… Эйн не верил, что его жизнь, свобода так неожиданно закончатся. Пока ещё есть надежда. Он мог надумать невесть что, на фоне недавнего разговора. Ведь это может быть просто похищение, ради выкупа. Бывает и такое. Как бы ни подавляла его Увита духовно, но брата без помощи она не оставит. Не оставит же? Или только порадуется возможности законно возглавить Род? Сейчас Эйн уже ни в чём не был уверен. Нет, сестра никогда не желала ему зла на самом деле. Иногда перегибала, особенно в юности, вымещала своё недовольство жизнью и положением, но бросить…

Где-то послышались шелестящие звуки. Приближающиеся. Несмотря на намерение оставаться собранным и внимательным, Эйн почувствовал, как вновь подступает паника, мешая дышать. Пока он пытался успокоиться, раздался скрип двери и более чёткий шум шагов. Вошли двое, кажется. Постояли какое-то время — молча! — потом один из похитителей направился в его сторону. Эйн не смог сдержаться, вздрогнул, дёрнулся в бесполезной попытке отползти. Наверху хмыкнули.

— Ага, пришёл в себя, значит.

Совершенно незнакомый, вроде бы молодой голос заставил замереть. Чего он ожидал? Истара? Эйн не знал, но времени на размышления ему не оставили. Сильные руки вздёрнули вверх, оставив при этом стоять на коленях, толчок меж лопатками заставил согнуться, но просто склониться не позволили, чья-то нога надавила на спину, пригибая к полу. Эйн не сопротивлялся. Пока. Что толку-то, когда связан и беспомощен? Да и глупо. Тот же голос довольно рассмеялся:

— Какой послушный мальчик. Умница. Вот таким и оставайся — целее будешь. Я сейчас тебя развяжу, чтобы подготовить для хозяина, но не советую делать глупостей. Мы же не хотим лишних повреждений, правда, сладкий? — чужой низкий голос звучал совсем близко, а пальцы впились в бедро. — К тому же хозяин не любит непослушные игрушки. Старается их не ломать, конечно, но неповиновения не выносит.

Он лихорадочно размышлял. Кто? Поведение похитителей намекало, что его будут насиловать. Истар? В его духе. Да и не «готовят для хозяина» тех, кого похищают с целью выкупа. Нет, теперь он точно не будет послушным, не сдастся просто так! Лучше смерть, чем… Тут до испуганного разума вдруг дошёл смысл последних слов. Старается не ломать игрушки? Неужели… Но как такое может быть? Совпадение?

Да, господин Лир аристократ, но какова вероятность, что он именно тот аристократ, который обязан являться на королевский Бал Начала Года? Или он просто пытается ухватиться за призрачный шанс счастливого исхода похищения? Разве стал бы его Верхний действовать так грубо? Не сходится. Или он снова ошибся, и на самом деле знает его не так хорошо, как думал? Истар ведь тоже изменился после отказа. Как же понять? Рискнуть? Нет, опасно. А если всё совсем не так, как он думает? Пока не сопротивляется, есть шанс выжить, спастись. А жить вдруг очень захотелось.

Плевать на позор, на клятву отцу — Увита справится, характер у сестры железный. Зато именно сейчас Эйн осознал, что ему не важно ни презрение окружающих, ни возможное положение, лишь бы похитителем оказался именно Лир. Его господин. Пусть наложником, но быть рядом с любимым человеком. Альтернатива в виде Истара теперь приводила в откровенный ужас. А незнакомец тем временем начал развязывать ему руки.

— Подождите! Пожалуйста… отпустите. Я… за меня заплатят, сколько скажете.

Он всё-таки не выдержал. Мысли, соображения — всё рассыпалось, когда чужие пальцы коснулись кожи запястья. И снова смех. И снова слова, от смысла которых в животе скручивается узел даже не страха, ужаса.

— Хозяину не нужны деньги, мальчик. Ему нужна твоя аппетитная задница. Ну же, ты же не заставишь нас применять крайние меры? Ты же будешь послушным? Иначе обеспечить всё это придётся раксом…

Ракс? Ракс?!!! Боги! Всё же Истар? Но ведь сказали — если будет сопротивляться. Холодный озноб прокатился по позвоночнику, заставив задрожать. Да уж, великолепная мотивация к покорности! Тут второй, который до сих пор настолько тихо стоял в стороне, что память о его присутствии просто выветрилась из головы, недовольно цыкнул и в несколько шагов подошёл ближе. Уверенная рука слегка обхватила горло, поднимая голову вверх, от близкого тела повеяло теплом, а над ухом раздался мягкий шёпот:

— Тшшш, мальчик… От тебя просто требуется полная покорность. И всё будет хорошо.

Хоровод панических мыслей развеялся мгновенно, а страх сменился спокойствием: эти прикосновения, этот голос, даже столь тихий, он не мог не узнать. Как? Почему? Вопросы отступили на задний план от затопившего его облегчения. Господин, Лир. Что бы он ни задумал, Эйн сопротивляться не будет. Не теперь.

Верхний снова отступил, а его продолжили развязывать, потом раздели и уложили животом и грудью на грубую столешницу. Руки развели в стороны и привязали, как и ноги. Только мешок с головы так и не сняли. Снова он был беспомощным и недвижимым. Дверь повторно хлопнула, и Эйн слегка напрягся — кто ещё? — но лишнего присутствия не ощущалось. Зато раздался такой знакомый, любимый голос:

— Морт, я смотрю, моё развлечение готово? Молодец, порадовал. А теперь оставь нас.

— Как прикажете, хозяин.

И они наконец остались одни. Господин некоторое время молчал, а потом нежно провёл пальцами по пояснице.

— Какой послушный мальчик. Таким и постарайся оставаться. Я не буду нежным, напротив, тебя ждёт боль. Но ведь мы же с тобой знаем, что ты этого хочешь? Отвечай!

На контрасте с мягкими, завораживающими интонациями, последний окрик был подобен хлёсткому удару. Эйн вздрогнул и инстинктивно откликнулся:

— Да, господин.

И тут же понял, что всё происходящее — игра. Потому что господин, который прекрасно его изучил, и не мог не понимать, что Эйн тоже его узнал, вёл себя, словно чужой. Играл. Пугал. И возбуждал. Ласковые пальцы, в противовес сказанному, огладили спину, ягодицы, напоследок чувствительно ущипнули.

— Умница. А сейчас мы тебя немножко разогреем. Я, знаешь ли, люблю, когда нижний подо мной горячий. Ооочень горячий.

Он не успел сообразить, что Верхний имел в виду, как на плечи обрушилась плеть. Кожу обожгло. Ах, вот он о чём… И пусть господин не давал войти в ритм, бил с хорошей силой, от чего Эйн вскоре кричал в голос, но внутри и снаружи ему было так тепло… Плеть целовала кожу нежно-больно, так, как умела только в руках господина Лира.

Когда спина уже действительно горела, пришёл черёд задницы и ног. И вот тут Эйн не просто кричал, а рыдал взахлёб. Потому что в анус пугающе вонзался металлический крюк, потому что при каждом неосторожном движении дыхание перехватывало — крюк привязали к куску мешка на голове, а тот ведь крепился верёвкой вокруг горла! И удары плети по нежной коже задней поверхности ног чувствовались куда острее, посылая пульсирующие импульсы по телу. А те скапливались в болезненно напряжённой плоти. Извечный круговорот удовольствия и боли.

Господин был по-настоящему грубым. И при этом непостижимо оставался ласковым и внимательным. Когда резко вытаскивал крюк из своего скулящего нижнего — голос сорвал криками, а боль искала хоть какого-то выхода, — когда так же резко врывался чуть смазанным членом, когда вдалбливал в грубую столешницу, заставляя елозить и так уже натёртой кожей, когда грубо держал его за яйца — в прямом смысле, не давая кончить. А потом был яркий взрыв наслаждения и темнота…

Очнулся Эйн на чём-то мягком, от щекотного ощущения на груди. Открыл глаза и сощурился — мешка не было. Совсем молодой парень со знакомыми глазами нависал над ним, опираясь на одну руку, а второй сосредоточенно водил переноской. Эйн скосил глаза на грудь — царапины, потёртости, мелкие кровоизлиянии, на одном соске даже кожа содрана. Зверь… Нежный, любимый и заботливый. Вот только как с ним вести себя сейчас, лицом к лицу, без масок, Эйн не представлял. Тут Верхний перевёл взгляд на его лицо, улыбнулся и наклонился, впившись в губы поцелуем. А когда отстранился, было поздно паниковать.

— Ну что, Эйнелис, будем знакомиться? Меня зовут Алиран Куварꞌнарс, приграничный барон. И я жду рассказа. Полностью, обо всём.

Эйн удивился. Действительно. Надо же, его Верхний не просто глава Рода, а крупного рода — у самого Эйнелиса, несмотря на главенство, приставки «нарс» не было, ведь Род Виалес состоял лишь из одной семьи. Небольшое, но достаточно богатое баронство не слишком близко от границ Акарана. И расслабился. Да, он расскажет. Хватит прятаться, бояться. А потом пусть господин сам решает. Он устал принимать решения и постоянно ошибаться. Просто устал.

— Меня зовут Эйнелис Виалес, барон…