10

В январе пляж Пирита прекрасен.

Возможно, он прекрасен и летом, но Мишель ни за что не променяла бы эти  январские дни на какие-либо другие.

Замерзший песок и скованный льдом берег Финского залива, пронизывающий насквозь острый, соленый ветер и никого, кроме них двоих.

На пляж они едут на машине. У Михаэля большой и надежный Ровер, не новый, но вполне приличный. Эта машина ему удивительно идет, и Михаэль уверенно держит руль,  следя за дорогой и изредка поглядывая на Мишель.

Она сидит рядом, на пассажирском сидении и позволяет себе любоваться мужчиной.

Да и как им не любоваться? Ведь он такой…. Такой….. Красивый, сильный, заботливый.

Вот  и сейчас, перед поездкой, сделал кофе и налил его в большой термос, а на вопросительный взгляд Мишель пояснил:

- Зима. Все кафе на пляже закрыты.

И Мишель с трудом сдерживает себя, чтобы не повиснуть у него на шее и расцеловать, до того она тронута этим простым жестом.

На пляже они гуляют, крепко держась за руки. Ветер бьет им в лицо, и теперь очередь Мишель проявить заботу о мужчине.

Она натягивает ему на голову меховой капюшон, поправляет шарф, требует надеть перчатки. Михаэль сопротивляется, уверят, что ему не холодно, но она каким-то шестым чувством знает, что  ему просто очень нравиться ощущать ее руку в своей. Даже через шерсть ее варежек.

Несколько часов на пляже, потом поездка по окрестностям Таллинна и, вернувшись домой, они засыпают сразу после еды. Спят крепко, почти до утра. И во сне все также держаться за руки.

А на следующий день Мишель везут в Тарту, к бабушке.

Вопреки ее представлениям о бабушке Михаэля, пожилая родственница оказывается совершенно другой, не такой, какой представлялась. Это не бабушка, в понимании Мишель. Это немолодая дама в строгом темном платье с белоснежным кружевным воротничком и гранатовой брошью. Бабушка преподавала высшую математику и сейчас еще занимается со студентами в частной порядке. Она строга, но доброжелательна. Принимает Мишель по высшему разряду - в гостиной сервирован кофе.

Тонкий белоснежный фарфор, горячие, истекающие маслом булочки и джем домашнего приготовления. Разговор вроде и ни о чем, но Мишель понимает, что ее пристально изучают, оценивают, возможно даже с кем-то сравнивают. Только делается это так ненавязчиво и интеллигентно, что не вызывает  у нее отторжения. Наоборот, хочется сделать все возможное, чтобы понравиться этой строгой даме. Кажется, ей удается произвести положительное впечатление - уже прощаясь, Мишель удостаивается вполне искренней улыбки и повторного приглашения в гости, на этот раз на пироги.

Один день сменяет другой, и Мишель начинает казаться, что это и есть ее настоящая жизнь, а Москва, Павел и даже любимая работа видятся далеким воспоминанием, если не почти забытым сном.

Все меняется накануне православного Рождества.

Утром, когда за окном еще темно, Михаэль, поговорив с кем-то по телефону, целует ее в губы и шепчет:

- Мне надо съездить на работу.

- Я провожу, - делает Мишель попытку встать с кровати.

- Нет - нет, - он придерживает ее за плечо, - еще рано, поспи.

- Я сварю тебе кофе, - настаивает Мишель.

- Не надо, я уже уезжаю. Выпью на работе.

- Ты надолго?

- Постараюсь побыстрее, - он снова целует. - Не скучай. И выспись за меня.

Входная дверь за Михаэлем успевает закрыться, а Мишель растягивается ровно посередине кровати, утыкаясь лицом в его подушку и вдыхая уже ставший родным мужской запах, когда раздается звонок ее телефона.

Мишель долго не может сообразить, откуда идет звук, пока наконец не догадывается заглянуть под кровать. Так и есть, ее мобильным каким-то чудом оказывается там.

- Мишка! - кричит в трубку подруга Настя. - Ты где?

- В Таллинне, - отвечает еще сонная Мишель.

- До сих пор?! - удивляется Настя.

- Да.

- Что ты там делаешь? - продолжает бушевать Настя.

И Мишель с трудом подавляет в себе желание честно ответить, что именно она делает в Таллинне. Нет, она не будет ничего рассказывать. Не будет хвастаться интимными подробностями, она не такая. Хотя впервые ей хочется именно этого. Рассказать. Да так рассказать, чтобы подруга Настя, барышня весьма легкомысленного нрава, лопнула от зависти. Из горячих мыслей ее вырывает очередной  Настин крик.

- Приезжай скорее! С Павлом беда!

Мишель очень хочется ответить, что и беды, и радости  бывшего мужа ее давно уже не касаются, но пять лет, проведенные вместе не дают ей этого сделать. Глупо отрицать, несмотря ни на что, Павел не стал ей чужим. К тому же голос у Насти звучит настолько испуганным, что Мишель садится на кровати и задает вопрос:

- Что с ним?

- Пневмония, - выдыхает подруга в трубку. - Он в больнице на ИВЛ. Мишка, врачи говорят, что прогнозы очень плохие!

И сомнений никаких не остается, как не остается и сна.

- Еду, - отвечает Мишель совершенно другим, серьезным тоном. - Скинь адрес больницы.

Времени на душ она себе не дает, быстро умывается у раковины, собирает волосы в хвост. Вещи решает оставить здесь, ведь она еще вернется. Проверяет сумку - паспорт, деньги, ключи от квартиры и зарядник для телефона. Машинально натягивает на себя дубленку Михаэля и только тут соображает - нужно же ему позвонить!

Увы, но сделать этого не представляется возможным - Мишель не знает номера его телефона. Да что там номера, она и фамилию его не удосужилась спросить.

Тут же в голову приходит мысль оставить записку, и Мишель мечется в мужской дубленке по чердаку. Сначала в поисках бумаги, потом ручки. К сожалению, ничего подходящего ей не попадается, и она совсем уже готова отчаяться и убежать, как глаза останавливаются на зеркале в коридоре.

Помада находится в сумке. Мишель лишь остается удивляться, откуда у нее взялся столь яркий цвет, но думать об этом некогда, нужно ехать в аэропорт, постараться сесть на самолет до Риги, а оттуда уже и до Москвы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поэтому она быстро пишет на зеркале всего одну фразу: «Я вернусь» и убегает, каким-то чудом сообразив оставить Михаэлю его дубленку.

Собственное пальто кажется непривычным и не по погоде легким, и Мишель решает повязать мужской шарф.

«Чтобы не замерзнуть», - говорит она себе. На самом деле, ей мучительно хочется, чтобы хоть что-то напоминало ей о нем.

Дверь с тихим щелчком закрывается за ее спиной, но Мишель ничего не слышит. Перепрыгивая через ступеньки, она мчится на улицу. Ей надо в Москву.

**********

Москва встретила ее то ли дождем, то ли мокрым снегом. Слякотью. Странной болью где-то в левом подреберье.

Мишель старалась убедить себя, что это ничего не значит. Подумаешь, болит. Сейчас самое главное, добраться до больницы и убедиться, что с бывшим мужем все в порядке.

Из аэропорта она прямиком поехала к Павлу. Поначалу ее не хотели пускать, да что там, с ней и говорить не желали, особенно, когда она не смогла внятно объяснить, кем приходится пациенту. Но Мишель, еще совсем недавно мягкая и покладистая со своим трубочистом, потребовала провести ее к заведующему отделением, а когда оказалась в нужном кабинете, представилась, пояснила ситуацию, попросила войти в положение и помочь.

Из разговора с заведующим стало ясно - Настя не шутила и не преувеличивала. У Павла действительно двусторонняя пневмония.

- Как же он так умудрился? - недоумевала Мишель.

Виннер был вполне вменяемым человеком и всегда следил за здоровьем, стараясь не запускать болезни.

В ответ на ее вопрос, врач только закатил глаза.

- Что? - не поняла Мишель.

- Дама…., - врач замялся, - которая вызвала «скорую помощь» вашему мужу, что-то лепетала, что она не виновата, не хотела и вообще, не нарочно. Я так понимаю, что они были где-то за городом, он пролежал несколько дней с температурой, прежде, чем вернуться в Москву.

За городом? Что Павлу там понадобилось? Да, у них была дача. Мишель отказалась от нее, они так договорились: квартиру Павел оставляет ей, взамен получает дачу. Но дача у них была вполне себе современная. Не дача даже, а загородный дом, с водопроводом, отоплением и прочими благами цивилизации. Может, Павел ездил не на их дачу, а куда-то еще?

- Я могу его увидеть? - спросила Мишель.

- Строго говоря, не положено, - ответил врач, - вы же понимаете. Но для вас, как для коллеги, сделаю исключение. Пойдемте, я вас провожу. Только наденьте халат.

- Конечно.

В коридоре, у палаты Павла, ее ждал сюрприз.

Бледная, зареванная девушка, в которой Мишель без труда узнала ту самую барышню, с которой бывший муж так трогательно объяснялся в аэропорту больше полугода назад.

Судя по всему, девушка тоже узнала Мишель. Во всяком случае, заметив ее, она вскочила с банкетки, на которой до этого сидела и рыдала, и вытянулась перед Мишель испуганным сусликом.

- Добрый день, - спокойно поздоровалась Мишель, не испытывая к девушке никаких отрицательных чувств.

Положительных, впрочем, тоже.

- Я не виновата, - всхлипнула девушка.

Мишель не стала ее слушать, махнула рукой, давая понять, что не готова сейчас беседовать, есть дела поважнее, и прошла вслед за врачом в палату к Павлу.

- И кто ее только пропустил, - буркнул врач.

- Да бог с ней, - отмахнулась Мишель.

Она сделала шаг, увидела Павла и почувствовала, как тревожно забилось сердце.

Как бы она не относилась к бывшему мужу, как бы не винила его за их сломанных брак и свои разбитые надежды, она никогда не желала Виннеру ничего плохого. И сейчас, глядя на него, бледного, почти белого, как снятое молоко, с остро очерченными скулами, похудевшего на несколько килограммов и дышащего при помощи аппарата, Мишель от всего сердца желала ему скорейшего выздоровления.

- Вы в порядке? - спросил врач, осторожно дотрагиваясь до ее руки.

- Да, спасибо.

- Пойдемте, - он потянул ее из палаты.

- Я могу остаться?

- Нет, - отрезал врач и добавил, словно извиняясь: - Вы ничем сейчас ему не поможете.

- Да, - кивнула Мишель, приходя в себя. - Да, я понимаю. Конечно.

- Приезжайте завтра, возможно будут новости.

- Спасибо.

Мишель вышла из палаты.

- Вы позвоните мне, если будут изменения?

- Да, оставьте номер телефона медсестре, - ответил врач, выходя следом за ней.

- Спасибо вам большое, - от души поблагодарила Мишель и пошла по коридору.

Мужчина посмотрел ей вслед, грустно улыбнулся каким-то своим мыслям и ушел в противоположную сторону.

Мишель, все еще под впечатлением от увиденного, вышла на крыльцо и замерла, подставив лицо то ли дождю, то ли мокрому снегу. Больше всего ей хотелось сейчас проснуться и обнаружить, что это был дурацкий просто сон.

А в действительности она лежит в большой кровати на чердаке дома в Старом городе. И Михаэль где-то рядом, возможно на кухне, уже варит утренний кофе. При мысли о Михаэле у нее опять заныло в груди. Господи, она даже позвонить ему не может! Почему, ну почему она не взяла номер его телефона? Что за легкомыслие в ее годы!

- Мишель, - раздалось откуда-тот сбоку.

Она повернулась на голос и снова наткнулась на девушку.  Та стояла рядом, зябко кутаясь в большой пуховик, курила. Мишель вдруг поняла, что тоже с удовольствием закурила бы, да нечего. Не стрелять же сигарету у любовницы Павла. Или она уже не любовница? Кажется, кто-то говорил, что Виннер собирается жениться. Или она что-то путает? Это было так давно, будто в другой жизни.

- Я не виновата, - жалобно сказала девушка.

- Вас никто и не винит, - ответила Мишель излишне резко.

Ей не хотелось стоять на этом крыльце, не хотелось говорить с неизвестной девушкой, вообще не хотелось быть в Москве. Ей хотелось туда, в заснеженный Таллинн. Гулять с трубочистом, пить глинтвейн и ездить в гости к его бабушке. Зачем она сняла трубку? Зачем помчалась в Москву, сломя голову?

Пришлось одернуть себя. Как не стыдно! Ведь речь шла о Павле, мужчине с которым она прожила пять лет.

«И который тебе изменил. Вот с этой барышней, между прочим,» - напомнила она себе.

- Я не знала, - прошептала девушка.

Господи, вот  ей-то что нужно?!

- Послушайте, - обратилась к ней Мишель, но замялась, сообразив, что не знает, как обращаться к собеседнице.

- Вика. Меня зовут Вика.

- Послушайте, Вика, вас никто ни в чем не обвиняет. Извините, мне пора идти.

- Не уходите! - Вика ухватила Мишель за рукав, потянула назад.

- Что вы себе позволяете? - взвилась Мишель. - Не смейте ко мне прикасаться.

- Простите, - всхлипнула Вика.

И Мишель устыдилась своей несдержанности. Что она, в самом деле? Видно же, что девчонка переживает, вон как заходится слезами.

- Ничего страшного, - сказала она. - Но мне действительно нужно ехать.

Девушка то ли не заметила, то ли не сделала вид, что не заметила ее последней фразы и начала сбивчиво рассказывать, что же произошло с Виннером.

Они действительно поехали за город, где у подруги Вики была дача. На дачу к Павлу девушка ехать категорически отказалась, ей не хотелось пользоваться домом, где еще совсем недавно была другая хозяйка. Звучало это, конечно, путано и странно, но Мишель поняла, что Вика хотела сказать.

Они взяли ключи у ее подруги поехали встречать Новый год вдвоем.

По приезду оказалось, что дом вовсе не такой, каким представлялся. Маленький, старый, из отопления только бабушкина печка,  туалет на улице. Павел тут же предложил вернуться в Москву, благо до нового года была еще неделя, они бы нашли, где отпраздновать. Но Вика отказалась, уж очень ее впечатлило место, где был расположен дом -  живописное и романтичное. И она уговорила Виннера остаться.

А вечером они пошли гулять в лес. Ночь, звезды, романтика. Вот эта самая романтика Павла и сгубила.

Сначала Мишель не поняла, о чем пытается намекнуть  ей Вика, а когда сообразила, то тихо выругалась. Видимо у бывшего мужа мозги отшибло напрочь, или он настолько потерял голову от любви к этой невинной деве, что перестал соображать. Но заниматься сексом в зимнем лесу не самое благоразумное занятие. Нет, может для кого-то это прошло бы без последствий, но у Павла слабое горло, он с детства был предрасположен к простудам. В общем, он промерз и, как следствие, уже к утру стал покашливать. Озвучил желание вернуться в город, но Вика сказала, что небольшая простуда не повод портить праздник. Двадцать шестого декабря у Виннера поднялась температура. Лекарств на даче, конечно, не было, и Вика отпаивала его горячим чаем с медом. Пару дней он пролежал в кровати, потом вроде стало лучше, кашель почти прошел. Новый год влюбленные встретили под заснеженной елкой, попивая ледяное шампанское.

«Идиот!» - припечатала Мишель.

В Москву пара вернулась только третьего января, и в тот же вечер температура у Павла подскочила до сорока. Вика вызвал «скорую» помощь. К моменту приезда врачей Павел был без сознаний, и его тут же госпитализировали. Вика, как настоящая декабристка, поехала за любимым в больницу.

- Если бы я только знала! - причитала она, размазывая по лицу сопли.

Мишель ничего не ответила, не смогла найти приличных слов.

- А вдруг он умрет? - вопросила у нее девушка, шмыгая носом.

- Похороните, - резко ответила Мишель, разрываясь между двумя желаниями: дать Вике по голове или уйти, брезгливо отряхнув рукав, до которого та дотрагивалась.

- Почему я? - некрасиво икнула Вика.

- Ну, не я же, - ответила Мишель, развернулась и пошла прочь.

- Куда же вы?

- Домой.

- А мне что делать?

- Что хотите, что и делайте, - спокойно ответила Мишель.

Кажется, Вика хотела еще что-то сказалась, но у Мишель не было никакого желания стоять и слушать. С нее на сегодня вполне достаточно.