11
- Мишенька, - раздалось из соседней комнаты, - ты где?
Мишель отодвинула ноутбук, на котором до этого работала, потерла лицо и громко ответила:
- Я здесь!
- Подойдешь ко мне?
- Уже иду.
Она поднялась из-за стола и пошла в спальню, где в кровати лежал слабый еще после болезни Павел.
**********
Он пришел в себя примерно через неделю после ее приезда из Таллинна.
Она вышла на работу (а что еще оставалось делать), продолжая ломать голову над тем, как связаться с Михаэлем. Даже залезла в Гугл карты, пытаясь определить адрес его чердака. Напрасно - дома в том районе были понаставлены таким образом, что Мишель никак не могла решить: в каком из них живет ее трубочист. С другой стороны, ну определи она его адрес, и что? Будет писать письмо: «На деревню дедушке»? Нет, это не выход. Нужно было искать другие варианты.
Когда Павел очнулся и смог дышать самостоятельно, ей позвонили. Мишель приехала в больницу и чуть не столкнулась в дверях палаты с Викой, спешащей навестить любимого. Мишель отступила в сторону, не желая бодаться лбами. Да и зачем ей? На Виннера она давно уже не претендовала, скорее опекала, как опекают родственника, да и чувствовала ответственность по старой привычке. Все равно ситуация получилась крайне неприятной, тем более, что Вика вышла от Павла буквально через пару минут с красным, обиженным лицом и, глядя куда-то в сторону, обратилась к Мишель:
- Он вас ждет.
Мишель некогда было разбираться в хитросплетениях чужих отношений, ей бы со своими разобраться, и она спокойно вошла в палату. При виде нее Павел сделал движение, словно намереваясь подняться навстречу.
- Лежи, - опередила его Мишель.
Подошла к кровати, присела на стоящий тут же стул.
Виннер был еще очень слаб, ее предупредили, что ему и говорить-то трудно, не то, что двигаться.
- Как ты? - спросила Мишель и погладила бывшего мужа по небритой щеке.
В этом ее жесте не было ничего от той огромной любви, которую когда-то она к нему испытывала. Мишель понимала: ушла любовь. Безвозвратно ушла. Куда-то далеко, за синие моря, за высокие горы, за непроходимые леса. Просто так нестерпимо жалко было видеть этого сильного, волевого мужчину сейчас беспомощно лежащим на больничной кровати.
Павел прижался щекой к ее руке. Повернул лицо так, чтобы губы коснулись ее ладони.
- Мишенька, - прошептал еле слышно.
- Все будет хорошо, - ласково сказала Мишель, не находя в себе сил, чтобы отнять руку от его губ.
- Я думал, что все. Конец.
- Не говори так, - ответила она строго. - Ты поправишься. Ты просто обязан выздороветь. У тебя работа, родные, друзья.
- И ты, - проговорил Павел с вопросительной интонацией.
Что можно было на это ответить? Что меня ты давно вычеркнул из своей жизни? Сам, своими собственными поступками? Да что там вычеркнул! Выбросил, вытолкнул из всех своих немалых сил!
Наверное, будь она постервознее, так бы и сказала. Но Мишель, глядя на бывшего мужа, больного и беспомощного, не испытывала к нему той всепоглощающей ненависти, которую так лелеяла в себе когда-то. Ей просто было по-человечески его жалко, как бывало жалко и своих же пациентов. К тому же, как ни крути, но совсем чужим Виннер ей не был.
- И я, - согласилась Мишель.
Ни к чему сейчас выяснять с ним отношения. Вот встанет на ноги, тогда и можно будет поговорить, если во этом разговоре еще останется нужда.
- Не уйдешь? - добывался Павел.
- Ну, куда я уйду? - спросила Мишель тоном, которым говорят с маленькими детьми.
- Хорошо.
Павел прикрыл глаза, а через минуту уже крепко спал, так и прижимаясь щекой к ее ладони.
Пока он лежал в больнице, Мишель ездила к нему каждый день.
После выписки, когда Павел оказался – таки дома, в своей новой квартире, купленной им уже после развода, Мишель продолжала заезжать к бывшему мужу. Привозила фермерский творог и молоко, иногда готовила что-то вкусненькое, присматривала за домработницей. Ей был несложно навещать Павла, а ему эти визиты доставляли столько радости, что Мишель не находила в себе силы отказать бывшему мужу в такой малости.
К Виннеру Мишель приезжала, как правило, после работы. Потом ехала домой. Но иногда, после особенно тяжелых смен, оставалась ночевать у бывшего мужа.
Когда Павел впервые предложил ей переночевать у него, чтобы не тащиться по ночному городу домой, Мишель отказалась. Уже в дороге, борясь с усталостью за рулем машины, ругала себя за глупость. В самом деле, что за ребячество. Надо было или оставаться или не приезжать к нему вовсе. Поэтому в следующий раз, когда сложилась та же ситуация, Мишель не стала изображать из себя бог весть какую принципиальную, а просто поблагодарила Павла и постелила себе на диване в гостиной.
С тех пор, хоть ее ночевки у бывшего мужа были и редки, Павел купил ей все необходимые принадлежности: зубную щетку, гели, кремы и даже халат, а Мишель завела привычку возить в машине ноутбук, чтобы было чем заняться, оставаясь ночевать в чужом доме.
Пару раз Павел пытался завести разговор об их отношениях, но Мишель по-прежнему избегала этой темы. Как впрочем, и попыток Павла сблизиться. Нет, он не приставал к ней в прямом смысле. Но смотрел на нее с тихой грустью, словно все время прося прощение. Будь Мишель сентиментальна, она бы от этих его взглядов расчувствовалась до слез и соплей. Но ей было все равно.
Продолжая присматривать за бывшим мужем, Мишель все искала возможность связаться с Михаэлем. Безумная мысль – нанять частного детектива – стала все чаще появляться в ее голове.
Так прошел январь, февраль уже перевалил за середину.
Однажды Мишель не выдержала, написала заявление на отпуск и пошла к главному врачу.
- Хорошо, что пришла, - сказал главный вместо приветствия. – Я, как раз, собирался за тобой послать.
У нее проскользнула мысль, что ее заявление сейчас не ко времени, но Мишель не могла больше оставаться в неведении – ей нужно было увидеть Михаэля, по которому она страшно, прямо-таки позорно, скучала.
Главный, обладающий поистине орлиным взором, заметил бумагу в ее руке.
- Что это у тебя? – спросил, протянув руку.
Мишель ничего не оставалось, как отдать ему свое заявление об отпуске.
- С ума сошла? – пробежавшись глазами по бумаге, тут же отреагировал начальник. – Ты что, не знаешь, какая у вас в отделении обстановка?
Она знала, конечно, не слепая же. И про то, что почти треть врачей их отделения гриппуют на больничном, и про безумные смены, и про наплыв пациентов. Но ей очень – очень нужен был этот отпуск. Хотя бы на несколько дней!
- Мне очень надо, - ответила Мишель, особо выделив голосом слово «надо».
- Всем надо, - отмахнулся главный. – И каждому второму – очень надо. Ты знаешь, что ваш заведующий ногу сломал?
- Когда? – удивилась Мишель.
Она же только что была в отделении, там об этом еще ни слуху, ни духу.
- Вчера после работы, - ответил главный. – Понесло его, дурака, с дочкой на каток. Звезда конькобежного спорта, не иначе!
И главный громко фыркнул, демонстрируя тем самым все, что он думал и о завотделении, которого нелегкая понесла на каток, и о Мишель с ее заявлением, и о жизни, в целом.
- Значит так, - продолжил главный, - ни о каком отпуске не может быть и речи. Сегодня попишу приказ на тебя. Пока не выйдет этот Шумахер, возглавишь отделение.
- Шумахер не конькобежец, - зачем-то поправила главного Мишель.
- А мне плевать, - припечатал главный. – Один ноги ломает, вторая вообще намылилась куда-то. Развели в отделении черти что! Демократы выискались.
Мишель по опыту знала, что когда главный на пределе, лучше молчать и смотреть в пол, целее будешь. Вот она и молчала.
- Все, - быстро выдохнулся главный на этот раз. – Иди и работай.
Она понимала, что спорить совершенно бесполезно, но не предпринять еще одной, последней, попытки не смогла.
- Хоть на пятницу отпустите. Я к понедельнику вернусь.
- А дежурить за тебя будет святой апостол Петр? – едко поинтересовался главный.
И Мишель вспомнила о предстоящем дежурстве. Да, прав главный. Заменить ее некому, в отделении и так не хватает врачей. Разве что на самом деле святой апостол Петр снизойдет до их госпиталя? Но надежды на это было мало.
- Я тогда пойду, - сказала Мишель, поднимаясь из-за стола.
- Иди, - согласился главный и, разорвав ее заявление пополам, отточенным жестом отправил его в мусорную корзину.
Мишель тяжело вздохнула и пошла назад, в отделение.
Вторая половина февраля прошла в полном безумии на работе и вечерах в квартире Павла. Он шел на поправку, но все еще сидел на больничном, занимаясь делами своего факультета в онлайн режиме.
Мишель зверски уставала, приезжала домой к бывшему мужу, как выжатый лимон, и уже там, сидя на кухне за чашкой чая и слушая Павла, никак не могла понять: что она вообще здесь делает? Почему не поехала к себе домой, ведь жизни бывшего уже ничего не угрожает?
Вопросы, ответы на которые у нее никак не находились, множились в голове и не давали спокойно спать по ночам.
Но Мишель, словно загипнотизированная, продолжала приезжать к Виннеру. Ужинала с ним, сидя за одним столом, вела неспешные разговоры о работе, ложилась спать на диване в гостиной, чтобы наутро проснуться и поехать на работу.
В один из первых дней марта она осознала: больше так продолжаться не может. Нет, она многое бы выдержала: и руководство отделением, и сложные операции и даже общество бывшего мужа. Но тоска, поселившаяся с момента отъезда из Таллинна, все не желала проходить. Наоборот, становилась все больше и больше, грозя затопить все сердце. Да и боль в левом подреберье продолжала беспокоить.
Ко всему прочему, ее стали приглашать на консультации в НИИ неотложной детской хирургии и травматологии. Как выразился главный, «в качестве заезжей звезды». В другое время и при других обстоятельствах, Мишель очень гордилась бы оказанным ей доверием, но сейчас с трудом выделила пару дней для этих консультаций.
************
Пока она мешкала в коридоре, Павел опять позвал:
- Мишенька!
Мишель с трудом поборола искушение послать бывшего в далекое эротическое путешествие.
Павел совсем заигрался, пора было его притормаживать.
Именно для этого она сегодня и приехала к бывшему мужу. Сказать, что решила завязать с визитами, ведь Павел достаточно хорошо себя чувствует, скоро его выпишут, и надобность в ее помощи отпадет.
Она даже придумала небольшую речь, прекрасно осознавая, что так просто, без боя, Павел свои позиции не сдаст, будет сопротивляться до последнего. Конечно, в этом была львиная доля ее, Мишель, вины. Это она его разбаловала. Понимала, что надо быть построже, но сама мысль о том, что Виннер несколько недель находился между жизнью и смертью, заставляла Мишель быть снисходительной к его слабостям и желаниям.
- Да, Павел, - сказала, входя в спальню.
Виннер сидел в глубоком кресле. Домашние брюки и бархатная бонжурка (и где только он ее откопал?) делали его похожим на престарелого профессора. Но молодое, крепкое тело, стильная стрижка, гладковыбритая физиономия и наглый взгляд напрочь рассеивали данное впечатление.
- Миш, ты садись, - Павел махнул рукой в сторону кровати. – Нам поговорить нужно.
Мишель немного замялась, вот не хотелось ей сидеть на чужом спальном месте. Но выбора у нее не было – кресло в спальне было только одно. Так что или она останется стоять перед Павлом, как солдат – новобранец перед генералом, или устроится на его кровати.
Секунду помедлив, Мишель села на застеленную темным покрывалом постель бывшего мужа.
- Да, нужно, - согласилась она, устраивая руки на коленях.
Как школьница, ей богу.
- Я тут подумал, - начал нерешительно Павел, и Мишель, прекрасно зная все его замашки, напряглась, - хватит нам уже дурью маяться.
- В смысле? – не поняла Мишель.
- В смысле, переезжай сюда, - немного раздраженно ответил Павел.
- Зачем?
- Затем, - в тон ей сказал Павел.
- Павел, - вздохнула Мишель, - давай поговорим серьезно.
- А я совершенно серьезно тебе говорю: переезжай ко мне. Что мы как дети малые.
- Паш, - Мишель растерялась после его слов, - зачем мне сюда переезжать? Ты почти здоров, моя помощь не нужна. Какой смысл нам жить вместе?
Павел внимательно на нее посмотрел, резко поднялся с кресла и пересел к ней на кровать.
- Мишка, - он взял Мишель за руку и переплел пальцы, - я совершил огромную ошибку. Принял за настоящее чувство легкое увлечение. Знаю, что этим обидел, предал тебя. Знаю, что виноват. Но когда я лежал в больнице, понял – никто, кроме тебя, мне не нужен. Только ты, Мишка. Ты. Навсегда.