9

Если бы он сообщил Мишель, что земля плоская и стоит на четырех китах, она бы и то удивилась меньше. Нет, ну предложение пожить немного, конечно, не тянет на предложение руки и сердца, но все же, все же…

- Тебе когда нужно быть в Москве? - делая вид, что не заметил ее ошарашенного взгляда, спросил Михаэль.

Все еще пребывая под впечатлением от сказанного им, Мишель ответила правду:

- Десятого.

Правда, она собиралась поменяться с коллегами дежурствами, чтобы не сидеть дома в выходные, но сейчас даже порадовалась, что еще не успела никого осчастливить. Обрадовалась как-то по-детски - ей совершенно не хотелось расставаться с трубочистом. Бывает ведь так: умом понимаешь, что все это глупости, от лукавого, а сердцем ….. Сердцем надеешься - вдруг это то самое, заветное, о чем мечтают все женщины мира. И она, Мишель, не была исключением. А ведь взрослая, циничная женщина, да еще и врач.

- Вот и хорошо. Нужно аннулировать билет. И взять на девятое.

- Не успею на работу, ехать почти сутки.

- Не на автобус же. На самолет. Есть рейс через Ригу.

И видя, что Мишель не торопится с ответом, продолжил:

- Я постараюсь разгрести дела и довести тебя до Риги.

- Спасибо, - на автомате ответила Мишель, потом спохватилась: - Я даже не знаю…. Мне надо подумать.

- Тебя кто-то ждет в Москве? - прямо спросил Михаэль.

- Кто меня может ждать? - вопросом на вопрос ответила она. - Я же тебе рассказывала…

- Какие-то планы?

- У меня?

Он только вздохнул и кивнул.

- Да нет у меня никаких особенных планов.

- Ты что-то имеешь против меня?

- С чего ты так решил? - недоуменно спросила Мишель.

- Тебе на работу только десятого, планов нет, никто не ждет. Может ты просто не хочешь провести это время со мной? Так скажи, я не обижусь.

Мишель прислушалась к себе и ответила честно:

- Твое предложение прозвучало очень неожиданно. Но я его принимаю. Мне будет приятно провести праздники с тобой.

Ей показалось, или после ее слов Михаэль постарался незаметно выдохнуть? Нет, с чего бы? Показалось.

Мишель присмотрелась внимательнее, но трубочист ответил ей спокойным и уверенным взглядом. Точно, показалось.

- Аннулировать билет можно по интернету, - сказал Михаэль.

- Да, - согласилась Мишель. - Вечером все сделаю.

- Ты варежки взяла? - она кивнула. - Тогда пошли.

И закрутилось первое января.

Они забрали вещи из квартиры, и Мишель написала хозяйке, что вынуждена съехать раньше договоренного времени. Поблагодарила за гостеприимство и оставила ключи в мини-сейфе.

Потом они с Михаэлем зашли в супермаркет. Михаэль катил перед собой огромную тележку, буквально набивая ее продуктами.

- Ты собираешься все это съесть? – спросила Мишель.

Он оглядел содержимое  тележки.

- Конечно. И ты мне поможешь.

- А, по-моему, мы не справимся, - засомневалась Мишель.

- Справимся, - заверил ее Михаэль. – Обязательно справимся.

Им все-таки пришлось вызвать такси, уж больно много всего они купили. И, сидя на заднем сидении, рядом с трубочистом, Мишель вдруг ощутила, что ей очень хочется его поцеловать. Прижаться губами к его рту. Ощутить, какой он на вкус.

- Что-то не  так? – спросил Михаэль, глядя ей в глаза.

- Все в порядке.

- Ты хмуришься.

- Нет, это я так, задумалась.

- Можно спросить, о чем?

Как бы ей хотелось сказать, что задумалась она о сущей ерунде, только ведь это неправда. Такие желания для нее, Мишель, совсем не ерунда. Что-то с ней происходит. И, поди, разбери – хорошее или плохое.

- Давай я тебе попозже расскажу, - предложила Мишель.

- Хорошо, - покладисто согласился Михаэль. – Попозже, так попозже. Как скажешь.

Но больше к этой теме не возвращался. И Мишель стало даже как-то обидно, ведь она уже приготовила ответ на его вопрос, а Михаэль не торопился его задавать.

Билет в Москву она сдала и даже заказала другой, на самолет. Причем Михаэль настоял не только на том, чтобы заплатить самому, но и что до Риги он довезет ее сам.

- Ты же говорил, что у тебя могут быть дела?

- Подождут, - отмахнулся трубочист, - ничего с ними не сделается. Начальник я или кто?

- А ты начальник?

В ответ он болезненно скривился, словно у него заныли все зубы разом, и Мишель постеснялась выспрашивать дальше. Захочет, сам расскажет.

Вместо этого она попробовала освоиться на кухне.

Что и говорить, кухня у Михаэля была знатная. Большая и навороченная. Но Мишель как-то сразу со всем разобралась, и вот уже мясо пеклось в духовом шкафу, а на варочной панели шкварчали на сковороде грибы и поспевала молодая картошечка. А Мишель, стоя у разделочного стала, ловко рубила зелень.

Михаэль сидел в сторонке, явно любуясь, как она крутится с готовкой.

- Я могу помочь, - предложил он в самом начале.

Но Мишель отмахнулась, не забыв, конечно, поблагодарить.

Не любила она, когда под рукой кто-то крутился. И трубочист сразу это понял, предоставив ей единолично царствовать на кухне, но сам не ушел, нет. Сидел и смотрел. Улыбался довольно. То ли от того, что ему нравилось наблюдать, как она хозяйничает, то ли в предвкушении вкусного ужина.

- Ты не передумала пойти на прогулку?

- Нет, - отозвалась Мишель, смешивая тесно для яблочного пирога. – А ты?

- Знаешь, я вот смотрю на все это, - он обвел рукой кухню, - и понимаю, что после такого стола, мне будет остро необходима длительная прогулка.

А вечером пошел снег. Не просто мелкий новогодний снежок, а настоящая метель. И надо ли говорить, что ее опять упаковали в мужскую дубленку? И про шапку, шарф и варежки въедливый трубочист тоже не забыл.

Он водил Мишель по Старому городу, держа за руку, как ребенка. Рассказывал об истории города, показывал интересные места, поил глинтвейном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Этого глинтвейна она за день выпила столько, сколько не пила за всю свою жизнь. Вообще, Мишель была абсолютно равнодушна к этому напитку, но в Таллинне пристрастилась.

Крепкий, горячий, с нотками корицы, гвоздики и мускатного ореха, с кусочками яблока и апельсина, он не только прекрасно согревал на холоде, но и замечательно поднимал настроение. И Мишель с удовольствием его пила. Пока не ощутила, что язык стал как-то подозрительно заплетаться.

- Так о чем ты думала в машине? – неожиданно спросил Михаэль. – Когда хмурилась.

Нет, это ответила не она. Это все глинтвейн, будь он неладен. А еще сказочное настроение и просто какой-то волшебный мужчина рядом. Все вместе взятое сделало свое грязное дело, и вместо того, чтобы озвучить заранее подготовленный ответ, она сказала правду.

- Я думала о том, что хочу тебя поцеловать, - выдохнули ее губы сами собой, без участия мозга.

И правильно, зачем ей вообще этот мозг. Ну, его, право слово!

- А хмурилась почему? – продолжил допытываться трубочист. – Что плохого в твоем желании?

- А хорошего, что? – задала она встречный вопрос.

- Поясни.

Мишель усмехнулась. Это она охотно, пояснит  ему, если он в самом деле, не понимает. А он, похоже, и правда не понимает. Мужчина, что с него взять.

- Сначала поцеловать, потом остаться на несколько дней, - начала перечислять. – Следом завтрак приготовить, рубашку погладить.

- И что?

- Вот так незаметно, незаметно и все.

- Все? – переспросил мужчина.

- Все, - вздохнула Мишель. – Влюблюсь.

- Это очень плохо?

- Это просто катастрофа.

Он проследил, как Мишель допила очередную порцию глинтвейна, забрал стакан, поправил на ней шапку с шарфом и сказал:

- Да, катастрофа.

Сказал серьезно, без тени улыбки на лице, и Мишель из какого-то дурацкого чувства противоречия чуть не выпалила: а чего это?! Но сдержалась и ничего не сказала. Потому что Михаэль прав, и она права. Нельзя влюбляться в этого мужчину. Очень много против этого чувства, и прежде всего, место жительства.

Мишель считала себя достаточно серьезным человеком, что бы не понимать: даже если их чувства будут взаимны, ничего из этого не получится. Ее дом в Москве, его в Таллинне, и вряд ли кто-либо из них захочет что-либо изменить. Жизнь сложилась и начинать все заново на новом месте …. Нет, это не для нее.

- Но пока же ничего плохого не случилось, - голос Михаэля вклинился в ее невеселые думы. - Может быть, не стоит огорчаться заранее?

«А вот это правильно», - решила Мишель и ответила:

- Давай не будем об этом, хорошо?

- Может быть, еще глинтвейна? - провокационного предложил Михаэль, резко меняя тему.

Глинтвейна хотелось, но Мишель понимала, что ей, пожалуй, достаточно.

- Увы, - вздохнула она, - вынуждена отказаться. Иначе тебе придется нести меня на руках.

- Могу и отнести.

Она посмотрела на мужчину. Да, этот может. И дело даже в не том, что высок и физически силен. Просто сразу видно - мужик.

Готовый принимать решения и нести ответственность за свои поступки. Дело ведь не в глинтвейне. Что глинтвейн, тьфу, ерунда. Дело в том ощущении защищенности, что возникало у Мишель, когда трубочист был рядом.

С Виннером такого не было. С Павлом они были партнерами. Все пополам - горе и радость. И Мишель это вполне устраивало.  Раньше устраивало.  До того, как выяснилось,  что у Павла были свои, личные радости.

Глядя на Михаэля, сразу было видно: он, не задумываясь, возьмёт все горе себе, оставив женщине только радость. Такие как он искренне считают, что женщина имеет право быть слабой, а мужчина это прежде всего защитник.

«А ведь это здорово, хоть чуточку побыть слабой», - мелькнула в голове мысль.

- Так что, нести? - Михаэль взял ее за руку.

- Пока не надо, - Мишель улыбнулась.

- А глинтвейн еще взять?

- Тоже не надо, - отказалась Мишель и предложила: - Пойдем уже домой, я устала.

- Пойдем, - покладисто согласился трубочист.

И они медленно двинулись в сторону его дома.

- Послезавтра поедем в Тарту, - сказал Михаэль.

- А завтра?

- А завтра я покажу тебе Пириту.

- Мы пойдем на пляж?

- Как можно побывать в Таллинне и не сходить на залив?

-  Так ведь зима, - сказала Мишель, хотя сама планировала погулять по пляжу.

- Вот и хорошо, что зима. Свежий воздух и нет людей.

С этим Мишель не могла не согласиться. Продолжая улыбаться, сама подхватила трубочиста под руку и пошла, стараясь попасть с ним в шаг.

Дома, пока Мишель мыла руки, Михаэль разжег камин.

- Голодный? - спросила она машинально, подходя к огню.

- Ужасно.

- Я разогрею мясо.

- Нет, сиди, отдыхай. Я сам.

Он помог Мишель устроиться на диване, укрыл пледом и пошел на кухню. Мишель запоздало подумала, что ему, возможно, просто хочется побыть одному. Может быть, она была слишком навязчивой?

От камина шло приятное тепло, пахло сосной. Мишель пригрелась, закрыла глаза и погрузилась в приятную дрему.

Там, на кухне раздавались звуки - Михаэль грел еду, сервировал стол, ужинал. Ее мысли крутились вокруг последних дней. Все, что происходило с ней в этом городе, было настолько необычно, что вполне могло стать сюжетом для романа. От этой мысли Мишель улыбнулась, не раскрывая глаз. Ее жизнь сделала крутой поворот.

«Сама ведь этого хотела, - напомнила себе Мишель. - Вот и получай».

Тут она сообразила две вещи. Во-первых, что желание, которое она загадала, начинает сбываться. А во-вторых, что на кухне уже никто не шумит.

Мишель прислушалась. Чуткое ухо уловило мужеские шаги в сторону спальни. Она приподнялась на диване и повернула голову в сторону ниши, где у Михаэля стояла кровать. Мишель только глянула и уже не могла оторвать глаз.

Там, в полумраке, стоял Аполлон. Нет, Тор. Или Один. Или другой какой-нибудь скандинавский бог, иначе и не скажешь.

Михаэль собирался переодеться и снял с себя одежду, оставшись только в боксерах. Он не был массивен, скорее жилист и сухощав. Но Мишель сразу оценила силу, исходящую от его обнаженного тела. Она, затаив дыхание, смотрела на широкие плечи, длинные мускулистые ноги, гладкую кожу и грацию, с которой двигался мужчина.

Мишель очень захотелось дотронуться до трубочиста.

«Вот и иди, - раздался в голове внутренний голос, - трогай. Чего ты теряешься?»

«А ведь на самом деле, - ответила самой себе, - чего я теряюсь?»

Мужская спина под ее рукой оказалась неожиданно горячей, но очень приятной наощупь. Мишель провела ладонью от затылка до поясницы, пальцы замерли на границе мужского белья.

«Что я творю? - пронеслось у нее в голове. - Это просто неприлично!»

Но внутренний голос, ехидно посмеиваясь, тут же напомнил, что конкретно с этим мужчиной у нее все уже было. Даже если близость с ним не нашла отклика в ее душе, это ничего не меняет. Было, и нечего строить из себя бог весть кого.

Еще секунду Мишель колебалась: продолжить или отступить? А потом словно ее кто-то толкнул под руку, и Мишель отпустила себя.

Михаэль шумно выдохнул и не стал медлить. Резко повернулся и притянул Мишель к себе.

Губы у него были мягкие и неимоверно наглые, а поцелуй просто крышесносным.

И да, это был лучший секс в ее жизни.

А потом они лежали, тесно прижавшись друг к другу и слушали, как где-то вдалеке играет музыка.

- Это на улице? - спросила Мишель, забыв на минуточку, что за окном зима, мороз и метель.

- Нет, - Михаэль провел кончиками пальцев по ее бедру, выводя замысловатые узоры на чувствительный коже, - это соседи.

- У тебя есть соседи? - удивилась Мишель.

- Конечно. Как у всякого обычного человека.

Мишель подняла голову и смотрела, как шевелятся его губы. Сюда, в нишу с кроватью еле - еле доходил свет от камина, и в легкой полутьме его лицо казалось каким-то нереальным.

- Я никого не видела, - сказала Мишель, чуть меняя позу, чтобы его рука легла ей на попу.

- А кого ты хотела видеть? - Михаэль провокационно сжал мягкое полушарие.

- Никого, просто почему-то мне показалось, что ты живешь тут один.

- Нет, внизу еще несколько квартир.

- Странно, - задумчиво сказала Мишель.

- Ничего странного.

- Этот дом очень идет тебе. Странно, что приходится его с кем-то делить.

- Боюсь, что этот дом был бы слишком велик для меня одного. Мне вполне достаточно чердака. Чердак мне идет, как ты считаешь?

Вместо ответа Мишель примерилась и лизнула его бок.

- Щекотно!

- Ты боишься щекотки?

- Представь себе, боюсь.

- Значит, ревнивый.

- В смысле? - не понял Михаэль.

- Говорят, если человек боится щекотки, значит он ревнивый, - пояснила Мишель. - Неужели не слышал?

- Ни разу. Но, кажется, это правда.

- Ты ревнивый?

Михаэль приподнялся, крепко поцеловал ее в губы и ответил:

- Да! Я очень ревнивый. Просто ужасно.

Они полежали еще немного, а потом Михаэль сел в постели.

- Мне надо немного поработать, - сказал чуть виновато. - Прости.

- Работай на здоровье, - расслаблено ответила она. - А я буду валяться.

- Отлично.

- Миша, - позвала Мишель.

Трубочист остановился и удивленно посмотрел на нее.

- Что? - спросила Мишель.

- Ничего, - он продолжил улыбаться.

- Что я такого сказала?

- Меня никто так не называет - Миша.

- Тебе не нравится?

- Нравится.

- Мне нельзя тебя так называть? - допытывалась Мишель.

- Тебе - можно.

- Миша, - повторила она.

- Тогда я тоже буду называть тебя Миша. Можно? - спросил Михаэль.

- Тебе - можно, - согласно кивнула Мишель и вытянулась на кровати.

- Пойду я от греха подальше, - сказал Михаэль.

- Иди, - царственно разрешила Мишель. - Иди и думай обо мне!

- Миш, мне бы поработать хоть чуточку, - взмолился мужчина.

- Хорошо, поработай чуточку, а потом думай обо мне.

- Я лучше приду к тебе в кровать, - хохотнул Михаэль.

- Я буду ждать.

- Нет, спи. Завтра рано вставать.

Когда он ушел, Мишель укрылась одеялом, закрыла глаза и улыбнулась. Какая же она молодец, что приехала в Таллин!